Солнце умирает в полдень

      Когда Обито вышел на улицу, ночь уже окончательно сгустилась. Жилет непривычно давил, будто тяжесть в груди обрела форму. Он знал её источник и быстро расправился с ним — мысли о Кру послал к чёрту. Но на их место пришла дёрганая злость, которую он выместил на изобретении сигнальной системы.       Первым в голову влез старый-добрый колокол — только в полевом варианте. Обито свистнул Широ. Нашли верёвку, скрутили с тросом, потом ещё один приладили. Один конец натянули к дальнему углу периметра, второй — в ангар. Приколхозили к ржавой поварёшке, её — на резинку к воротам. Била громко, даже слишком. Значит, сработает.       Когда Обито заступил в караул, стемнело и остальные уже разошлись. Пространство осело. Не стихло — провалилось в себя. Ни ветра, ни дронов, ни даже шороха за забором. Только редкий лай — из другого района.       Обито пошёл вдоль ржавой ограды. Шаги глухо отдавались в грунт, и каждый раз он замирал, прислушиваясь. Тишина резала уши, и казалось, что даже собственное дыхание звучит чересчур громко.       Он остановился, вскинул голову. Над головой распахнулось небо — россыпь звёзд, Млечный путь пролегал белой дорожкой. В Токио такого не было: там небо гасили прожекторы и реклама. Теперь же свет исходил только сверху, и это казалось подозрительным: слишком открыто, слишком тихо.       Он снова двинулся, проверил натянутую верёвку у ворот. Ладонь скользнула по холодному канату, пальцы машинально коснулись предохранителя. На миг почудилось — над крышами проскользнула тень без огней. Сердце ударило сильнее, он задержал дыхание и замер — ничего. Только звёзды и запах ржавчины.       Через час глаза начали слипаться — слишком устал. В голову лезли геймпад, доставка еды и пиво: захотелось домой. Развалиться на диване, сжать контроллер в руках, врубить любой шутер — где всё просто: враги появляются по скрипту, патроны бесконечны, кровь мультяшная. Где можно хлестать зомби автоматной очередью и думать только о прокачке оружейного арсенала и маршруте.       Где включается азарт, а не инстинкт выживания. Где каждое нажатие даёт контроль. Где можно умереть — и начать заново. А не как здесь: один шанс. Одна осечка — и ты уже не игрок, а размазанные по стенке мозги.       Время расползалось как жвачка на солнце. Казалось, смена не закончится никогда. Очередной обход, очередное сканирование неба и окрестностей. Воздух заметно похолодел: в экипировке было уже не жарко. Напротив — жилет неплохо так согревал.       К часу ночи пришёл Кацу. Мятый, сонный, сигарета липла к губам. Обито выдохнул — можно спать. Кивнул, разворачиваясь к депо, но сзади донеслось: — Слышь!       Кацу подошёл ближе, курил, щурился. — Это, конечно, не моё дело… Но ты ей доверяешь?.. Как по мне, тут скоро такая хуйня начнется из-за неё.       Обито напрягся, сплюнул на землю и отсёк: — Нет. Но и выбора тоже нет.              Кацу выдохнул дым и продолжил: — Говорят, у неё батя генерал… Сегодня рассказал один мужик, который с Иссаем работает. И сама она была замужем за офицером, которого на контракте грохнули, — он помолчал, затянулся. — Может, ну её нахуй? Столько связей у неё. Ещё искать будут…       Обито почувствовал взгляд Кацу на себе. Сомневающийся в его решениях, можно сказать, даже просящий: не подставляй других.       Учиха поморщился: — С чего решил, что тебе не втёрли дичь под пиво? — Лучше перебдеть, знаешь ли… Я огребать за чужие косяки не хочу.       В груди Обито неприятно заныла старая привычка — просчитывать всё на два шага вперёд. Кацу был прав, но вслух этого говорить не стоило. — Притащит браслеты — тогда решим. Пока не трогай, — бросил он и двинулся к депо.       Обито добрался до здания, скинул снарягу, завалился на груду матрасов. Пытался не думать о Кру и последствиях. Не строить алгоритмы. Не анализировать, как заглюченный бот. Силком закрыл глаза, заставлял себя уснуть, как вдруг…       Грохот поварёшки взорвал ночь. Он подскочил. Рука — уже на винтовке. Два шага — и только тогда включился мозг. Он рванул к гамаку, дёрнул Кру: — В подвал!       Остальные уже двигались — молча, быстро. Слышны были только босые шаги и дыхание.       Стук поварёшки стих. В подвал зашли все. За ними хлопнула дверь — тяжёлая, скрежетнувшая железом. Чернота сомкнулась. Обито нащупал стену, встал спиной. Приказал: — Не шевелиться.       Кто-то шуршал, потом — тишина. Как будто тьма их проглотила.       Стало душно, жарко. Влажный страх сдавил горло. Обито затаился, вслушался. Где-то наверху гудело — приближалось. Кацу должен был отойти подальше — чтобы схрон не засекли. Но если крыша остыла, перестала быть щитом… если микрофоны дронов цепляют даже дыхание…       Гул нарастал. Слишком близко. Рядом кто-то дышал неровно — частые вдохи, почти всхлипы. Ребёнок. Ещё не знает, что это за звук. Ещё не знает, что такое «ещё секунда — и всё». Боевое крещение. Добро пожаловать.       Гул не отступал. Обито знал этот звук — не боевые, а разведчики. ИИ, сука, считал, сколько их тут. Сканировал крышу, тепло, движение, звук. Пытался вычислить — кто где. Если спалятся — вызовут ударный рой, и тогда… Максимум минута. Если повезёт — две. А если в базе уже есть их снимок — то и меньше.       Обито вжался в холодную стену. Голова вдруг опустела, появилась лёгкость. Вот оно — смирение. Настоящее — когда уже нет смысла стрелять, бежать, бороться. Когда ты — уже труп. Только пока ещё дышишь. Оставалось одно: отпустить всё, отдать контроль. Теперь от него ничего не зависело.       Тёплая ладонь внезапно сжала его пальцы. Маленькая, потная. Возможно, это последнее, что он чувствует перед взрывной волной… Гул пронёсся совсем рядом.       Жужжание стало отчётливым. Ощущение — будто чужая, инопланетная сущность вынюхивает, ищет, заглядывает в каждую щель. Летели низко — метрах в пяти от земли. Достаточно, чтобы прощупать воздух даже за бетоном.       И вдруг — смена траектории. Резко вверх — и тишина. Долгая, гнетущая тишина. Время расползлось — то ли секунды шли, то ли минуты. И Обито наконец выдохнул: не засекли. Этой ночью им повезло.       Он не проверял, кто как отреагировал — шок не требует валидации. Все были живы — пока это главное. Просто дошёл до матрасов и рухнул. Не думал. Не анализировал. И пропустил момент, когда сон стал провалом, а провал — тратой времени.       Утром Обито проснулся раньше обычного. В голове уже крутился план: максимально близко подобраться к зелёной зоне — к району банка. Осмотреть маршруты захода, просчитать коммуникации. Камеры, столбы, деревья на тротуарах — всё должно лечь на карту. Даже такая мелочь, как парковка велосипедов или трещина в асфальте, могла сыграть роль.       Пока в столовой Кацу сонно чухал затылок и варил кофе в железном ковше, Обито курил, уставившись в стол. В голове — холодный, расчётливый список действий. Оставался вопрос: как именно угонять БТР? Но всё упиралось в список боеприпасов, который должен принести Иссай. Если там будет полный штурмовой набор — думать особо не придётся. — Кофе для начальства, — бухнул кружку перед ним Кацу. Жижа в ней едва не расплескалась. — Секретутка постаралась. С тебя — два месячных оклада, — он шмякнулся на скамейку напротив, зевнул с надрывом и потёр лицо. Потом отхлебнул из своей кружки и лениво глянул: — Что, разделяемся и патрулируем? — Да. Надо собрать три группы, — Обито смахнул пепел в пепельницу. — Отсканировать все стороны. Мне нужно понимать маршруты захода и отхода. — Бери Широ. Он вроде ещё не в розыске. — Поедешь с Иссаем? — Ага, — снова зевнул Кацу. — И Наотару надо подогнать машину.       Обито хмыкнул: — И Кру. — Ебать работы привалило… Может, мне ещё сраный автосалон тут открыть? — Каршеринг, — кивнул Обито. — Налогов меньше платить будешь. — Ага. Ща я всё подгоню, угоны оформлю, отлежусь в морге — и вернусь за новой партией, — он громко сёрбнул из кружки и с недовольной рожей продолжил: — И это ещё под камерами ИИ надо не спалиться.       Обито хмыкнул, затушил бычок, встал из-за стола. В голове подгружалась система. Не рывками, не с помехами — плавно, почти приятно. Без «а вдруг» — только «как именно». Вчера мозг капитулировал, сегодня — мобилизовался. Не было подавленности, не было злости. Остался только холод — правильный, нужный, как у снайпера на рубеже: цель, маршрут, точка выхода. Всё.       Обито пошёл будить Широ. Тот бурчал, матерился, шаркал ногами по полу, но слушал. Умылся, вроде как оклемался, втянулся в процесс. Потом — Наотару: Обито объяснил ему, кого пасти, в каком периметре, кого держать на линии, что говорить, если спросят. Всё — без бумажек, всё — из головы. Слова шли чётко, сухо, отточено. Как будто это уже отрепетировано.       Обито собрал всех, обрисовал на пальцах: вот твой квадрат, вот маршрут отхода, вот слепые зоны у камер. Прикинул время в пути, разбил по слотам. Группы не должны пересекаться, чтобы не светить лица дважды.       Сам переоделся. Та же маскировка — чужая одежда, будто с рынка: несоответствующая телу, выцветшая, с чужими запахами. Вата за щеками, чтобы изменить форму лица. Очки, кепка, неправильная осанка. Не человек — алгоритм уклонения.       Всё. Он кивнул Широ — первыми идём мы. И выдвинулся, не оборачиваясь.       Они доехали до проходной в зелёную зону. Все как обычно: огневые вышки, БТР, блокпост. Обито встал у магазина, за разбитой машиной, повернулся к Широ: — Запоминаешь и записываешь, — сказал он. — Держи телефон в руках как курьер. Проверяй адрес, делай вид, что ищешь нужный дом. Ни с кем не говори, взгляд не цепляй. Голову не поднимай. Идёшь по карте — значит, занят. Твой периметр — от угла до конца улицы. Встречаемся на парковке у ТЦ. Всё понял?       Широ кивнул, пальцы уже печатали первую заметку. Щёлкнул дверной ручкой, поправил кепку и вышел. Обито — следом.       Заглянул под капот, снял кожух двигателя: выпускной коллектор уже «пылал» теплом — ржаво-оранжевые отблески бегали по трубам. Он плеснул моторное масло прямо на один из рукавов — шипение, зловонный пар, плотный дым поднялись вверх. Доверие к поломке было стопроцентным. Капот не захлопнул, просто прикрыл.       Сел, включил аварийку и поехал — в сторону, противоположную маршруту Широ. Медленно, скорость — пешеходная. Для случайного наблюдателя он просто сломался. Ну а что теперь?       Солнце поднималось. Улица была пустая, как после затяжного праздника. Только обугленные витрины, выжженные балконы, вмятины от гусениц. Свет дробился на фасадах, подчёркивая воронки от снарядов. Окна где-то заколочены дверцами от шкафов, где-то завешаны простынями с детскими рисунками. Кровавое пятно на стене никто не стирал. Асфальт вздут и вспучен. Следы от БТР шли прямо по пешеходке, смяв скамейки и урны. Пластиковые пакеты с логотипами гуманитарки болтались на кустах. Один шевелился — внутри кто-то копошился. Кот или крыса, не разобрать.       В голове всплывали фрагменты аналитики: «Столб с антеннами. Кабель в землю — значит, магистраль. Снесёшь — поднимут тревогу. Грузовик у забора. Брошенный, но корпус цел. Сойдёт как укрытие. Ливнёвка — решётка выдрана, вставлена криво. Кто-то уже лазил? Дрон. Не реагирует на движение, уходит по таймеру. Привязка не к визуалу — можно поймать окно. Киоск. Приторговывают из подвала. Без вывески. Вход группы можно пустить под «покупателей». Стена: белая царапина на кирпиче, горизонтальная. Явно не случайно. Старое обозначение: точка пересечения».       Обито свернул, замедлил ход ещё. Считал камеры — высоту, угол, сектор обзора. Прикидывал позиции снайперов: по стандарту — один на километр.       Он запоминал всё. Детали, запахи, отблески. В голове уже рисовалась карта: улица, боковые проулки, ключевые точки. Кажется, всё будет проще, чем он ожидал, но… Стоило задержать взгляд — и чувствовалось: что-то не так. Город был тихим, очень тихим — но не мёртвым. Он дышал, гнил, распадался на части. И наблюдал за Обито так же, как Обито наблюдал за ним.       Учиха въехал на пустую парковку у мёртвого ТЦ, встал у ржавого забора. Достал из бардачка ручку и блокнот. Писал коротко — цифры, метки, аббревиатуры. Если заглянет кто посторонний — разберёт разве что почерк, и то вряд ли. Ни смысла, ни улик.       Когда закончил, откинулся в кресле, глядел поверх руля в пустоту. Ждал. Широ должен был уже закончить обход. Или его приняли — и тогда удивительно, что без выстрела. Впрочем, малой мог просто тормозить.       Время тянулось. Где-то вдалеке прогремели взрывы — не рядом, не здесь. Скорее всего, местные делят территорию или патруль кого-то шевелит. Главное, чтобы не сюда. Остальное — уже не его забота.       Прошёл ещё час. Обито начал грызть себя изнутри. Что-то пошло не так. Завёл движок, дал ему прогреться, снова плеснул масла на коллектор — из-под капота пошёл дым, как и положено. Тронулся — медленно, по маршруту, где должен был пройти Широ.       Всё было тихо. Ни следов зачистки, ни паники, ни крови — только те же ободранные фасады и мусор под ногами. Как будто город моргнул с утра — и застыл.       Он остановился во дворе, провёл ладонями по лицу. Мысли резались друг об друга. Искать в одиночку — дохлая идея. Но и уезжать вслепую — не вариант. Широ не мог испариться просто так. Кто-то обязательно что-то видел. Можно заслать Кру: пусть пройдётся по дворам, опросит тех, кто ещё держит глаза открытыми. Магазины, подземки, дворовые точки — на это уйдёт полдня. Но без ответа — никак. Нужно знать наверняка: малой жив — и его можно вытащить — или мёртв — и нет смысла дёргаться.       Он быстро поехал к депо. Солнце жарило в лобовик, внутри пекло как в бане — кондей сдох ещё в прошлом году, судя по запаху. Мозг дожёвывал мысли о Широ.       Доехал. Свернул к забору, бросил машину, пролез через щель, как обычно. Дорога вяло стелилась под ногами — он думал о формировании групп для прочёса, но голод уже тормозил мысли.       Зашёл внутрь, глаза не сразу привыкли к темноте. Сделал пару шагов мимо лестницы, и тут — тишина в цеху, все сгрудились у стены. Обито шагнул ближе. Первым обернулся Кацу. Его лицо перекосило, как будто кто-то включил тумблер ярости. Он рванул с места. — Поди сюда, тварь! — рявкнул.       Обито не успел сделать два шага, как Кацу влетел в него кулаком — в скулу и с хрустом. Голова отлетела, глаз вспыхнул — мир дёрнулся, ушло дыхание. Обито отшатнулся, ноги заплясали, сердце застучало где-то в горле.       Кацу схватил его за ворот, навалился, снова размахнулся. Со стороны — лай. Пёс рванулся, вцепился зубами в рукав Кацу.       Обито уже на рефлексе пошёл в перехват — поздно. Кацу ткнул коленом в бедро, и он грохнулся на спину, охнул — резкая боль пронзила бок и челюсть одновременно. Кацу навис, вцепился в воротник снова, лицо перекошенное, мокрое, орущее: — Какого хуя ты творишь?!       Обито слышал только сквозь бульканье в голове. — Ты подставил его, мразь! — Кацу рванул ещё сильнее и замахнулся кулаком.       Иссай подлетел сзади к нему, локоть — под горло, вторая рука — в замок. Он потянул назад, утопив в захват. Тот дёрнулся, захрипел, инстинктивно схватился за руку, но Иссай уже закрыл артерии как дверцу сейфа. Пёс метался рядом и рычал как бешеный.       Обито медленно сел, вытер губу — пальцы в крови, нос пульсировал, как будто внутрь засунули раскалённый болт. Всё плыло, голоса глохли.       Он не понимал, что произошло. Только видел лицо Кацу, рвущегося из захвата, и слышал: — Ты его, сука, кинул!       И только потом, словно в тумане, понял, что Широ выжил. И теперь валяется где-то за спинами — с кровью, бинтами и с глазами, полными паники.       Обито поднялся — еле-еле, через зубы, но тут же согнулся: в глазах всё плыло, лицо горело, как будто кто-то залил под кожу кипяток. Он сплюнул — кровь, слюна, чёрт-те что — но во рту тут же снова скопилась жижица с привкусом железа и злости. Пошёл к остальным, шатаясь, будто по колено в болоте.       И замер.       Широ лежал в отключке — на подушках, на коленях у Кру, — тощий, будто сдулся. Кру держала фонарь, большой, какой-то бытовой. Свет бил в рану — а в ране просто дыра. Мясо, разбухшее, красное, сочившееся.       Незнакомый мужик, в чьих руках слились кровь и швы, методично шил руку. На полу — лужи красной жижи, ампулы, пустые флаконы антисептика, бинты, шприцы. Рядом сидела женщина — держала пакет с донорской кровью, трубка уходила в вену. Кровь текла ровно.       Обито стоял. Ни слов, ни мыслей — только звон в ушах и какая-то затянутая трещина в груди. Иссай подошёл сзади. Встал, вздохнул. В лице — не упрёк, а боль. И что-то похожее на жалость.       Никто не смотрел на Обито. Ни слов, ни взглядов — только шорох бинтов и капающая кровь. Кацу вышел, хлопнув дверью, — будто вбил гвоздь.       Но и так было ясно: виноват Обито. Не досмотрел, не прикрыл. Отпустил пацана одного. И с этим надо разбираться прямо сейчас, не отходя от гематомы.       Он дошёл до раковины, умылся, от холодной воды зажгло лицо. Тряпка на нос — не помогло, перегородка уехала, под глазом налилось. Пульс стучал в зубах. «Если бы бил дальше — добил бы», — подумал Обито и вышел на улицу.       Кацу сидел под стенкой, как пёс, которому только повод дай. Сплёвывал на землю, курил, мотал ногой. Увидел Обито — лицо скривилось сразу. — Твоё счастье, — процедил он, — что в том районе были пацаны Иссая и забрали его. Малой уже падал, весь, блять, в крови. Где ты, сука, был в этот момент — вообще непонятно. И ещё раз — твоё счастье, что Кру притащила своего медика за пять минут. Если бы нет — я б тебя вместе с ним закопал нахуй!       Обито молчал. Сглотнул слюну с привкусом крови и тихо сказал: — Он не должен был оказаться в том районе, где шмонали.       Кацу вскинулся, как на поджог: — И это всё?! Это, блять, всё твоё оправдание?! Ты, мать твою, командир! Ты послал пацана без опыта, без прикрытия, в район, где каждую неделю кладут тела, — а теперь разводишь руками: «не должен был там оказаться»? — он фыркнул, плюнул ещё раз. — Пиздец… Через неделю налет на дата-центр, а у нас падла вместо командира, — Кацу поднялся на ноги и отрезал: — Меня тоже кинешь, как только шанс будет, да?.. Пидор.       Кацу выдохнул со злостью и зашёл внутрь, хлопнув дверью. Обито остался один. «Ну вот. Минус сутки на истерику Кацу. Когда соберётся — неясно. Слишком много драматизма для одного дня».       Обито отжал тряпку от носа — вроде кровь течь перестала. Но вывод очевиден: ближайшие дни придётся дышать ртом.       Снова хлопнула дверь. Вышла Кру, чиркнула спичкой, прикурила сигарету и бросила: — Широ стабилен. Браслеты будут завтра.       Обито обернулся. Почувствовал, как отлегло, — хоть кто-то в адеквате и может продолжать работать. Но кое-что не давало покоя… — Слухи про тебя ходят. Генеральская дочка, муж — офицер. Искать не будут?       Губы Кру дёрнулись — неприятная тема. Она выдохнула дым в небо и отрезала: — Нет. Всем плевать на моё существование.       Обито кивнул: «Ну, или ей так удобнее думать». Он снова вытер дорожку крови под носом. — И что дальше? — спросил. — Попробуешь открыть новую точку для контрабанды? Но… мы уйдём. Никто не прикроет.       Кру сглотнула, теребя пальцами фильтр. Чувствовалось — она не знает. И, скорее всего, не хочет знать. Просто живёт сейчас одним днём. Она сделала глубокую затяжку, кивнула в сторону двери: — Пойдём. Тебя посмотрят.       Сигарета полетела в пыль. Кру зашла первой. Обито заткнул нос тряпкой и, покачиваясь от гула в ушах и глухой боли в черепе, пошёл следом.       Широ уже был перебинтован. Лежал без сознания, обмякший, как тряпка на раковине. В пакете донорской крови оставалось немного — скоро кончится. Потом подключат ещё — физраствор, антибиотики.       Врач диктовал что-то женщине — кратко, по делу. Писал ручкой на клочке бумаги. Кру подошла, вытащила из заднего кармана мятый конверт, сунула врачу. Потом что-то сказала — тихо, почти неразборчиво.       Мужик обернулся на Обито: — Садись. Посмотрим, что с рожей.       Тот опустился на ящик, в груди всё ещё звенело от удара. Врач склонился, заглянул в лицо. — Перегородка поехала. Будешь дышать одной ноздрёй, как рыбка через жабры. Хочешь — вправлю. — Давай. Только без прелюдий. — Ща, только обезболю.       Врач достал флакончик, смочил ватку, сунул в каждую ноздрю. Лёгкий холод, потом — тупой привкус химии. Обито зажмурился. — Потерпи. Сейчас будет неприятно.       Врач встал сбоку, надел перчатки, упёрся пальцем в бок носа — и резко дёрнул. Щелчок, вспышка боли, обугленный мат внутри черепа. Обито выругался, дёрнулся, чуть не слетел с ящика. — Всё. На месте. — Твою мать… — прохрипел тот. — Да, она бы тобой гордилась, — отозвался врач. — Пережил вправку с первой попытки. Обычно орут. Или блюют.       Он вытащил пропитанные ватки, вставил новые — сухие, плотные. Потом достал банку геля и, не глядя, мазнул под глаз. — Завтра синяк будет как карта мира. Обезбол хочешь? — Ага. Только не в жопу.       Врач хмыкнул и потянулся к таблеткам.       Как только он закончил, Обито доковылял до своей груды матрасов и завалился. Тошнило, глаза закрывались сами собой. В голове стучало, лицо пульсировало. Мысли разъезжались в стороны. Сегодня он больше не стратег, не командир, не нянька. Сегодня он выбыл.       Приехал Наотару — подошёл, что-то спросил, ушёл. Позже — Лысый с мужиками. Опять кто-то орал, кто-то ржал, начали сверлить. Каждый звук — как кувалдой по башке.       Кто-то притащил лёд в пакете — приложили к скуле. Стало терпимей. Пёс подходил пару раз — обнюхивал, совал мокрый нос в лицо. Видимо, по старой команде: живой — не живой.       Обито то проваливался в сон, то просыпался — с ощущением, что щека вспухла до кирпича. Нос жгло, лицо болело, внутри — ватный туман. Он снова засыпал.       Проснулся ближе к вечеру. Всё затихло. Вроде бы. Кроме едкого чувства долга, которое дышало в затылок и напоминало: сегодня он долг не выполнил. «Командир», — всплывало в голове с привкусом пороха. Командир, который отпустил пацана. Командир, которого били по лицу — и он посчитал, что за дело. Командир, который сейчас лежал как выброшенный хлам и боялся открыть глаза.       Он не открыл. Потому что если открыть — придётся снова принимать решения. А задачи не ждут. Они копятся. И ответственность уже не растёт — она множится в геометрической прогрессии.       Послышались шаги. Кто-то обошёл матрас, присел рядом. Обито приоткрыл глаз — Кру. В руках пакет с фаршем — холодным, как лёд из морозилки. Она приложила его к щеке Обито — боль прострелила через зубы, до виска. Он стиснул челюсть. И тут случилось то, чего он никак не ожидал.       Кру стянула кеды, легла рядом. Положила голову на его подушку. Держала фарш, моргала, смотрела прямо в него. Обито нахмурился: ну и к чему это? Жалость? Скорее всего. Сейчас он действительно выглядел жалко.       Она молчала. Щурилась, будто в голове крутились вопросы, но слова не выходили. Потом вдруг сказала: — Иссай список принёс. Там… хороший арсенал. — Странно, что тебе отдал. — Как оказалось, мы знакомы через знакомых. Общих друзей хватает. Список спрятали, так что оба знаем где.       Обито закрыл глаза. В норме уже крутил бы план, прикидывал ходы. Сейчас — только гул в голове и боль в скуле. Ни схем, ни решений. Только лежать и ждать, пока отпустит. Время утекало — да и хрен с ним.       Холод вдруг исчез. Вместо фарша — лёгкий поцелуй. Хватило, чтобы он дёрнулся. — Опять?.. — вырвалось. Пауза. В груди кольнуло странное смятение. — Ты вообще нормальная?..       Она улыбнулась ещё шире. Обито нахмурился: — Ты, я смотрю, аж кайфуешь от всякой дичи. Видел я таких адреналиновых наркоманов — ни один не дожил до тридцати.       Кру давила улыбку, смотрела в упор. Потом тихо спросила: — А у тебя никогда не возникало мысли, что ты можешь кому-то нравиться?.. Может, поэтому и списываешь всё в «дичь» — чтоб проще было не верить?       Он тяжело выдохнул — не от боли, от раздражения. Самое время лезть в психоанализ, ага. Прям идеально. — Если я тебе так нравлюсь — чего ж избавиться от меня хотела?       Она хмыкнула: — Откуда мне знать, что у тебя тогда было в голове? Может, ты засланный. Может, проверял. Паранойя, знаешь ли, спасает жизни. — Но сейчас-то, надеюсь, мои мотивы тебе понятны? И ты не сольёшь всех ради спасения своей шкуры?       Кру поджала губы, сглотнула — задел. Вместо ответа сильнее прижала фарш к его щеке. Обито злился. Он ждал — даже если это будет враньё. Потому что молчание хуже. Подбежал пёс, сунул нос ему в лицо, лизнул лоб. Обито отмахнулся, не сводил взгляда с Кру. Смотрел в упор, будто мог продавить ответ одной лишь тишиной. Не выдержал: — Ну, так что? Завтра ты с нами или нет?       Кру прищурилась, выдала чётко: — Мне нужно выйти из города. — То есть всё-таки вступаешь в наш дружный партизанский кружок? — Вступаю. Не из-за тебя. А из-за того, что когда ты рядом, — шанс выжить выше. Всё остальное — потом.       «Шанс выжить выше… А она оптимистка», — мелькнуло у Обито, и он выдохнул. Странно всё-таки слышать это. Словно она и правда считает его ориентиром. Смешно и жутко.       Он закрыл глаза, перехватил фарш из её рук и отвернулся. Хотелось, чтобы она просто ушла, и весь этот разговор в никуда наконец закончился. Реально грузит — голова снова начала болеть. — Как ты собираешься выходить из города? — прозвучало в затылок. — Через буфер?       Обито замялся. Саркастично передразнил про себя: «Может, засланная? Может, проверяет?» Ответил уклончиво: — Возможно. — В буфере тупик. Армия уже расставила мины. Сами отошли на километр — чтоб никто не вышел. — Значит, не через буфер. — Есть гуманитарный коридор. Два раза в неделю — обмен на реке. Один паром с заложниками, другой — с провизией. Можно попасть в списки на обмен. «Читает мысли, — вздохнул он про себя. — Вопрос: насколько глубоко». — И как собираешься в эти списки попасть? — Ты знаешь. Ошибка в системе. Но нужен реальный сбой в работе ИИ.       Кру замолчала. Обито хмыкнул, ждал: догадается или нет. — Так это и есть твой план…— выдала она после паузы.       «Бинго», — кивнул он, но не ответил. Молчание — единственное, что сейчас не болело. — Ты уже знаешь протокол обмена? КПП, охрану, график смен, огневые точки? — Вот и прояви инициативу, — буркнул Обито. — Не зря ж капрал.       Кру со вздохом встала, надела кеды, ушла. Обито уткнулся лицом в фарш. Хотел продолжить спать, долго ворочался, но желудок свело от голода. Так он вряд ли снова уснёт. Нужно хоть что-то съесть — иначе начнёт тошнить уже не от сотрясения, а от пустого живота.       Он поднялся, прошёл в столовую. По пути заметил изменения: новые двери, пороги, пахло грунтовкой — стены готовили к покраске. В столовой постелили серый линолеум — как полагается: угол в угол, без пузырей, забитый плотно под свежие плинтусы. «А Лысый реально собрался сюда переезжать», — усмехнулся Обито. Глянул на двухдверный холодильник — с утра его ещё не было. Открыл, заглянул внутрь, вытащил кусок вяленой ветчины, хлеб, в нижнем ящике — помидоры.       Шлёпнул фарш на стол, сел, начал есть — механически, не чувствуя вкуса. Раздутый нос мешал жевать, скулу сводило. Вспомнил про таблетки в заднем кармане — обезбол должен быть где-то там.       В столовую зашёл Кацу. Руки в цементе, волосы в пыли. С порога скривился, цыкнул языком, пошёл к холодильнику. Погремел бутылками, вытащил пиво, щёлкнул крышкой. Потом с силой грохнул дверцей. Обито отметил: ещё психует. Не стал подавать виду — не время для переговоров. Психовать будет до завтра. Если, конечно, не нажрётся и не устроит новые разборки.       Кацу вышел, залетел пёс. Устроился рядом со стулом, хвост стучал по полу. С мордой: «Ну ты не сдох — уже неплохо». Начал скулить — явно просил кусок мяса. Обито отрезал, кинул на пол, вздохнул: «Походу, единственный, кто не требует решений. Просто ждёт кусок».       Доев и убрав за собой, Обито пошёл в цех. Подошёл к Широ — тот в отключке, но пульс и дыхание стабильные. Может, очнётся завтра, но выбывает надолго — с такой травмой минимум месяц на лавке.       Рядом валялись чьи-то сигареты — Обито стянул пачку, вышел. Прикурил у входа, обогнул здание, огляделся. В закатном свете кипела работа. Вдоль забора натягивали колючку, кто-то на столбе орал, тянул кабель, придерживая прожектор — похоже, врезались в чужую фазу и тянули освещение периметра. На месте дыры в заборе ставили ржавые ворота — видимо, под проезд машин. Привлёк внимание грузовик, гружённый бетонными обломками — что-то явно собираются засыпать.       По периметру катил Лысый на свежей внедорожной «Мазде» — по виду отжатой в другом районе. Остановился, что-то крикнул водиле грузовика. Потом повернул голову и увидел Обито.       Он стартанул с пробуксовкой — колёса скрипнули, песок взметнулся в воздух. Пока ехал к Учихе, и тот уже понял: «Ща начнётся — расскажет великий план по реанимации очередной помойки».       Мазда доехала, Лысый вынырнул из окна: — Слышь, Мотострелец. Ща ворота на депо открывать будут — может, развалятся, ржавые всё-таки. Перетяни малого в другое место, а то пыль поднимется, бут в рожу прилетит.       Обито кивнул на грузовик: — Смотровую яму будете засыпать? — Ага. Надо выровнять пол, а завтра крышу менять — листы с дырами ща снимут.       «Нахуй ты сюда вообще влез…» — чуть не закатил глаза Обито. Поздно. Надо было рявкать раньше. — Ты в курсе, что дроны сверяют картинку «до-после»? Если «после» резко отличается — начнутся вопросы.       Лысый осклабился: — Не боись. Сегодня передал инфу: типа наша группа переселяется. Всё под прикрытием, без лишнего базара. — А если клоун в белом пиджачке заявится? Мне что ему сказать? Что мы тут скрываемся от расстрела, но решили пожить с комфортом?       Лысый на секунду залип, шмыгнул носом: — Ты про того… Зецу? Так его вроде уже нет. Другого дали. «Неужели грохнули… Счастье-то какое», — выдохнул Обито. — Короче, — подытожил Лысый. — Тащи Широ подальше. У меня трактор уже греется.       Он уехал, обдав Обито клубом пыли. А тот остался. Внутри всё кипело — шум, суета, риски. «"Тихо засесть", ага. А на деле — стройка века, блять. Сейчас ещё растяжки поставим, чтобы дроны точно заметили. Ну и концерт для военных в финале».       Он прошёл дальше — в заборе ещё одна дыра. Нахуя — неясно. Может, будут рыть яму с ловушкой или прятать выход под землёй. Но всё равно палево. Забулдыги какие-нибудь прошмыгнут — и получи драку, вопли, трупы. А оно надо?       «Надо глянуть список Иссая. Вдруг там есть что-то путное — глушитель, дозвуковые патроны». Тогда хотя бы отстреливать любопытных можно будет без факела. Может, так схрон спалят на час позже. А час — это уже шанс.       С этой мыслью Обито побрёл вдоль периметра, выискивая Иссая. Тот нашёлся за забором — курил в кругу своих, прислонившись к стене. Обито молча дёрнул его к депо, они зашли внутрь. Широ аккуратно перенесли в раздевалку — туда, где и раньше было его место. После устроились в столовой. Там Иссай покопался, нашёл список, сунул в руки Обито.       Тот закинулся таблетками, снова приложил фарш к лицу и посмотрел в лист. Он начал читать, глазами вычленял мясо: СП‑5 — есть, ГПС — один, РПГ — с термобаром, ВОГ — двенадцать, термит — неиспользованный. Вдохнул. «Это не просто остатки. Это набор на случай, если всё проебётся и нужно выйти красиво».       Обито нашёл в списке нужное и сказал коротко: — На сегодня нужны две болтовые винтовки под 7.62, с глушителями. Субзвуковые патроны. Прицелы — ПСО‑1 или ХАККО. Он пробежал глазами дальше: — Растяжки… — вздохнул, задержав взгляд на строке. — Противопехотные мины с осколочной начинкой — тащи всё что есть. И винтовочные гранаты. Сколько тут?.. Давай все двадцать.       Иссай вынул телефон, что‑то быстро написал. — А на отход что? — спросил он. — ПКМ видел тут… — Обито всмотрелся. — Да, бери его. И патроны под него. Сто штук.       Иссай кивнул, свистнул пса — тот влетел в столовую, и они вышли. А Обито хмыкнул: словно заказ в ресторане сделал. Всё выбрал — теперь жди. Порции крупные, острые, с побочным эффектом в виде летального исхода. А в конце — чек на лбу, вилка в носу и тишина на сдачу.       Приходите ещё. Если, конечно, сможете.