Солнце умирает в полдень

      Обито быстро собирался: сейчас счёт шёл на секунды. Но, как назло, всё валялось по разным углам. Рубаха, жилет, разгрузка — вроде там, где бросил. Берцы нашлись в душевой, шлем — в столовой. Один носок куда-то испарился, да и хрен с ним.       Он дёрнул винтовку и рванул наружу. Там в свете прожекторов уже растаскивали трупы: кого-то за ноги, кого-то за шкирку. Волокли через кровь, грязь и битое стекло. Пару тел сгружали на выезде, пару — прямо у забора. С них сдирали всё: оружие, деньги, часы, кроссовки, жвачки, даже золотые зубы. Один лежал как отбивная — им явно прикрывались.       Лысый ржал, ковыряясь в кармане размазанного гопника, шутил про найденные презервативы и фарт. Обито даже не вслушивался. Шёл к Иссаю — рассказать об отходе. А потом — собрать дезертиров и валить, пока не засекли.       Он услышал лай и пошёл на звук. За забором был уже кипиш. Пятеро в полной экипировке грузили мужиков, укладывали аккуратно, почти бережно: в ряд под стенку, как манекенов; только эти матерились, стонали и обещали расчленить всех вокруг. Иссай сидел верхом на одном из них — бугай в красной ветровке орал как резаный: — Я тебя, блять, раскатаю, сука! Ты у меня выть будешь!       Иссай молча сцепил его руки кабельными стяжками: туго, под дёрганья и хрип. Потом поднял, усадил у стены. Тот не унимался. — Пидор сраный… Если б не твоя псина — хуй бы ты вообще из дома выходил!       Иссай кивал как психолог на приёме, улыбался спокойно. Обито хмыкнул про себя: «Самый интеллигентный спецназ в мире».       Прижимая шлем подмышкой, он бросил коротко: — Есть тут место, где залечь? Когда патруль уйдет, пришли туда людей.       Иссай поднял взгляд всё с той же лёгкой ухмылкой: — Есть ресторан здоровенный в этом районе. Сейчас там бичи живут, но, думаю, пустят погреться. Кацу знает, где это.       Учиха кивнул и пошёл собирать своих по списку. Наотару нашёлся у штабеля тел, скидывал в кузов «Мазды» покалеченных. Обито подошёл и кивнул на выход: — Бросай всё. Хватай жену, ребёнка и дуй за ворота.       Затем пошёл за Кацу — тот тащил кого-то за ноги. Обито подошёл, но уже с раздражением: сейчас придётся рявкать. Начал сдержанно: — Брось его, валим. Пара минут до облавы.       Кацу скривился, швырнул ноги трупа, обернулся резко. По глазам было видно: приказы его бесят, но сдохнуть ещё не готов. — Куда? — процедил. — В ресторан. Иссай сказал, ты знаешь какой.       Кацу не ответил. Выудил из разгрузки пачку сигарет, закурил на ходу и отправился быстро к выходу, даже не глянув на Обито. Тот двинулся следом.       У входа уже толпилась группа — свои, но с новыми лицами. Похоже, кто-то от Лысого, кто-то от Иссая. Одно было ясно: все в розыске, всем терять нечего. Время сейчас не союзник. Надо валить.       Через пятнадцать минут были на месте. Здание стояло у входа в убитый сквер. Фасад заколочен фанерой, колонны в граффити, окна как слепые глазницы. Когда-то был пафос — теперь декорации к фильму про падальщиков. И, казалось, внутри кто-то шевелился.       Шли по темноте: один фонарь на всех. Кацу первый подошёл к двери и с ноги снёс её. Вломился, вскинув автомат. Обито понял, что тот взял зачистку на себя, так что щёлкнул предохранителем, включил фонарь на шлеме и махнул Наотару: стоять снаружи. Сам пошёл вторым.       Сразу справа — уютная картина: костёр на мраморе, пятеро в обносках, мнутся у перевёрнутых столов. Замерли, подняли руки. Кацу встал сбоку, нацелился. Гавкнул: — Господа бездомные! Съебитесь, пожалуйста, на хуй отсюда!       Обито сжимал рукоятку и отслеживал движения. Те не дёргались. Один за другим поползли по стеночке и двинулись на выход. Он вёл их дулом. Как вышли — началась зачистка по протоколу: углы, бар, кухня. Проверка налево, направо — чисто. Санузел, кабинет, коридор. Кацу вышел со склада уже без ствола наготове. Похоже, всё.       Обито поднял визор, подошёл к выходу и кивнул тем, кто ждал на улице: можно. Снял фонарь со шлема и вернулся внутрь.       На глянцевой плитке догорал костёр. Рядом — обглоданные собачьи лапы: похоже, голод утоляли чем пришлось. Воздух висел тяжёлый: сырость, гарь, затхлая плоть. Пол в разводах, столы перевёрнуты и в решете из пуль. Скорее всего, за ними прятались как за щитом. Но по засохшим лужам крови было ясно — не спасло.       Люстра с потолка — бронзовая, огромная — теперь валялась на боку, как труп мамонта. Стены пестрели дырками от пуль. Под подошвой хрустели осколки бутылок, шприцы, обгоревшие ложки. Валялись по углам матрасы и клочья скатертей. Меню лежало у стойки. Обито поднял, пролистал. На фото — изысканная еда, рядом — космические цены. Ему, с его зарплатой штурмовика, сюда и в мирное время не было ходу. Он хмыкнул и шлёпнул меню обратно на пол.       Зашёл за бар: на полу прилипшие зёрна кофе, вилки, бумажные салфетки. Чековая лента раскатана, кружки в плесени стояли на стойке частоколом.       Из кухни раздался грохот — Кацу что-то ронял. Обито скривился, гаркнул: — А тише можно, блять? Хочешь повторить перестрелку, но уже с патрулем и по-взрослому? — Пошёл на хуй! — донеслось в ответ.       Обито выдохнул — медленно, привычно. Психованность Кацу начинала действовать на нервы.       Он перевернул стул за стойкой, сел, снял шлем и балаклаву. Винтовку поставил между ног, посмотрел поверх: товарищи дезертиры осматривались, светили фонарями по стенам, искали, где затаиться. Костёр между тем продолжал уютно освещать декорацию постапокалипсиса. Щека снова начала пульсировать, боль возвращалась.       Со стороны кухни послышался металлический грохот, потом — тишина. И вдруг лязг, скрежет, треск уже из другого угла — кабинета администратора. Обито скривился: «Ну конечно. Нашёл что спиздить. Даже здесь, в этой разрухе».       Минуту спустя Кацу вернулся, держа в руках две крышки от ящика — массивные, с резными латунными ручками. Дерево — добротное, тяжёлое. Выглядело так, будто выдрали из антикварного комода.       Обито прищурился, направил луч фонаря: — Ну и нахера тебе эта рухлядь? — Ты на фурнитуру посмотри! Она как новая почка стоит. Я б себе такие на кухню влепил. — Так открути их. Крышки тебе нахрена? — А я, по-твоему, с отвёрткой в кармане бегаю? Сам и откручивай, раз такой умный.       Обито молча протянул руку. Кацу сдал крышку, не глядя. Обито направил луч фонаря, присмотрелся к винтам: дешёвка, не родные, шлицы уже покоцаны. Кто-то вкручивал их шуруповёртом без тормозов. Плоский крест разъёбанный, откручивать такое — только шляпку раскрошить.       Он покрутил крышку в руках, провёл взглядом по бару — искал хоть что-то, чем можно выкрутить винты. К стойке подошёл Наотару, повис без слов, но с видом: а чё тут интересного?       Обито поднял глаза: — Ребус дня: как выкрутить винт без отвёртки? — Монетой, — хмыкнул Наотару. — Ключом, ножом.       Кацу кивнул: — Которых нет. Ты тоже гений, я смотрю. — Тогда забирай с крышкой, — усмехнулся Наотару. — В депо выкрутишь.       Кацу скривился, взглянул на Обито: — Ну что, ещё поумничаешь? Или, как всегда, просто выдашь очередной тупой приказ?       Обито закатил глаза, прикрыл веки. Выдохнул — сдержал поток мата и злости. Отдал крышку, откинулся на спинку, съехал по сиденью. Понимал: Кацу и дальше будет лезть. Главное — не сорваться. Не сделать то, что потом придётся разгребать.       В голове внезапно всплыл инсайт: как быстро добраться от банка до причала. Мозг переключился сам. — Кру реально сможет всех отмазать?.. — спросил Наотару почти шёпотом. — У меня есть знакомые, могу попытаться связаться.       Обито просто кивнул: — Попробуй. Это может сработать. Но… — он приоткрыл глаза, посмотрел прямо. — Ты справишься без шума? Кру не в официальном розыске, и у неё куча связей в городе.       Наотару вздохнул, постучал пальцами по стойке. Кацу, продолжая разглядывать шлицы, пробормотал: — Ещё неизвестно, не притащит ли она хвосты за собой…       Обито не повёлся: — У неё меньше шансов напороться, чем у каждого из нас. — Схуяли?.. — хмыкнул Кацу. — Может, я тупой и чего-то не понимаю, но если её точку прикрытия снесли, ей предъявят. За товар, за схемы, за деньги. Это не её бизнес, она там максимум менеджер. А у хозяина теперь дохера вопросов. — Вот именно, — кивнул Обито. — Она слишком хорошо знает, как скрываться и как договариваться с такими же скрытными.       Кацу хохотнул: — Ты чё, ебёшься с ней?.. Я б тоже так топил, если б мне за это регулярно давали. — Даже если и ебусь… Что, третьим просишься?       Обито глянул на него исподлобья. Всё, чека вылетела. Он пытался не реагировать. Не обращать внимания на эти психованные подколы. Но злость уже прошла по мышцам, по лёгким. Щека затихла, челюсть сжалась. Если Кацу сейчас продолжит… — Ого… — заулыбался тот, не отводя взгляда. — Судя по роже, вы реально снюхались. Может, вдвоём и кинете всех? А чё, хороший план: всех кинуть на штурм, а самим отсидеться. К тому же, судя по Широ, опыт у тебя большой.       Обито вздёрнул брови. И вдруг… отпустило. Как будто это провокация от салаги во взводе. Очень знакомо, а главное — уже пройдено. Он кивнул: — Да, ты тупой. И много чего не понимаешь. Так что займись крышками, ты ж в них теперь специалист.       Наотару вдруг кашлянул и вытянул сигареты. Кацу молча сморщил нос, держа крышки в руках. Будто раздумывал: врезать сейчас или чуть позже. Обито не отводил взгляд. — Ну если я такой тупой… Что ж ты меня до сих пор на хер не послал? — Ты ошибаешься не мозгом, а ртом. Но когда не морозишь всякую хуйню, вопросов к тебе нет. — То есть мне завалить ебало и молча делать то, что скажешь?.. Идти на штурм? Бежать на амбразуру? Прикрыть тебя, пока ты валишь?       Тяжелый вздох. Обито посмотрел вперёд — тянул время. Наотару курил, но с видом, что не слушает и вообще не при делах. Был бы смартфон — уткнулся бы в него. Обито продолжил спокойно: — С какой целью ты до меня доебался? Что ты хочешь мне доказать? Или опровергнуть?.. Если что-то не нравится, выписывайся из компании и вали к Лысому. Ко мне какие вопросы? — Это не я с тобой, — выдохнул Кацу. — Это ты со мной, понял? — он усмехнулся, но в голосе — не смех, а кислота: — Может, я и тупой придурок, но скажи мне: на кого ты смотришь, когда всё идёт по пизде? С теми же глазами, как побитый щенок на суку: «Мам, я обосрался, спаси меня».       Он отступил на шаг, будто поставил точку: — Ты можешь быть хоть Эйнштейном, но без меня все твои ходы — просто дрочка на тактику. И ты это знаешь. Знаешь, что мой опыт хера с два тут кто-то ещё имеет. И хера с два кто-то вообще может работать с тобой, таким охуенным и умным, на равных. Именно поэтому ты меня и не посылаешь. И это тебя… бесит.       Обито не шелохнулся. Глядел в точку, где стойка переходила в пол. Щека дёрнулась — еле заметно, но было. Сбоку донеслось: — Чё, сказать нечего?.. Больше не такой умный?       Кацу харкнул, сплюнул под ноги, постоял, глядя с холодным презрением, будто ждал финального слова. И ушёл на кухню.       Обито выдохнул. В груди не гудело — звенело. Во рту проступил вкус выученной ярости. Той, что учишься глотать, чтобы не спалить всё к хуям. Потому что если не проглотит, идти внутрь дата-центра не с кем. Ведь Кацу прав: послать легко, натаскать замену — долго. И, возможно, бессмысленно.       Он перевёл взгляд на Наотару. Тот курил, свесившись на стойку, в полном отрубе. Обито спросил его: — БТР водить умеешь?       Наотару моргнул, выпустил дым, повернул голову: — После танка? Это как велик, только с пушкой и без тормозов.       Обито кивнул: — Прекрасно. Осталось только придумать, как тебя из него потом выдернуть.       Он встал, обошёл стойку. Шагал по залу: без цели, без мыслей. Просто хотел дать себе остыть. У стены болтали, смеялись. Кто-то сидел, кто-то стоял. Костёр не умирал — тлел и вспыхивал, будто упрямился.       Пара мужиков пошла вглубь ресторана, в сторону кухни — и оттуда снова раздался треск. Злость в Обито схлопнулась как пустой тетрапак — привычка. Во имя целостности взвода, ради плана, ради образа командира. Он сдержал всё. Потому что сдержанная злость — это не слабость. Это стратегия.       Спустя время первым вбежал пёс и обошёл всех. Потом подтянулись Иссай, Рейо и ещё какой-то пацан. Доложили: патруль был, обнюхал всё, уехал. Можно возвращаться.       И Обито, с осадком — не от злости — от того, что снова проглотил, — направился обратно в депо.       Он вернулся с глухой тишиной в голове. Будто все лампочки там перегорели и больше электричества не дадут. Внутренний голос молчал, бесконечная рефлексия — тоже. Странно? Наверное. Но уже даже на неё не было сил.       Обито поднялся на чердак. Там оказалось пусто. Лампа всё ещё горела, будто все недавно разошлись и никакой стрельбы не было. Вернул винтовку на сошки. Снял разгрузку, бронежилет, бросил их там, где и стоял. Сел за карты, но сейчас это были просто картинки. Ноль мыслей, ноль планов — завис, как старый ноут. Щека снова заныла тупой болью, голова ловила слабые спазмы.       Внизу всё затихло — улеглись спать. Обито взял бинокль, осмотрел периметр сквозь щели в крыше. В свете прожекторов площадка просматривалась куда лучше, чем вчера. Уже пустая. Только пятна крови в песке и щебне виднелись.       Раздался скрип половиц. Обито обернулся — Кру. Пустая, уставшая и, как обычно, в старом растянутом свитере. Почесала бровь, шумно выдохнула, затянула пучок на голове, прошла к стене и села. Молчала и смотрела перед собой. Явно хотела продолжить тот разговор про «отмазывание от армии по списку дезертиров», да только не знала, с чего начать.       Обито пошёл на третий круг сканирования территории и тоже молчал. Уставшая тишина повисла тяжёлой взвесью. — У меня есть пара вариантов… — тихо начала она. — И оба с риском нарваться на неприятности.       Обито хмыкнул, не отрываясь от линз: — И это говорит человек, который переспал с мужиком, даже не зная его имени?       Кру шумно выдохнула. Молчала. Явно на отработку чужого сарказма у неё не было сил. — Я знаю, кто ты, — так же бездушно прозвучало за спиной. — Обито Учиха, командир штурмового взвода триста шестнадцать. А вот ты даже лица моего не помнишь.       Обито нахмурился, опустил бинокль. Речь явно шла о его последнем годе в спецуре. Она продолжила: — Не вспомнил?.. Конечно, ведь какая разница, кто выдаёт тебе форму на складе, верно?.. Курсанты, сержанты, капралы — люди без лиц. Обслуживающий персонал. Штурмовикам нет до нас дела. Их задача — ныть, что броня трёт, носки колются и рюкзак не такой — «хочу как у разведки», — она выдохнула и тихо продолжила. — А мы это сортируем. Переупаковываем, перетаскиваем. И снова... как будто нас нет.       Обито обернулся. Претензии на его вообще не соображающую голову были как шум мотоцикла среди ночи — раздражали. — Если б я запоминал каждого со складов, я б забыл, как сам зовусь.       Тихий смешок раздался от неё. Она повернула голову. — Ты даже успел поругаться со мной. На северной базе, если помнишь такую. Октябрь, три года назад. Стоял мне, доказывал, что для сверхлимита патронов не нужна подпись у командования. А всё началось с «У меня по ведомости тысяча восемьсот патронов, какого хера мне дали тысячу двести на десять человек»… Не помнишь?.. А потом половина твоего взвода проебала рации и аптечки. Хотя вы вообще не на штурм выходили. — Этот бардак на любой базе, — он хмыкнул и прошёл к другой дыре в крыше. — Я не знаю, что ты пытаешься мне объяснить или доказать, но память у меня реально короткая. Так что… давай рассказывай про свои рисковые варианты.       Кру помолчала немного — наверное, переваривала резкую дистанцию. Затем начала: — Первый: я могу связаться с одним полковником, но… ответ от него вряд ли поступит. Но зато будут знать, кого встречать на том берегу и тащить за шкирку на оформление. Второй: перехватить автобус, который будет ехать в больницу. Обычно по протоколу пленных сначала везут на медицинское освидетельствование. Могут просто стопануть транспорт, перебрать всех, вытянуть. Люди будут в погонах, так что паники не случится. А дальше каждый уходит на дно как умеет. — Ну, второй вариант подходит. И в чём подвох? — Что автобус никто не перехватит.       Обито выдохнул, сел под стенку напротив: — И как ты только работаешь с такими ненадёжными людьми? — Вот именно, что не работаю. Это вообще далёкие знакомые.       Обито закинул голову, глухо стукнулся затылком о стену. Шумно выдохнул, сглотнул.       Кто-то либо пытался спихнуть на него ответственность, либо не такой уж профи, как о себе думает. — Можно сбежать из больницы. Просто заплатить тем, кто прикроет отход, — проговорил он. — Только нужны деньги. И немалые, — посмотрел на неё прямо. — Это хоть можешь устроить?       Кру едва заметно кивнула. Смотрела исподлобья — с усталостью, презрением и чем-то ещё. То ли его ненавидела, то ли себя уже не выносила. Обито покрутил бинокль в руках. Лезть не хотел, но язык сам провернулся: — Ты говорила, у тебя брат в квартире лежал… С чего вдруг явился?       Кру не ответила. Поднялась, отряхнулась, пошла к лестнице. Перед тем как спуститься, бросила: — Неважно. И больше не спрашивай.       Она ушла. И Обито понял: вместе с ней ушло и то, что тянулось за ним всё это время. Та самая тень. Не чувство, не вина — скорее, ожидание. Будто кто-то в нём всё это время ждал, что она предъявит счёт. А теперь — не предъявит.       И всё встало на свои места. Но не там, где хотелось.