Солнце умирает в полдень

      Он не стал ждать, пока с улицы начнут стекаться в столовую. Взял фонарь, лампу — и полез наверх. Чердак встретил затхлым воздухом, стропилами с паутиной и глухим скрипом досок под ботинками. Солнечный свет лился сквозь щели крыши — косо, пыльно, как будто всё пространство курило.       Наверху копались двое — снимали старый металлопрофиль. Завидев Обито, один гаркнул: — Эй, мужик! Придержи угол!       Обито встал под край, подпёр лист — тяжёлый, воняющий ржавчиной. Помог скрутить и спустить. Болты срезали с хрустом, как гнилые зубы. Он посмотрел в пролом крыши — хороший угол. Видно всё: и забор, и подходы. С двух сторон можно перекрыть сектор. «И тогда в караул можно не спускаться».       К закату на чердак поднялся Иссай. Без лишних слов притащил ящики с боеприпасами — грохнули на пол, скобы звякнули. Обито открыл крышку: патроны, сошки, тряпки, прицелы. Всё как просил.       Он обошёл чердак, вытряхнул из деревянных ящиков забытые документы, инструменты и ветошь. Собрал укрытия, расставил две болтовки: одну — ближе к восточной стороне, другую — на юг. Одна держит забор, вторая — весь периметр депо.       Лёг, приложил щёку — ту самую, разбухшую. Поморщился. Мышцы дёргались, но угол надо было выставить точно. Винтовки встали как надо. Глухо упёрлись сошками в доски — те жалобно скрипнули, как старая веранда.       Ветошь набросил на проломы. Маскировка так себе — мимо шёл бы с фонарём, всё бы увидел. Но и гопота вряд ли догадается, что крыша смотрит на них стволом. «Вот бы брезент… хоть от палатки». Но хрен там — что нашли, то и пойдёт.       Иссай вручил ему карту Нагои, бумажную — уже мятое всё. Плюс пачка распечаток с гугл-карт — цветных, с подписями от руки. Сам Иссай ушёл ставить растяжки по периметру — чётко, без разговоров.       Обито присел у стены, спина упёрлась в трещину. Рядом поставил керосиновую лампу, зажёг. Свет лёг грязно-жёлтым пятном на карты. Вспомнил про блокнот — спустился к машине.       Внизу уже ржали, кто-то орал — банкет продлили и на сегодня. На обратке зацепил Наотару — тот, жуя всухомятку, буркнул: — Ща приду.       На чердаке было душно. Он снова осел у пролома, развернул основную карту. Большая — в два метра, старая, пожухлая. В углу — «2005». Уже не актуальна, но нужна география. Отметил дата-центр, паромный причал. И охренел: между ними пять километров. Через зелёную зону, где машины ездят, светофоры работают, люди ходят по делам. То есть, ехать минимум полчаса, если не палиться. Когда как ИИ после аварии поднимут за десять минут…       Он прикусил губу, скулу свело. Вздернул брови: «Пиздец, приплыли». Вздохнул — тяжело, с грязным ощущением в груди. Проще остаться тут и сгнить, чем снова решать задачи уровня «хрен тебе, а не выход». Уставший взгляд упёрся в доски.       Наотару поднялся, всё ещё дожёвывая, принёс свои заметки. Нашли нужное в распечатках, перенесли на карту. Обито добавил своё. На чердак влетел пёс, а следом спокойно поднялся Иссай. Рассказал, что у него в секторе, — карта снова пополнилась.       Обито разложил всё в общую картину: вроде бы не такая уж и головоломка. Но подготовка… из серии «ты бы ещё, блять, самолёт угнал, умник».       Он осторожно изложил мужикам план. Объяснял детально — почему именно так, почему вариантов нет, почему это не бред, а расчёт. Были возражения, вздохи и классическое «охуеть…», но в целом — приняли. Без лишнего кипиша.       Поднялась Кру, села у стены. Взгляд — стеклянный, лицо — будто после смены у станка. Обито пригляделся — что-то не так. Но Иссай уже склонился над картой: — Есть затык… Это главный порт страны, — он ткнул в крошечный полуостров. — Вся автопромышленность Японии уходит на экспорт отсюда. Пятнадцать терминалов, контейнеры, склады — десятки километров причалов. По площади — почти как один из округов Токио. А чтобы просто глянуть на паром, нужно уйти вглубь на два километра.       Обито уткнулся в карту. Да, это нужно видеть вживую. Иначе не поймёшь, как вообще добраться до причала. И план в этом месте, мягко говоря, трещал по швам. — Паром смотреть не нужно, — тихо сказала Кру, откинулась на стену. — Нужен только протокол погрузки заложников. А с этим проблем нет. Есть люди в порту. Всё снимут на телефон и передадут шаг за шагом. Даже скан списков пришлют… если заплатить.       Обито прищурился. «Откуда такие связи?» — пронеслось в голове. Но пазл сложился. Он хмыкнул: — Ну да. Где порт — там и груз без справки. Который можно продать, обменять. Стандартная логистика контрабанды. — А тебе что, от этого плохо? — усмехнулась Кру и медленно моргнула.       Он скривился. Что-то было не так. Ещё днём она была живая, а сейчас… обычная. — Ты, случайно, не на транквилизаторах? — На них.       Обито кивнул: логично. Сам бы мог догадаться. — Есть ещё одна проблема, — сказал Наотару, прошёл между ними и плюхнулся на ящик. — Как только выйдем — всех скрутят. А дальше: допросы, СИЗО, снова допросы. Всё из-за сраного QR-кода на шее. — Нужен мастер по сведению, — кивнул Обито. — Потом — закос под царапины, ожоги. Или перебить на что-то нейтральное. — А с повестками что? — хмуро спросила Кру. — Вас случайно не мобилизовали по ту сторону окопов?       Обито молчал пару секунд. Вдох — медленный, сквозь зубы. Где-то под рёбрами сжалось: не страх, не гнев — предчувствие того самого. Того, что повторится. Он выдохнул: — Да хрен его знает. Но наверняка в двери уже три бумажки торчат: повестка, предупреждение и штраф за «игнорирование святой обязанности».       Иссай усмехнулся: — У нас база вроде как «ликвидирована». По документам я, наверное, уже труп. — Восстановят, — буркнул Обито. — Мучительно, долго, но восстановят. Потом ещё спросят, где шлялся. — А я в запасе, — хмыкнул Наотару. — Танкист. С печатью и шевроном.       Обито посмотрел на него с кислой ухмылкой: — Идеально. Танки нынче в моде. Поедешь первым эшелоном.       Он опустил взгляд. В груди стало тесно. Мерзкое ощущение сдавило горло: даже если они выскочат — эта херня не закончится. Просто поменяет форму. Вздохнул с надрывом: — Так что… потом снова на фронт. Только с апгрейдом — теперь «официально».       На всех навалилась тишина. Такая, с металлическим привкусом, будто перед выстрелом. Реальность — как бетонная плита: никто их там не ждёт. Только военком с печатью, комбат с глазами из стали и раскладушка с гнилым матрасом в палатке на восемь тел. — Зато ротации есть, — хмыкнула Кру. — Хоть какой-то перерыв. — Перерыв?.. — Обито уставился на неё. — Между пиздецом и похоронкой?       Он усмехнулся — сухо, беззвучно. В голосе дрожала не злость, а усталость, закипевшая под кожей. — Если меня не посадят, то закинут как командира штурмового взвода. Ведь я готовый, опытный. Всё, что им надо. И думаешь, мне дадут подготовленных, как в спецуре?.. Хуй там. Мне всучат зелёных пацанов. В лучшем случае с пятидневным курсом. Взгляд потерянный, сжимает автомат и мысленно у мамки под юбкой. И хер ты им за два дня объяснишь, как не сдохнуть на первом углу.       Он откинулся на стену, выдохнул. — А знаешь, сколько нужно времени, чтобы кто-то начал тебе верить в бою? Хотя бы слушать? Месяцы. А у нас — дни. Не учишь — убивают. Учишь — убивают тебя. И всё равно потом снова кидают. Потому что «он опытный». Потому что «он вытянет».       Обито посмотрел ей в лицо — с глазами, за стеклом которых уже не было света. — Так что не называй это перерывом. Это просто пауза перед следующей мясорубкой. И опять та же херня, только лица новые. Я даже имена не успею выучить — через день все будут в земле, — он вытащил сигареты и буркнул: — Ротация, блять…       Обито закурил. Выдыхал с остервенением, будто дымом можно было заткнуть злость. Понимал: сорвался. Может, по делу. А может, просто сдал. Но сейчас точно ощущалось, кто он: не герой и не жертва — он загнанный. Не сломанный — выжатый. Он не хочет командовать штурмовой группой — не потому что слаб, а потому что больше не видит в этом смысла. Это не просто усталость. Это бессмысленность циклов, в которых его держат силой — из долга, страха, привычки. И это боль выжившего, которому не дают выжить до конца.       Иссай тоже достал сигареты. Молча чиркнул зажигалкой, затянулся. Взгляд скользнул по лежащему на досках псу — с той самой грустью, которую не выскажешь словами. Да, его тоже кинут в штурм. И, возможно, пёс будет потом долго сидеть рядом с телом, не подпуская санитаров. Будет рычать, лежать, ждать. Пока не перестанет дышать сам.       Наотару раскачивался на ящике. Может, его в запасе так и оставят — возраст же. А может, и нет. Боевой опыт, звание, стаж — всё это здесь не плюсы. Это метки. Жирные минусы, которые магнитом тянут обратно в окоп.       Обито перевёл взгляд на Кру. Та сидела как статуя: пустой взгляд, спина у стены, руки на коленях. Без движения. Он знал это состояние — оно не про спокойствие. Это когда всё уже орёт внутри, а снаружи — тишина.       Ведь её тоже заберут. «Тыловая, ага. Поставят в охрану бензовоза. Или дадут карту и скажут вести колонну. Прорвёшься — молодец. Нет? Ну, ты ж не штурмовик, чего хотела».       Зато единственная из них, кто додумался притупить всё это транками. Не из слабости — наоборот. Чтобы дожить до завтра, не вывалившись в бездну уже сегодня.       Обито снова посмотрел на лампу. Та чуть мигнула. Пёс перевернулся на бок и тихо вздохнул. И всё стало слишком понятно, слишком тихо и слишком предсказуемо.       «Может, Мадара всех отмажет…» — мелькнуло в голове, но Обито знал: вряд ли. Скорее всего, дед уже вычеркнул его из семьи. Может, даже порадуется, когда узнает, что Обито кинули на передовую. Похоже, смысла бежать из города больше нет… — Так что, будете сводить с шеи коды? Мастера звать? — хрипло спросила Кру.       Обито хотел сказать «не знаю», но не сейчас. Все смотрели на него — ждали решения. Он ведь всё затеял, ему поверили. Значит, нужен ответ. Желательно с гарантией на будущее — соцпакет, подъемные и койко-место в хостеле.       Он выдохнул дым, посмотрел на Кру: — Ты случайно никого не знаешь, кто может нас всех отмазать? Ну там… с генеральскими погонами?       Кру опустила голову. Поняла, о ком он. — Мы не общаемся, — тихо сказала она.       Обито усмехнулся краем рта: — Но он же должен как-то вступиться за дочь, которую гонят на передок. Или хотя бы подсказать, кому сунуть конверт за штамп «непригоден».       Кру растёрла пальцы, долго молчала. — Как ты думаешь, что делает «генеральская дочка» в капралах? Почему считает патроны на складе, вместо того чтобы сидеть в штабе лейтенантом и печатать отчёты? — Без понятия, — отозвался Обито. — В семейных драмах я не эксперт.       Она подняла взгляд. Голос стал твёрже: — И правильно, не лезь в это. Никакого отца-генерала у меня нет. Точка.       В голове треснуло — будто тонкая перегородка лопнула. Обито откинулся, глухо стукнулся затылком о бетон. Выдохнул, прикусил губу. Хватит. Надо переложить часть ответственности. Иначе сорвётся — и пошлёт всё нахер. А этого он сейчас не может себе позволить.       Он выпрямился и громко, внятно, при всех: — Значит так. Официальное заявление: с меня — подготовка и реализация выхода. С Кру — тыловое прикрытие по ту сторону реки.       Кру сглотнула. На лбу вздулись вены, в глазах — ничего. Ни возмущения, ни злости. Только глухой, плотный взгляд, от которого обычно отводят глаза.       Он выдержал: — И не надо на меня так смотреть. Если есть хотя бы один процент, что это сработает, — я его использую.              Воздух сгустился. Никто не шелохнулся. Кру молчала. Прядь волос упала на лоб — она сдула её коротким, нервным выдохом. — Это невозможно, — проговорила она. — Ты единственная, у кого есть связи по ту сторону. И мне насрать, через кого. Папа, мама, бывший, водитель гуманитарки — все сойдут. Потому что если нет — нас на том берегу встретят военком и комбат. И пойдут все по кругу: строи, присяга, штурмы. Только теперь без шансов, — он затушил сигарету о доски и поднялся. — В очередной раз я туда не пойду. Я лучше сам себе пулю влеплю, чем снова по команде в мясо.       Не глядя, Обито пошёл вниз по лестнице. Злился на Кру — сам не понимал за что. Или понимал. Просто проще было злиться на неё, чем в очередной раз признать, кто тут реально облажался и не посмотрел дальше берега реки.       Прошёл мимо банкетного зала — гогот Лысого бил по ушам как кастрюля об голову. Обито свернул в душ. Хоть какая-то перезагрузка, хоть на пару минут — смыть это чувство с кожи, с головы, с пальцев.       Потом — будет чердак. Караул, просто сканирование. Без болтовни, без чужих лиц, без внутреннего грохота.       Он стоял под водой, облокотившись лбом о плитку. Горячая струя стекала по спине, обволакивала плечи — не больно, не жарко, просто… живо. После всего — редкое ощущение.       Пальцы дрожали слабо — не от холода, а из-за страха и перегрузки. Сейчас, в этой клетке из кафеля и влажного пара, он мог позволить себе на минуту забыть, где они, кто они и зачем всё это. Он выдохнул — медленно, с шумом, будто пытался выдавить из лёгких остатки тревоги.       Но тревога не ушла. Она пришла снова — резко, чужим голосом, громким криком со столовой: — Ебать, это ж те, с залива!       Грохот дверей, бег, мат, возня. Громкий, быстрый топот, короткий, глухой выстрел снаружи. Потом второй, уже дальше.       Обито выдернул себя из-под воды так, будто его оттуда вытянули. Шторка полетела вбок, капли с волос стекали в глаза. Руки — в движении. Штаны, рубаха — не до застёжек, не до удобства. Он натягивал одежду, не замечая косяков, в которые бился плечом. Рубаха липла к спине, как вторая кожа. Капли стекали по подбородку — казались холоднее, чем были на самом деле.       Суета уже расползалась по зданию. Обито обогнул лестницу, поднялся наверх. Тяжело. Против воли. Всё нутро уже понимало: это не ложная тревога. Это реально.       Чердак встретил сквозняком и запахом пыли, но не был пустым. Кру сидела у стены. Вставляла патроны в магазины — методично, по привычке; значит, будет перестрелка. В углу Иссай уже держал винтовку. Глаз за прицелом, ствол — в сторону двора. — Я, блять, не понимаю, где наши! — рявкнул он, не отрываясь от мушки.       Обито не ответил. Он подошёл к окну, взял бинокль. Линзы сфокусировались на ближнем участке. Всё было в разгаре — прожекторы хватали кадры криминальной разборки.       Там уже не драка — там толпа на грани. Пятеро на шестерых — мелочь. Вокруг — десятки. Кто с арматурой, кто с ножом, кто просто вцепился кому-то в куртку. Это был перегретый казан, и крышка уже прыгала. — Готовься, — коротко бросил Обито. — Периметр закрыть. Никого не выпускать. Кто ломится — мордой в землю.       Иссай свистнул — собака тут же вскочила и сорвалась вместе с ним. Обито продолжал смотреть в бинокль. Сканировал, считал, оценивал. Где Кацу? Где Лысый? Где Наотару? Кто из них в центре, а кто прикрытие?       Всё может взорваться от любого щелчка. И если рванёт — крови будет больше, чем       асфальта.       Обито бросил бинокль, прилип к винтовке, упёрся щекой в приклад. Щека — та самая, разбухшая — дёргалась, но теперь он её не чувствовал. Он глубоко вздохнул и вошёл в рабочий режим.       Мир сузился до трёх точек: мушка, глаз, цель. Дыхание — короткое, ровное. Выдох. Замирание. В голове — отсчёт. Один… два… выстрел. Всё просто: если не дрогнул — жив. Если дрогнул — кто-то сдох не тот. Обито сдвинул винтовку по дуге, как по циферблату, начал полный скан периметра.       «На юге — Кацу за мешками. Держит зону, готов к штурму. У стены — Наотару, с дулом и в укрытии. Иссай ушёл за периметр. Пёс с ним. Работают. Хорошо».       Цель — мужик, орущий на Лысого. Стоят близко, один вырывает куртку, другой уже тянется к кобуре. Ещё секунда — и кто-то дёрнет.       Обито знал, что делать. Протоколы тактик загружались в мозг сами — ещё с той жизни. Выдало автоматом: «Работаем на вскрытие». Дистанция — около сотни. Он не трогал барабаны. На такой — работал по нулю. Навёлся — не в сердце, не в грудь — в левую ногу, чуть выше колена. Нажал плавно. Выстрел.       Мужик рухнул с матом. Рядом трое дёрнулись. Один — без оружия, но руки в крови. Второй — с пистолетом, юлит. Третий — сразу в стойку. Очевидно: цель — второй. Выстрел в плечо. Упал, орёт. Остальные — в ступор. Второй цикл завершился. «А теперь работаем».       Обито методично отрабатывал по тем, кто суетился. Строго по конечностям. Тот, кто подбегал к раненым — пуля в бедро. Тот, кто хватался за пояс — по кисти. Кто бежал с оружием — по ногам. «Свои» не дёргались. «Свои» стояли и ждали.       После пятого выстрела на периметре стало тихо. Все пытались понять: где стрелок? Куда смотреть? Некоторые начали махать в сторону крыши — вычислили. Но Обито не двигался. Положение ещё не завершено.       Из-за забора вышел здоровяк. На плече — гранатомёт, заряженный. Уже поднимал и целился в сторону крыши. Обито хмыкнул: «Тупость». Выстрел. Пуля в шею — не для убийства, а для полной нейтрализации. Мужик рухнул. Вместе с гранатомётом.       И тут — автоматные очереди. От своих, опытных. Они знают, что делать. Штурм начался. Обито отлип от линзы и выдохнул: снайпер отработал своё.       Он сполз по стенке. Внизу — как в аду: крики, стоны, выстрелы. Но это ненадолго. С такой подготовкой у противника — для опытных бойцов всё идёт как на тренировке.       Кру молча протянула четыре магазина. — Скоро тут будут дроны, — сказала тихо.       Обито забрал магазины, вздохнул, поднялся, взял винтовку. — Хуже. Скоро тут будет живой патруль, — он посмотрел в сторону шума. — И если найдут дезертиров — от этого места останется только воронка.