Солнце умирает в полдень

      Утро показалось тяжёлым, как после пьянки. Будто за ночь кто-то сделал лоботомию и даже не извинился.       Обито встал с мыслью послать всё к чёрту. Накопилась усталость — вязкая, цепкая, пролитая в каждый сустав. План с выводом из строя дата-центра ИИ начинал казаться не героическим, а диким. Идти нахрапом было, конечно, интересно, но батарейка садилась. Сломаться по пути — не вариант. Нужен хотя бы один день без риска. Просто день, в котором можно… ничего. Тупить, курить и плевать в потолок. И просто молчать.       Он вышел на открытую площадку помятым. Солнце било в глаза — уже ближе к полудню. Было тепло, почти спокойно. У бетонной стены прибавилось вещей: рюкзаки, мешки, ящики. Будто людей здесь стало больше.       Обито обошёл этаж. Увидел Широ в гамаке — спал как отрубленный. И Обито впервые за долгое время позволил себе короткую, нечаянную радость: получилось. Жив, вернулся. Это здорово, даже если ничего не выяснили. Наотару валялся в углу, на трёх матрасах, замотанный в пледы. Кацу храпел в гамаке, раскинувшись так, будто в отпуске. Винтовка стояла в углу, на стрёме никого. Глупо. Но понятно: без дисциплины всё разваливается. И нужно будет это исправлять.       Обито почти повернул назад, но что-то дёрнуло — вещи незнакомые. Лишние. Их стало слишком много. Он пошёл дальше и нашёл в другом блоке женщину с ребёнком. Оба спали, тесно прижавшись друг к другу, на груде матрасов. Может, Наотару вытащил свою семью. Может, кого-то подобрали по дороге. Но дело не в этом.       Дело в тенденции. Чем больше народу — тем больше будущих жертв. Больше ненужных движений, амбиций, паники. И тем выше шанс, что всё полетит к чёрту одним утром.       Он вернулся на площадку, пошарил в толстовке Кацу, нашёл сигареты. Сел на край, закурил. Построил себе план-минимум: помыться, поесть и дальше спать.       Никаких шагов вперёд. Ни расчётов. Ни решений. Но мозг, как старая собака, продолжал идти по следу. И вдруг подкинул мысль — тихо, будто нога нащупала ступеньку в темноте: «Кру обменивала морфий на гранаты. Значит, она знала, откуда они. Значит, знает и сейчас».       И тут он вспомнил. Тот нечаянный секс. И провёл ладонью по лицу, будто мог стереть с себя ту ночь. Не стерлось. Обито выдохнул дым и вздёрнул брови: «Как в глаза-то ей теперь смотреть?..» Мозг выдал ошибку: протокол не найден. Никто не думал, что он вернётся к ней. На такой случай не было алгоритма. Не было плана.       Точнее, Обито думал, что уходит красиво. Спонтанность, сброс — ничего личного. Просто тело, просто ночь. А теперь — любой разговор с ней будет чертовски личным. Даже если начнётся со слов: «Нам нужны боеприпасы».       Может, послать к ней Кацу? Она его выставит. Широ? Тоже не вариант. Наотару? «А ты вообще кто?»       Оставался только он. Ирония в том, что именно случайный секс в прошлом теперь может стать поводом для серьёзного разговора. Это будет тяжело, но им нужно снабжение. А других вариантов нет.       Обито выкинул бычок, поднялся. Собрался, спустился; по пути к ангару прокручивал в голове лишнее: «Наверное, подумает, что вернулся ради неё. Хотя вообще ни разу…» Шёл, глуша эту мысль, как ненужный шум в эфире. Но она всё равно всплывала — будто паразитный сигнал на частоте.       Поле перед ним было сухое, ровное, обманчиво спокойное. Обито шагал быстро, но что-то внутри тормозило. Разговор будет. И он будет не про боеприпасы. А значит — страшнее, чем бой.       Обито ехал к ней с мыслью, что не нужно ехать. Что можно придумать план, как ограбить склад, накрыть перевозку боеприпасов, придумать другой путь. Но это долго. Проще спросить, чем искать обходные пути.       До её дома он доехал слишком быстро — как назло. Тянуть время, искать повод развернуться было даже приятно. Но спустя пару минут Обито уже стоял в том же подъезде, ещё через минуту — на том же этаже. Снял маскировку от ИИ, смирился с тем, что придётся говорить, и постучал. Дверь открылась почти сразу.       Кру, как обычно, была в старом растянутом свитере. Увидев его на пороге, только молча моргнула. Осмотрела с головы до пят — бегло, без оценки.       Обито на секунду сжался внутри, смотрел поверх её головы. Она снова подняла взгляд: — Не смог сбежать? — Не смог. — И снова нужна помощь? — Есть пара вопросов…       Кру молчала. Напряглась — было видно, как медленно ползут брови к переносице, как морщится нос — не ожидала. Помедлив, кивнула в сторону квартиры и закрыла дверь. Обито вошёл.       Помещение уже не казалось таким мрачным, глухим и пропахшим тревогой, как два дня назад. Уютная квартира — тёплая, в жёлтых тонах. Большая кухня с модульными панелями, дорогой ремонт — начиная от керамогранитной плитки на полу, заканчивая латунным смесителем в каменной раковине. Кру явно зажиточная. Хотя сейчас, при оккупации, это не имеет значения.       Обито уселся на диван под стенкой, облокотился на колени. Пытался подобрать слова, но как-то не складывалось. Кру села в паре метров от него на барный стул у стойки, на котором стоял включенный ноутбук с таблицами. Ждала, наблюдала. — Ну? — начала она. — Где ты брала боеприпасы? — Через одного человека. — Он от армии или от новой партии? — Второе. — Как он вообще на тебя вышел?       Она склонила голову — не доверяла. Постучала ногтями по каменной столешнице и хмыкнула: — Я капрал тылового обеспечения. Была, по крайней мере. Я знаю лично этого человека.       Обито сдвинул брови: Кру в военной структуре. И, скорее всего, в структуре нового правительства. Зря он сюда пришел. Может сдать — с тем же равнодушным видом, с которым обычно смотрит на всё. Он растёр пальцы. — Если ты за новую партию, почему не в зелёной зоне? — Я не за кого. Я за себя. — Работала на новеньких, чтобы не трогали? — Верно. — Но почему алкомаркет? — Слишком много вопросов. Чего ты хочешь? — Нужно снабжение. — Что именно? — Патроны, взрывчатка, кое-что из электроники.       Она помолчала, а затем отрезала: — Я не участвую в подготовке диверсий. Поищи кого-то другого для своего партизанского кружка.       Обито кивнул и посмотрел в пол: зря приехал. С чего он вообще взял, что она согласится? — Я могу выйти сам на того человека, который тебе всё поставляет? Может, я… — Нет, — оборвала Кру. — Возможно, вопрос в цене?.. — Вопрос в безопасности. — Он работает только с тобой? И у него нет других таких же, как и ты? — Ты правда думаешь, что я сижу и мониторю, с кем этот человек ещё работает?       Обито посмотрел на неё прямо. В её глазах — ни злости, ни удивления, ни намёка на интерес. Пусто, будто говорит не с ним, а с доставщиком пиццы.       «Если выдрать ей ухо, может, заговорит», — мелькнуло, но он тут же отмахнулся. Сделал ставку на убеждение. — Ты же понимаешь, что они забьют тебя, как только построят собственный «неподотчётный» теневой канал? Это вопрос времени. Им не нужны люди вне системы.       Кру не ответила. Слегка склонила голову, молчала — явно выжидала. Умела выпадать из диалога так, чтобы собеседник сам начинал заполнять паузу. Потом вдруг вздохнула и с раздражением сказала: — Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас вышла на связь под прослушкой? Серьёзно? — Про… слушкой?..       Обито осмотрел стены — с раздражением, с подозрением. «Ну конечно. Её пасли всегда. Теперь и меня засекли. Пиздец. Надо же было так проебаться». Он уже собирался сорваться и уйти, но остался сидеть. Дыхание сбилось, внутри поднималась злость. Обито тихо процедил сквозь зубы: — Зачем впустила дезертира, которого ищет вся система? Если вокруг микрофоны. Это же самоубийство.       Она вскинула брови — так смотрят, когда не знают, шутит человек или просто идиот. — Здесь нет микрофонов. Прослушивается только канал связи. Паранойя?       Обито сдвинул брови. Глупый диалог. Тупиковый. Как раскручивать Кру на информацию было неясно — ответы односложные, контакта нет.       Она молчала. Обито заметил — напряжена. Смотрела с укором, будто он уже заочно в чём-то виноват. Наверное, ждала оправданий, обсуждения, намёка — хоть чего-то. Но Обито молчал в ответ.       Тишина в квартире давила. Пауза затягивалась. Кру вдруг вздохнула, поднялась и вышла из кухни. Обито услышал, как она хлопает по клавишам, затем открывает стол — тихий щелчок замка, шелест бумаги. Вернулась быстро и просто положила листок на край стойки. Склонила голову. — Не называй моего имени. Не упоминай, откуда ты. Они всё пробивают. — Понял, — коротко ответил он. Встал, подошёл, взял лист.       Координаты, контакт, кодовая фраза. Всё чётко. Он кивнул. Стоял секунду, две. Надо уходить. Но ноги не двигались. Неловкость? Стыд? Нет, что-то другое.       Он поднял взгляд — Кру стояла с прежним лицом. Холодная, спокойная, только пальцы постукивали по стойке — ритм сбитый, как пульс при боли. — Тогда, ночью… — начала она.       Он напрягся. Брови сдвинулись, но не дал лицу дёрнуться. — Не парься, — перебил. — Мы оба знаем, почему так случилось. — Знаю, — произнесла Кру. Слишком быстро. Слишком тихо.       Обито посмотрел на неё и понял, что нужно что-то сказать. Объяснить? Уточнить? Но слов не было. Всё же казалось простым: ночь, импульс, контакт. Без чувств. Она же должна это понимать. Обито не мог придумать того, чего не было, — и не хотел врать. И потому промолчал.       Кру отвернулась, её плечи остались прямыми. Ни обиды, ни театра. Просто… дистанция. Внезапная и окончательная.       Обито кивнул сам себе, убрал лист в карман и вышел. Дверь за ним закрылась мягко, без щелчка. Внизу, на лестнице, он достал сигарету, закурил. Тяга — резкая, горькая. Ветер тянул по этажам, воздух был тёплым, как перед грозой. Обито затянулся пару раз и шагнул вниз по лестнице. Молча. Как человек, который всё сделал правильно — и всё равно что-то проебал.       В ангар он вернулся ближе к двум. Там оказалось пусто и глухо. Ни Лысого, ни Ичи, никого более или менее знакомого — некому даже сказать, где достать еды. В голове бродила пустота, в животе всё сводило, будто он и правда просидел неделю на голодном пайке. Обито принял душ, набрал пару баклажек воды и потянулся к недострою.       Там всё оказалось по-другому. Будто ангар переселился сюда, просто ему никто не сообщил. На этаже в наглую горел костёр, жирный дым тянулся по ветру, впитываясь в бетон и разливая запах рыбы на весь квартал. Тихо покачивался казан на треноге. Где-то рядом бубнила блютуз-колонка — Эминем про «успех с нуля», без всяких попыток приглушить звук. Пустырь и полукруг домов ловили этот ритм, музыка разносилась по окрестностям.       Широ сидел под стеной, уткнувшись в телефон, не поднимая головы. Кацу, лениво помешивая бульон, что-то вполголоса рассказывал Наотару. Тот устроился на табуретке из ящика и кирпичей, курил, кивал — будто всё это происходило на кухне в мирное время. По бетонке бегала девочка лет пяти с мыльными пузырями. Чистая, расчёсанная, в яркой кофте. Женщина, брюнетка с короткой стрижкой, медленно чистила картошку, сдувая с руки кожуру.       «Ну прям пикник… Ни конспирации, ни мозгов, ни намёка на страх. Дебилы, блять», — отметил про себя Обито и отставил воду в сторону. Он подошёл к Широ, кивнул на колонку: — Глуши. И телефон убери.       Кацу обернулся через плечо и прищурился: — О, а мы думали, тебя ночью дроны утащили! Чё, не дотащили и бросили в поле? Невкусный оказался?       Обито сглотнул злость, уже хотел объяснить, чем эта цирковая ярмарка им грозит, но передумал. — Как думаешь, через сколько сюда нагрянут гости? — Какие гости? Тут в километре ни одного дрона! — Пока что, — отрезал Обито. — Одного хватит. Влетит камикадзе — и два этажа в труху. — Ебать ты параноик… — хохотнул Кацу. — Сюда и в горячее время никто не совался. Болота, пустые склады и химзавод — нахер никому не нужен этот район.       «Точно тупой», — отметил Обито и перевёл взгляд на Наотару: — Выяснили? — Центральный банк. Светился как новогодняя ёлка. Патрули подъехали за три минуты. — Ну, хоть что-то… — кивнул Обито и ушёл к краю плиты.       Достал бинокль, обошёл кромку бетона. В линзах — чисто: ни парящих точек, ни дыма, ни выстрелов. По небу ползли кучевые облака. Город казался обычным. И тихим. Слишком тихим.       «Нужно менять точку. Слишком просматривается», — почесал Обито затылок и снова уткнулся в бинокль. Не верил. Не верил, что в оккупированном городе бывают дни без мяса. — Так что дальше, командир ебучий? — донеслось от Кацу. — Разведка и наблюдение. — А что наблюдаем-то?       Обито тяжело вздохнул. В голове тянуло вязкой пустотой. Хотелось что-то ответить, но сил не было. Все остатки ушли ночью, когда он возился с болгаркой. Обито сел на край балки, закурил. В кармане лежал листок с координатами нужного человека. Надо отыскать его, найти подвал для новой точки и заодно перекинуть разведку на этих троих баранов, что могут спалиться даже перед слепым. «Ещё б фейерверк запустили, блять…» — пробурчал он себе под нос и зевнул так, что хрустнула челюсть. Хрен с ними, с задачами. Сейчас тянуло только в одно место — на лежанку, в кому, без права на досрочное пробуждение.       Чуть позже рыбный бульон плотно лёг в желудке и неплохо так склонил в сон. Обито завалился в гамак, закутался в плед и уже прикрыл глаза, когда затылок загудел, — тело будто заранее почувствовало облаву. Она будет. И хрен отсюда выберешься — разве что сиганёшь с четвёртого этажа.       «Нужно менять точку. Срочно», — распахнул он глаза и нахмурился. Прокрутил в голове карту и всё, что успел приметить в городе. Жилой квартал сразу отпадал — слишком много чужаков, которые сдадут, даже не моргнув. Промзона тоже — там, скорее всего, сканируют чаще, чем в метро, вылавливая возможных диверсантов. Нужна точка с путями отхода и укрытием на случай засады — место, когда-то обжитое, но давно заброшенное, заколоченное, куда даже бомжи не суются.       Обито перебирал в памяти городские объекты, вспоминал и Токио — искал то, что встречалось в любом крупном городе. Долго гонял фокус по воображаемой карте, вычёркивал варианты один за другим, оценивая риски. И вдруг… — Шомпол! — крикнул он в проём. Сел, растёр лицо. В проёме показался Кацу. Что-то жуя, прислонился к косяку: — Чё орёшь, как подстреленный? Сам же за конспирацию топил. — В городе есть депо? — Для железнодорожных вагонов которое? — Нет, блять, для дирижаблей. Старое депо есть? — Обито глянул на него.       Кацу нахмурился уставился в пол, явно вспоминая городские улицы. — Так их три у нас. Одно закрыли. Лет пять назад. — Надо сгонять, проверить. — Чё там проверять-то? — он почесал шею. — Оно в промзоне, рядом с зернохранилищем. Там всё наглухо забито, рельсы сняты. И в том районе какая-то группировка ошивается. Серьёзная, нехуй туда лезть. — Они реально серьёзные или просто вместо домашних тапок носят кроссовки? — Обито прищурился. — Та пацаны говорили, там пиздец, отряд рейнджеров, — отозвался Кацу. — Говорили… или приукрасили? Кацу промолчал, челюсть заиграла. Обито продолжил: — Поехали, на месте посмотрим. Если что, быстро свалим, — он встал, накинул куртку. — Нахуй тебе это депо нужно? Там и крысы сдохли уже, — попытался усмехнуться Кацу, но вышло вяло. — И добираться через открытое место, без укрытия. — Значит, будем добираться через ебеня. На месте глянем, как обойти патрули и что там внутри осталось.       Кацу шумно выдохнул, явно не горя желанием, но спорить не стал. — А если пусто? — Тогда ищем другое. Но жить здесь такой толпой — самоубийство.       Он провёл пальцами по затылку — зуд только усилился. Зуд ожидания, что сверху когда-нибудь посыплется бетон, осколки и чьи-то крики. Нужно ехать и искать надёжное место. А заодно нагрянуть к человеку от Кру. Возможно, именно сегодня всё сдвинется в нужном направлении.       Через час они докатились до ржавого забора из гнутого металлопрофиля. Перед ним — по пояс бурьян, гравий на дороге вперемешку с битым стеклом и пивными банками. Асфальт был в глубоких выбоинах, как будто по нему прошли танки. Чуть в стороне — пара ангаров с проваленными крышами. Всё вокруг выглядело так, будто и не жилое, и не мёртвое — просто заброшенное настолько, что даже ветер не торопился тут задерживаться. Над горизонтом нависла туча, тёмная и серьёзная. Ветер поднялся резкий, с пылью и запахом сырости.       Они вышли из машины, поправили маскировку от ИИ. Без слов, на автопилоте. Повесили винтовки за спину. В таких местах расслабляться себе дороже, мало ли кто тут обитает: торчки, охрана, местные безголовые. Кацу сплюнул вату в траву, молча взял лом, болгарку в упаковке и, прикурив на ходу, пошёл к забору. Сигарета повисла в зубах. Он вогнал лом между листами, провернул, сорвал крепление и рывком отжал металл в сторону. Проскользнул внутрь, не оборачиваясь.       Обито на секунду задержался — машинально скользнул взглядом по улице. Пусто. Всё то же унылое безлюдье. Он пролез за Кацу.       Внутри — всё, как и ожидали. Несколько огромных зданий, ворота проржавели, петли облезли. Полосы от старых рельс вперемешку с мусором, песок, выдранные шпалы. Погнутые пластины металла, окурки, обрывки проводки, тряпки с мазутными разводами. Ни людей, ни птиц. Только тишина. Давящая.       Они обошли одно из зданий. Сбоку торчала металлическая дверь, перекошенная, облезлая, вся в разводах ржавчины. Кацу сунул Обито фомку, затем завёл болгарку. Звук был мерзкий, визгливый. Искры пошли в сторону, запахло палёным металлом. Он отпилил замок, дёрнул створку и шагнул внутрь, как будто собирался там заночевать.       Обито вскинул винтовку, прижал приклад к плечу, дёрнул затвор. Не потому что страшно — привычка. Слишком долго работал по одну сторону ствола. Вошёл следом, вглядываясь в темноту.       Внутри стояла тухлая, вязкая сырость. Потолок низкий, стены облуплены, на полу разводы от машинного масла. Вблизи маячила лестница и полуоткрытая дверь. Кацу закинул болгарку на плечо, обернулся на Обито и хмыкнул: — Ага, давай, зачисти помещение. Вон там в углу швабра подозрительно себя ведёт, — он хохотнул, пошёл к двери. На подходе бросил: — Тут всё мёртвое, кроме твоей паранойи. Успокой ствол, командир.       Обито не послушал. Двинулся следом за Кацу. Внутри было глухо и пусто, как в вагоне, забытом на запасном пути. Потолок метров под двенадцать; металлические балки под крышей заросли паутиной, на некоторых висели старые птичьи гнёзда. Под самой крышей тянулись ленточные окна — узкие, в рост человека, с выбитыми секциями и матовыми остатками стекла. Сквозь них падал косой свет, выхватывая из полумрака пыльные столбы. Краска на стенах облупилась пластами, под ногами хрустело битое стекло. Посередине тянулись старые рельсы, местами заросшие мхом, местами перекрытые мусором. Воздух висел тяжёлый, с привкусом пыли, осевшей на всём — от верстаков до пустых бутылок в углу.       Слева стояли перекошенные стеллажи, на которых валялись ржавые ключи, искривлённые отвёртки, банки с засохшей смазкой. В дальнем углу — списанный пресс, облепленный паутиной. Лампочки под потолком висели пустыми патронами, провода свисали, как высохшие лианы. Где-то под крышей шуршали птицы, а за перегородкой что-то тихо царапнуло — может, крыса, может, обломок упал.       Эхо от шагов гуляло по цеху, отражаясь от железных ворот, которые перекосило, и теперь они держались на ржавых петлях, будто отказывались признать, что всё давно кончилось.       Кацу прошел мимо ремонтной ямы, сплюнул в неё и поморщился: — Ну и хата… даже бомжиху сюда вести стрёмно.       Обито шёл дальше — в блок для персонала.       Низкий коридор с серыми панелями вёл в несколько маленьких комнат. Первой была раздевалка: ряды металлических шкафчиков с проржавевшими замками, дверцы некоторых висели на одной петле. Внутри — забытые рабочие комбинезоны, жёсткие от засохшей пыли, и ботинки с растрескавшейся кожей. На скамейке валялась белая каска, пожелтевшая от времени.       Дальше — умывальная. Длинная стальная раковина с тремя кранами, облепленными налётом, под ней ржавое ведро. На полке — засохший брусок хозяйственного мыла с трещинами, пластиковая бутылка без крышки. Пол в потёках, возле стока застряли комья грязи и чёрных волос.       В глубине располагалась комната отдыха. Низкий стол, на котором остался облупившийся фарфоровый чайник, пара чашек с застоявшейся водой и паутиной внутри. На стене — пожелтевший календарь с поездом, застывший на месяце закрытия депо. Возле окна — автомат с напитками; экран погас, но внутри всё ещё виднелись банки с ржавыми кольцами. Запах здесь был смешанный: плесень, железо и старый чай. Всё выглядело так, будто люди просто встали и ушли посреди дня, оставив вещи, которые больше никому не понадобились.       Обито выдохнул, опустил винтовку — чисто. Кацу вошёл следом, бросил болгарку на стол в углу комнаты отдыха и фыркнул: — Ну и дыра… тут даже срать опасно, можно грибок на жопе вырастить. — Пойдёт, — ответил Обито, проверяя взглядом окна и двери. — Тут можно шуметь, и никто не услышит. На пару недель хватит.       Кацу скривился. — Ты, походу, по запаху ищешь — где воняет, там и дом, да? Из всех дыр ты нашёл ту, где даже клопы удавились. Браво, блять.       Обито выглянул в окно — крыши ангаров, деревья, пара дорог — и резко обернулся: — Всё, сворачиваемся. Пора в другое место.       Он закинул винтовку за спину, вышел в коридор. Кацу что-то недовольно пробормотал, но двинулся за ним. Вышли тем же путём, что пришли, — через отогнутый лист забора. Металл дребезжал на ветру. На улице было пусто, только ветер гнал пыль вдоль ангаров. Сели в машину, хлопнули двери, и тишина депо сомкнулась за ними.       Едва Кацу вырулил за поворот, как в лоб выскочил джип и встал поперёк полосы, перекрыв дорогу почти вплотную. Второй джип, что шёл следом, дал газу, развернулся и зажал их сзади, прижимая бампер к бамперу.       Кацу машинально затормозил, сжал руль, взглядом проверяя, есть ли просвет для манёвра. Не было — только кювет по обочине и тот же джип, в который пришлось бы врезаться. — Пиздец… Я же говорил, что здесь серьёзные мужики ошиваются, — тихо выдохнул он. — Нахуя я тебя послушал?..       Обито уже дёрнул винтовку с заднего сиденья, поставил в ноги. Через лобовое видел водителя переднего джипа: серый городской камуфляж с тёмными пятнами, бронежилет, шлем, лицо скрыто. Не гопота, не мародёры — выглядят как частная охрана, приехавшая предъявить за что-то серьёзное.       Передняя машина качнулась — из неё синхронно вышли двое с автоматами. За ними — овчарка в бронежилете. Не рванула, не залаяла, двигалась плотно к ноге, как на тросе. Морда — вперёд, уши — в работе. Один из бойцов сделал знак — пёс мгновенно сместился вбок, прикрывая сектор.       У всех движения чёткие, как у механизма: ни лишнего шага, ни задержки. Рассыпались по сторонам, держа стволы на линии прицела. Второй джип сзади распахнул двери, и дула легли на крышу через открытые проёмы.       Кацу бросил короткий взгляд в зеркало, снова посмотрел вперёд. — Думаешь, выкрутимся? — спросил он уже собранно, без лишних эмоций. — Не факт, — отозвался Обито, следя за старшим из передних. — Не быкуй. Делай, что скажут.       Чужаки приближались медленно, не переговариваясь. Тишина резала сильнее, чем крик. Подошли вплотную, один из них рявкнул: — На выход!       Обито медленно выбрался из машины. Держал руки на виду, ни одного резкого движения. Один из бойцов держал его голову на мушке, второй шагнул ближе и коротко спросил: — Кто такие? Что тут делаете? — Мы местные, — ровно ответил Обито. — Осматривали депо.       Тот склонил голову набок, глаза за узкой прорезью балаклавы сузились. Молчал, будто что-то взвешивал. — Учиха… это ты?       Обито нахмурился. — Допустим, я.       Из-под шлема донёсся глухой смех. Автомат опустился, рука махнула своим: — Отбой!       Он стянул шлем и балаклаву. — Ебать… командир! Я тебя два года не видел!       Обито узнал его сразу. Иссай Савада, из пятой штурмовой группы. Пришёл тогда после третьего контракта. Обито выдохнул — повезло, что нарвался на знакомого, а не на чужую охоту.       Бойцы вокруг быстро свернулись: автоматы вниз, двери хлопнули, джипы загудели. Кацу скривился, закурил со злостью, будто сигарета была тут крайней. Иссай швырнул шлем на капот, пошёл к Учихе, заулыбался широко — Обито не помнил его другим. — Пиздец… тебя как сюда занесло? — он вытащил из разгрузки сигареты, протянул пачку. — Ты ж вроде в Токио жил! Ты какого хрена тут забыл? — улыбнулся Иссай. — Застрял, — выдохнул Обито, закуривая и опуская дым в асфальт. — А рядом с депо что потерял?       «Скажи правду — всё равно потом всей толпой здесь жить», — мелькнуло.       Обито обошёл остро: — Ищу базу. — Тренировочную? — Почти, — кивнул.       Он не доверял Иссаю. Да, раньше работали вместе, хорошо общались. Но с тех пор прошло слишком много времени. Слишком много людей исчезло. Слишком много — сменилось. Гром грянул в отдалении — тяжёлая туча надвигалась с юга. — Если на депо глаз положил — забирай. Мы подсобим, если что, — Иссай говорил искренне. Или же так казалось. — За районом следите?       Иссай качнул головой, опускаясь на корточки у пса. Пёс навострил уши, но остался спокоен. — Угу… Пришлось. Нашу базу накрыли. Приказ — эвакуироваться. Что смогли — унесли, остальное подорвали. Связи с командованием нет.       Обито молчал. Просто кивнул. Иссай продолжил: — Сначала сидели тихо. Потом пошло мародёрство, — он почесал собаку за ухом, голос стал суше: — У сестры магазин был — поехали проверить. От него осталась только дверь. Но «Акацуки» уже были там. — Пёс коротко рыкнул, будто вспомнил запах. — Мы были при полном боевом обвесе. Нас прижали. Дали выбор: или берём район под наблюдение — или на расстрел.       Обито снова кивнул. Скорее, оттого, что ответить было нечего. Тут у каждого — одна история хуже другой: заебёшься сочувствовать.       Иссай молча почесал собаку за ухом, поднялся. — Так что? Депо забираешь? — Да, — Обито сделал последнюю затяжку и бросил бычок под ноги. — Вечером уже там буду. — Ну, я заеду. Может, чего понадобится.       Обито повернулся к нему, коротко: — У меня пятеро дезертиров. Возьмёшь на себя такое?       Лоб Иссая на секунду сморщился — то ли от удивления, то ли от тревоги. Взгляд скользнул по шее Обито. — Это проблема… — выдохнул он и кивнул на QR-код. — Порезать сможешь? Пара царапин — и не читается. — Ну, или паяльником прижечь, — кивнул Обито. — Но от фейс-контроля не спрячешься.       Иссай покусал губу, огляделся по сторонам — будто взвешивал что-то. Ветер усиливался. — Сидеть тихо сможете?.. — Гарантирую.       Иссай кивнул пару раз, коротко свистнул — пёс встал и последовал за ним. Они пошли к джипу. Обито сел в машину. Кацу уже был за рулём. — Если б не твой знакомый, мы бы уже сдохли… — пробурчал он, заводя двигатель. И вдруг повернулся: — Вот чего ты не слушаешь, когда я тебе всерьёз что-то говорю? Я чё, совсем отбитый, по-твоему, чтоб про такую жесть шутить?       Обито закинул винтовку на заднее и отмахнулся: — Обшмонали бы и отпустили. Чего завёлся? — А если б не отпустили?.. — он смотрел прямо, со злостью. — Или отпустили бы со сломанными рёбрами и отбитыми почками?..       Обито молча отвёл взгляд в окно. Было близко — слишком близко. Он это знал. Но когда в голове включается автопилот «я-разрулю», мозг идёт курить в коридор.       Кацу подождал пока отъедет джип, тронулся и выдохнул: — Ты вообще врубаешься, что нас просто пронесло?       Обито отрезал: — Живы? Тогда не ной. Ничего не сломалось — уже праздник.       Кацу рявкнул: — Вот с этого у тебя всё и начинается! «Ничего не сломалось», «я разберусь», «всё под контролем»… А потом кто-то отгребает за тебя! — Никто за меня не отгребал, — резко оборвал Учиха, а Кацу с нажимом продолжил: — Пока. Но ты ведёшь нас туда, где следующий раз — не отгребёт, а ляжет.       Повисла пауза. Обито всмотрелся в вид за окном, будто бы искал там хоть что-то, что не похоже на правду. Кацу шумно выдохнул и добавил: — Я не из тех, кто сопли жуёт. Но ты иногда ведёшь себя так, будто пуленепробиваемый. А я — нет. Я живой, понял?       Обито поджал губы, почесал лоб и протянул: — Никто не просил идти за мной. — Поздно. Уже иду, блять.       Обито кивнул: осечка. По уставу — превышение полномочий и халатность. На выходе за это не прощают: по итогу либо штрафбат, либо трибунал. Кацу прав — он злился по делу. Он имел право. И даже обязан был злиться.       Машина гудела ровно, будто не замечала напряжения в салоне. Обито смотрел в окно, но отражение лезло в глаза: злое, угрюмое, с налётом вины. Обито молчал, Кацу тоже. Каждый обрабатывал своё.       Через километр обратной дороги Кацу вдруг спросил обычным тоном: — Это хэндлер, что ли? У тебя в отряде и собаки зачистку делали? — Да, перекидывали пару раз нам ребят с Нагои, —Обито откинулся на спинку кресла. — У Иссая три или четыре командировки были. Не помню. — Собаке отдельно план объяснял? — У собаки есть хозяин. Она действует по его команде.       Кацу опустил стекло и сполз по сиденью. Протянул на выдохе: — Хорошо быть собакой… У пса команда простая: «кусать — значит кусать». У нас было: «Подъём, отбой, подъём, бегом, стой, курим, не курим. Сели, встали, техника отменена, всё отменено, вы не поняли приказ».       Обито бросил на него взгляд — недоверчивый, вялый. Ещё минуту назад тот едва не лез с кулаками, теперь сидит будто ни при чём. Быстро отпустило. Или маску надел?       Он не копался — просто продолжил тему: — Ещё и рапорт напиши, что произошло.       Кацу буркнул не глядя: — Ага. «Подразделение доблестно не выдвинулось, доблестно не высадилось и доблестно не контактировало с противником».       Обито скрестил руки, хмыкнул: — Но зато: «Группа находилась в готовности к выдвижению». — Что, тоже сочинял после шести часов тупняка возле сортировочного ангара? — Последний год службы — да. А ты-то что сочинял? У тебя ж не было группы. — А я кивал на проверке. «Да-да, экипировку проверяли. Да-а, проявили готовность и моральную устойчивость».       Обито хмыкнул — да, бардак. Свой, родной, узнаваемый. Он достал листок из кармана с координатами человека от Кру. Улица, двор, «девушка с детской коляской сидит под деревом». Показал Кацу. Тот сначала вспоминал адрес, затем что-то пробурчал и кивнул: — Разберёмся.