Солнце умирает в полдень

      Ехали через ебеня — по дворам, трущобам, узким проулкам. Лишь бы не попасть под камеры, лишь бы не засветиться перед патрулями. Во двор вкатились под шум грома. Обито кивнул на клён — под ним, как и до этого, лавки. Встали так, чтобы всё было видно. Ветер гнал мусор и пакеты, ветви гнулись. Где-то вдали уже грохотал гром.       Обито посмотрел на лавку: пусто. Ни девушки, ни коляски. Может, просто ушла — гроза же. А может, уже не было в живых. Он приспустил окно, прикурил. Дым потянулся по салону.       Кацу кивнул на клён: — И чё? Долго ждать? — Подождём. — А если она тут торчит по три часа в день? Там про часы работы ничего не написано?       Обито затянулся, не ответил сразу. Потом пояснил: — Если точка живая, связной будет на месте в это время. Иначе смысла нет. — Ну это в твоём идеальном мире, — хмыкнул Кацу, развалился в кресле, вытащил сигареты. — А тут, знаешь ли, связной может быть фрилансером: хочу — работаю, не хочу — не работаю.       Обито промолчал. Может, и правда зря приехали. Поздно, и капли уже срываются. Никто не будет ждать под дождём ради какой-то контрабанды. Но хотя бы пять минут… Просто ради галочки — что пытались.       Кацу, не отрывая взгляда от клёна, вдруг задумчиво спросил: — Слышь, а на свадьбу китель надевают?       Обито нахмурился от неожиданной темы разговора и строго произнёс: — Нет. По уставу не положено. — А если это твоя свадьба и ты действующий? Вот ты жених — можно в кителе?       Обито скривился, выкинул сигарету за борт и закрыл окно: — Зажал денег на костюм?       Кацу вспыхнул: — А нахер деньги тратить, когда китель есть? Зря перешивал, что ли?       Обито посмотрел на него, наморщив лоб: — Хочешь в кителе — приходи и с вещмешком. Чтоб сразу было видно: сбежал со строевой. — Да бля, — Кацу сжал руль. — Ты на вопрос ответить можешь или нет?       Обито выдохнул, чуть помедлил и кивнул: — Могу. Нельзя. Но если так чешется — надень. Но выглядеть будешь как долбоёб.       Он ещё раз глянул на клён. Всё так же пусто. Листья шуршали, гром приближался. — Поехали, — сказал он. — Завтра приедем. Может, что и изменится.       Через два часа в депо уже кипела загрузка. Многое стянули с ангара, кое-что Лысый пообещал привезти завтра. Притащили всё, что могло пригодиться и не требовало холодильника: канистры с водой, матрасы, гамаки, газовую горелку и рюкзак с армейскими консервами. Пару мешков сухарей и ворованную «Нутеллу».       Кацу устроил сортировку как у себя дома: вещи в один угол, оружие в другой, сигареты на подоконник. Женщина с ребёнком получила закуток в раздевалке, кучу матрасов и пару пледов. Широ занял кухню, где-то нашёл старый веник и ответственно принялся за уборку.       Обито поднялся на крышу, расставил вёдра под дождь. Дыра на потолке обещала, что ночью всё здесь зальёт, но хоть часть воды соберут сами. Воняло так, будто тут умерло три механика и один слесарь.       Гроза усиливалась. Наотару сделал последнюю ходку к ангару и притащил аккумуляторы, боевую экипировку, мешок шмоток и подушки. А ещё — фонари, которые когда-то стащили из туристического магазина. Щели в окнах столовой и раздевалки затянули тряпьём, чтобы свет не лез наружу.       Ближе к девяти общими усилиями депо уже не выглядело дырой: определили места для сна, грязь смели в смотровые ямы, часть особо вонючих углов завалили тряпками. Уже стало похоже на обжитую базу — хотя бы внешне.       Обито натянул бронежилет и шлем, взял винтовку и вышел на обход. Нужно просчитать маршруты отхода на случай облавы: укрытия, порядок действий, пароли; где завтра резать новые дыры в заборе и чем маскировать. Если, конечно, их раньше не накроют, и завтра будет в этом какой-то смысл.       Гроза уходила. Гром катился где-то вдали, воздух холодный, пах мокрой землёй и озоном. Щебёнка под ногами блестела, вдоль грунта текли тонкие ручьи. Обито шёл медленно, стараясь не вляпаться в лужи. Глаза привыкали к темноте, подошвы тонули в вязкой почве.       Отойдя метров на пятьдесят, он оценил маскировку: наружу ничего не пробивало, дым уводили по гофре в подвал. С виду — чисто. Но если дроны решат прогнать промзону тепловизором, здание загорится на экране как печка. И тогда вопросы будут, без вариантов.       «Нужны банки на проволоке, бутылки с камнями, леска на растяжках… хоть какой-то шумовой периметр. Иначе прирежут прямо во сне». Обито прикурил сигарету, глянул на депо критически: херня. Любой шорох может привлечь нежелательных гостей.       Издалека хлопнули дверцы машины, залаяла собака. Обито повернул голову к дыре в заборе. «А если ещё и Иссай сдаст — это будет закономерность, а не сюрприз», — подумал. Затянулся и молча наблюдал.       Собака прорвалась первой, метнулась к ангару. Следом вошли двое — фонари на шлемах резали дождь, винтовки болтались за спинами. Шли вразвалку, с большими пакетами, расслабленно — не ждали подвоха. «Или не сдаст… — хмыкнул Обито, глядя издалека. — Если бы хотел, тут уже была бы дискотека с вертолётом и гранатами».       Дождь тарабанил по шлему, сигарета намокла и погасла. Молния выдернула из тьмы мокрый периметр. Рубашка не по размеру прилипла к телу. Обито бросил бычок, двинулся к депо. Авось уговорит Иссая поучаствовать. Если нет — менять схрон. Снова. И ещё один цикл подполья может окончательно вбить его в состояние загнанной крысы.       Внутри депо было тихо и темно. Овчарка прилетела первой — Обито едва удержался на ногах, когда она задела его колено, обнюхивая на ходу. — Аксель! — рявкнуло из-за угла. — Ко мне!       Пёс метнулся обратно. Обито снял шлем, стряхнул с него капли — они шлёпнулись на бетон и сразу впитались в пыль. Он прошёл вглубь, в ремонтный цех, где возле смотровой ямы обнаружился вполне уютный живой уголок.       Кацу, закутанный в плед, развалился на куче вонючих подушек как султан на ночёвке. В руке — бутылка, по цвету то ли ром, то ли виски. Рядом, на горке старых рабочих комбинезонов, сидели Иссай с приятелем и Широ. Наотару, скорее всего, ушёл спать. Все — полукругом, между двух керосиновых ламп, будто у вечернего костра. Почти как в лагере, когда вожатые после отбоя собирались на свой взрослый сабантуй.       У каждого в руках — бутылка. Не меньше полулитра на брата, и внутри — что-то покрепче, что вообще-то подаётся в стаканах со льдом, а не пьётся залпом из горла, будто они шпана с окраин. Собака улеглась на старый плед рядом с хозяином, положив морду на лапы. Вдалеке лился водопад из дыры в крыше — ну прям ночёвка в лесу, никак не меньше.       Обито подошёл, снимая на ходу жилет, и услышал Кацу: — Ебать, серьёзно? Я ж тоже в Гифу гонял! Точно, блять, у нас один и тот же курс был! Ты застал этого мордоворота-старшину? С палкой алюминиевой, всё грозился по рёбрам врезать?       Глаза Иссая загорелись: — Конечно! Он ещё «Живее шагом марш!» орал так, будто в грудной клетке у него стоял громкоговоритель. Я думал, он нас до смерти загоняет.       Заметив Обито, Иссай поднял голову и с улыбкой протянул закупоренную бутылку. Кацу, не сдержавшись, сообщил с радостью: — Ты прикинь! Он курс молодого бойца проходил на той же базе, что и я!       Он повернулся обратно к Иссаю: — А у вас был этот, ну… — пощёлкал пальцами, вспоминая. — Лейтенант престарелый, всё бурчал: «Вы самый худший состав в моей практике»?       Иссай закивал: — Ага, наш. Он потом в курилке говорил, что, если попадётся ещё один такой взвод, он уйдёт пасти свиней.       Кацу заржал, Широ улыбнулся. Друг Иссая протянул руку: — Рэйо, — представился. Молодой, с живым взглядом. На лице — ни следа от лет в броне. Пах здоровой психикой, как салага из диверсантов, только сползший с полосы препятствий.       Обито пожал руку, назвался. Сдвинул Кацу с кучи подушек, открыл бутылку. Посмотрел на Широ — тот сидел, слушал, ковырял окровавленный висок. Видимо, раздавил прыщ на нервной почве и теперь добивал его пальцем, не глядя.       Истории пошли по кругу — о курсе молодого бойца, распределении, марш-бросках, придурковатых офицерах, интрижках с медсёстрами, боевых выходах. Прямой эфир армейского прошлого.       Рэйо подключился к разговору: доброволец, спортсмен, мастер спорта по восточным единоборствам. Таких забирают быстро, даже без контракта. Зелёный, весь ещё на эмоциях от выправки и внутреннего устава. Гордится. Это пока не избито.       А Обито слушал. Алкоголь уже пошёл в кровь. Настроение — как туман после дождя: паранойя отступала медленно, но неотвратимо. Сначала он не мог понять наивности Иссая — слишком уж глупо было «дружиться в дёсна» с первым встречным. Даже если этот встречный когда-то вывел твою группу из заминированного здания. А потом дошло: страх, одиночество, отчаяние — всё слиплось в один ком. Иссай искал опору. Хотел снова принадлежать прошлому, где всё было стабильным и предсказуемым.       Керосин в одной из ламп закончился. Плеск водопада с крыши стал тише. Разговоры гасли, смех звучал всё реже. А Обито заметил: глотки алкоголя стали больше, горечь — незаметнее. Опьянел, но ещё этого не понял. Мысли шли чётко, голова работала — пойло качественное. Но стоит встать — ноги уведут не туда. Ну и хрен с ними. Пусть ведут. Многое уже не имеет значения. — И долго собираетесь тут торчать? — вдруг спросил Иссай.       Смотрел на Обито с интересом. Тот подвоха не почувствовал. Или уже не мог — фильтр безопасности отключился. Язык сработал по инерции: — Пока не свалим из города. — Нереально, — хохотнул Иссай. — Всё заколочено с обеих сторон. Говорят, в таком состоянии продержат минимум год. Потом начнут чистить и превращать в изоляционку — чтоб пусто было, чтоб просматривалось насквозь. — Реально, — хмыкнул Обито. — Надо просто немного сноровки и фантазии.       Иссай вдруг выпрямился, будто внутри что-то щёлкнуло. Рэйо посмотрел на Обито с интересом. Как на того, кто придумал план побега из тюрьмы и сможет его провернуть чисто, без потерь. Иссай не верил: — А сканеры? Патрули? Одичавшие граждане?..       Обито дёрнул уголком губ, глянул в сторону — всё уже разложено по полкам. Конечно, через десять минут план пойдёт под откос — но и это он учёл. — Вы ж местные начальники, чего не устраивает-то? — усмехнулся Кацу. — Гопота по франшизе. Верхушка бренд дала — и вперёд: бей, грабь, командуй.       Рэйо посмотрел в пол, достал сигарету. Иссай хотел что-то сказать — и передумал. Обито понял: рвётся бежать. Просто не знает, как вписаться в команду. Кацу уставился в потухшую лампу: — Уйти можно хоть завтра. А дальше что? Есть чем светить? Есть чем стрелять? Есть чем торговать? — Сейчас важно снабжение, — сказал Обито. — Есть один контакт, но не проверял. Рэйо оживился: — В каком районе? — Китаку, — бросил Кацу. Иссай хмыкнул: — Девушка с коляской? Не ведитесь. Это замануха. Договоритесь — и вас выловят. Этот контакт по рукам гуляет уже неделю. Ясно, что так верхушка проверяет на доверчивость.       Обито сглотнул: Кру подставила. Хотела избавиться: чтобы больше не появлялся на пороге. Не угрожал, не просил, не требовал — просто исчез. Приём грязный, но логичный: сама говорила, что «за себя». А может, мстила за то, что он не взял ответственность. Или раздавала контакт всем подряд, чтобы убирать опасных. Умно. С зубами девка, хрен переиграешь.       Обито спросил: — Есть ещё теневые каналы? — Есть. Но сегодня откроются — вечером уже накроют. Короче, командир, что надо-то? Мы склад с базы вынесли, всё распихали по уму — не найдут.       Обито нахмурился — звенела чужая тупость. Не сдержался: — Ты реально хочешь лезть туда, где за одно движение — пуля в лоб? Не страшно?       Иссай моргнул: — За что пуля? Мы ж просто коробки привезём. — А самим не нужно? Думаешь, потом новое выдадут?       Иссай замер, точно словил озарение. Прикусил губу, отвёл взгляд, промолчал. Обито добавил: — Если есть наводка на склад или контакт — это умнее. Чем разбрасывать своё. — Да ладно. Там запас на год. Мы ж не за полчаса до эвакуации вывозили. Напихали грузовик, пока только грохотать начинало. — И что напихали? — Всё подряд. Взрывчатку, стволы, обвес. То, что потом можно продать или обменять. Мы понимали: это не просто налёт, а захват города. Может, на пару дней, может, на месяцы. — И как будете сбагривать? Сам же сказал: каналы рубят сразу.       Иссай тяжело выдохнул. Решений не было. Те, кто мог бы подсказать, взять на себя план, либо мертвы, либо ушли на дно с табличкой «если что, я не умею стрелять».       Обито прикурил, выдохнул в сторону и глянул Иссаю в лицо: — Нужны датчики теплового спектра и пульса. Как на фитнес-браслетах.       Тот кивнул: — Электроника… Есть человек, сможет достать партию. Всё на обмене. Точку знаю ещё до всего этого, — он стряхнул пепел, посмотрел на Кацу: — Знаешь алкомаркет в районе Тига? — Кру, что ли? — Да. Там девушка какая-то. С покер-фейсом ходит.       Обито закатил глаза: и снова круг замкнулся. Всё упиралось в одного человека. Для такого города — слишком убого. Может, через Кру ещё и весь наркотрафик Японии крутится?       Он раздражённо проговорил: — Алкомаркет снесло при обстреле. Есть ещё варианты?       Рэйо кивнул: — Есть склад крупной сети электроники. Но он за городом, не в нашей черте.       Иссай пощёлкал зажигалкой, протянул задумчиво: — А там всех точно убило? Может, кто-то из персонала выжил. И перенёс точку.       Обито уставился в пол. Тупик. Ну поедет он к Кру — и что дальше? Предъявит за подставу? Надавит на жалость? Или ножом по лицу, чтобы выдала правду? Глупо. Бесполезно. Контакт — её единственный ресурс. Без него она пустое место. Но и сама она на грани: алкомаркет снесло, прикрытия нет. Партнёры в любой момент могут пойти напрямую к «Акацуки» или другим. Тогда её сотрут как лишнего свидетеля. Положение шаткое, запас прочности нулевой. А это уже рычаг.       Учиха нахмурился от пришедшей мысли, будто внутри себя нащупал выход — он может дать ей то, чего у неё нет, — укрытие и шанс уйти с радаров. Сделка простая: выживание в обмен на её канал.       Он вдруг отставил бутылку, встал, прошёлся — совсем бухой или сможет выйти в поле? Вроде не накрыло, но это обманчиво — реакция будет медленнее, внимание рассеянно, риск ошибок высокий. — Который час? — повернулся он к Широ.       Тот достал телефон: — Половина одиннадцатого.       Обито завёл руки за затылок, пошёл вдоль ямы, думал: ехать или нет. Ведь до утра её уже может не быть. Пьяный, конечно, не воин, но мёртвый связной — ещё хуже. Попрыгал, встряхнулся — нормально. Можно рискнуть. — Ты чё вспетушился? — прыснул Кацу. — Ща конкурсы начнутся?       Обито растёр шею и повернулся к Широ: — Заходишь в караул в одиннадцать. Кацу объяснит, что делать, — а затем кивнул мужикам: — Я отъеду на пару часов, — и без лишних объяснений пошел искать экипировку.       Он выдвинулся через четверть часа. Дорогу прокладывал зигзагами — минуя трассы, огибая посты, выбирая переулки, где асфальт пестрил ямами, а дома казались слепыми.       Ехал в полном боевом обвесе, как будто чувствовал: придётся выбираться из-под огня. Он был один, а в этом городе по ночам происходило мясо. Без оружия и защиты — риск не просто нарваться, а стать чьей-то добычей.       Город дышал тишиной. Без выстрелов, без мата, без подростков у подъездов. Слишком тихо, как будто за это время кто-то выключил звук. Будто пока он торчал в депо, город… выдохся.       Снова тот квартал. Снова знакомый дом, знакомый подъезд. Он припарковался в тени, заглушил двигатель. Несколько секунд просто смотрел вперёд, слушал. Ни шагов, ни голосов, ни движения.       Проверил периметр взглядом — окна, крыша, двор. Достал винтовку, переключился в режим работы. И только тогда вышел.       Подъезд казался тёмным нутром зверя. На лестнице он замедлил шаг — и не потому что боялся. Просто слишком хорошо помнил, чем разговор закончился в прошлый раз. И дело было не в сексе. Просто осталась тень после него — и тень эта теперь жила в нём. Не мешала, не помогала — просто была.       Обито не знал, как она его встретит. Не знал, как говорить. Не знал, поверит ли вообще — в угрозу, в его предложение, в его причины. Но другого выхода не было.       Он шёл не за доверием. Он шёл вывести её из-под удара, пока ещё не поздно. А заодно — понять, на чьей она будет стороне, когда всё покатится.       Обито дошёл до этажа и замер. Дверь висела на петлях, выбитая внутрь. В квартире стояла глухая тишина, настороженная, почти давящая. Он прижал винтовку к плечу, включил фонарь на шлеме и шагнул внутрь — как «первый в коридоре». Двигался аккуратно, сдержанно, в каждом шаге — натянутая пружина.       У зеркала в прихожей — трещины, как паутина. Коридор завален тряпьём и ящиками — кто-то рылся, не скрываясь. На кухне всё перевёрнуто, запах железа висел в воздухе, но людей не было.       Он двинулся дальше. В гостиной мебель разнесена, будто зверь когтями выдирал ящики и шкафы. Но тоже пусто.       Следующая дверь. Луч фонаря полоснул по комнате — и застыл. Кру. Сидела на кровати, полуголая, с остекленевшим взглядом. Руки и волосы в крови. Она вздрогнула, заметив свет, но ни слова не произнесла.       Обито повёл фонарём дальше: на полу два тела, неподвижные, лужи растекались в стороны, впитываясь в щели паркета. Тяжёлый запах крови ударил в нос. Он вернул свет к ней, опустил винтовку, снял шлем и балаклаву — выдохнул. Чисто. Опасности нет.       Кру моргнула, будто очнулась. И подняла взгляд прямо на него. В нём не было ни злости, ни страха — только усталость и тихая обречённость — та, с которой смотрят те, кто уже не вывозит. На секунду он понял: она держалась до предела, и предел этот рухнул.       Губы дрогнули, глаза налились слезами. Голос сорвался и едва прорезал тишину: — Забери меня с собой.       Обито тяжело вздохнул, осмотрел её: — Есть ранения?       Она чуть заметно покачала головой. Еле-еле. Как больной после инсульта. Он подошёл к ближайшему телу, осмотрел его — обычный мужик, спортивного телосложения, без QR-кода на шее. Всё тело в порезах. Кру, судя по всему, царапалась до конца. Пошарил по карманам — пусто. Явно думали, что завалить женщину будет легко. — Они были безоружны? — спросил, поднимаясь. Ответа не последовало.       Обито вернулся к ней, отстегнул фонарь от шлема, осветил её. Помимо чужой крови на руках, были ссадины на запястьях, на шее, на лице. Взгляд стеклянный, губы дрожат, дыхание поверхностное. Обито заглянул ей в глаза: — Собраться сможешь?       Кру кивнула. Попробовала встать, но, пошатнувшись, схватилась за него. Поджала ногу, застонала. Он провёл лучом — голеностоп раздут. Вывих или порванные связки. — Свет… — прошептала она, снова садясь на кровать. — Выключатель у двери. — Нельзя. Если за квартирой следят, включим — привлечём внимание. И времени мало. Этих долго не будет — пошлют новых.       Кру пару раз кивнула. Сделала глубокий вдох… и расплакалась. Всхлипы срывались с надломом, прерывисто. Пыталась сдержаться, но не могла. Истерика. Она уткнулась в ладони, словно хотела спрятаться в них. Руки тряслись. Потом попыталась вытереть кровь с запястий — дёргано, как будто та мешала дышать.       Обито не вмешивался. Ни угрозы, ни утешения тут не помогут. Это лавина: страх, шок, нервный срыв. Обратно Кру вряд ли вернётся быстро.       Он щёлкнул фонарём, закрепил его обратно, натянул шлем поверх балаклавы и встал у косяка, наведясь на входную дверь. Если придут — надо встречать первым.       Плач за спиной не прекращался. Кру, всё ещё всхлипывая, поднялась, доковыляла до шкафа. Шмыгала носом, вытирала слёзы. Но собиралась. Переоделась, умылась, упаковала сумку. К финалу шла ровнее, но шаг всё равно был кривой. Видно — на силе воли. Или на остаточном адреналине. Если сейчас сядет — не встанет.       Обито вышел в мрачный подъезд первым. Прислушался. Внизу — топот, мужские голоса. Он обернулся, показал Кру наверх: пойдут на этаж выше. Опустил винтовку, подхватил её — закинул её руку себе на шею. Дальше — быстро, но тихо, шаг за шагом — они поднялись по лестнице.       Он занял позицию у стены, наведясь на пролёт: отстреливать, если поднимутся. В голове — чёткий план. Лучше короткий бой. Если внизу ещё группа — выстрелы поднимут тревогу. А бой даст время. В темноте это вообще будет быстро. Затем — укрыть Кру в одной из квартир, самому уйти по балконам или через крышу — выйти через другой подъезд. Забрать её потом. Когда всё стихнет, когда они обшарят район и уедут, не найдя ничего.       Он вслушивался в шаги. Всё ближе. Думал, чем работать — прикладом или ножом.       Сознание стало слишком ясным, дыхание — ровным, замедленным. Сердце стало слишком слышно — четкие удары, ровные. Мышцы насытились кровью.       Внизу — лязг ключей. Замок, щелчки. Хлопок двери и… тишина. Обычные жители вернулись домой. Позади послышался тихий, сдавленный выдох Кру. — Не думаю, что ещё кто-то есть, — сипло произнесла она. — Там, в квартире, мой брат лежит. Он… не из профи. — Семейная разборка?       Кру молча отлипла от стены, взяла сумку и, прихрамывая, пошла к лестнице. Обито бросил: — Мне нужно сначала осмотреть периметр. — Осматривай, — вцепилась она в поручень и начала спуск. — Ты всё равно быстрее меня.       Обито быстро пересёк маршрут до машины, не встретив никого. Район будто вымер. То ли ушли, то ли притаились. Ни сирены, ни лая, ни шорохов в подъездах. Он открыл заднюю дверь, и Кру молча скользнула внутрь. Закрыл. Обошёл. Завёл машину, не включая фары.       Пока ехали по опустошённому и сырому городу, Кру не проронила ни слова. Она сползла на дно заднего сиденья, уставившись в потолок машины. Будто застряла между кадрами — там, где всё уже случилось, но ещё не осмысленно. Моргала медленно, как будто пыталась перемотать себя назад — в ту комнату. Или, может, так только казалось.       Обито вёл медленно, через обесточенные кварталы. Сканировал перекрёстки, окна, крыши — любое движение в поле зрения. Он ждал хвоста, хотя сам не знал точно — за кем именно. За ним? Или за ней?       Он не спрашивал, не оборачивался — не время. Да и завтра она вряд ли придёт в себя. Скорее всего, Обито с утра соберёт пацанов на прочёску города в поисках реквизита для диверсии — если вообще будет кого собирать. После такой дозы алкоголя ждать от них дисциплины и собранности наивно. Но стоит попробовать.       А вот Кру пока оставит в покое. Может, она тоже зальётся алкоголем, чтоб шок и память замылить. И это будет узнаваемым и логичным. Ведь он знает, как это бывает. Сначала убить, потом пить. Потом — не спать. Придётся подождать. Потом, может, и заговорит. Если не утонет в посттравматическом гниении и окончательно не уйдет в депрессию.