Солнце умирает в полдень

      До часу ночи время прошло быстро. Ни шума, ни крика, не намёка на диверсию. Обито пытался ещё что-то сочинять по поводу плана — бестолку. Головная боль глушила любую нормальную мысль.       Поднялся Кацу — будто подал сигнал, что началась его смена на карауле, а значит, можно идти спать. Бросил через плечо: — Я на периметр, — и вышел.       А Обито выдохнул: «Значит, делом доказывает, а не своим пиздежом». Он забрал лампу, направился к лестнице, спустился и остановился — донёсся странный стон. Похоже, Широ очнулся. Обито тут же сорвался к нему.       Малой рвано дышал, метался по матрасу. В полном расфокусе пытался встать. Обито глянул и понял, чего тот хочет: воды. И быстро пошёл в столовую. Вернулся с бутылкой, поставил лампу рядом, помог Широ приподняться. Тот высохшими губами жадно пил, давился. После — дышал тяжело, откашливался. С облегчением посмотрел на перебинтованную руку. — Её не ампутировали?.. — прохрипел с удивлением. — Нет. Но пианистом тебе не стать, — хмыкнул Обито.       Широ заулыбался, рассматривая толстый слой бинтов. Обито сел на плитку. Спросил: — Что тогда случилось? Почему ты ушёл с маршрута? — Гопота, — выдохнул Широ и снова закашлялся. — Напоролся на троих, которые хотели что-нибудь вытрясти. Пришлось валить вообще в другую сторону, а там… — Шмон от партии, — кивнул Обито. — Судя по ранению, это не пуля.       Широ с надрывом выдохнул, растёр лоб. — Там взрыв был… небольшой. От местных, когда они убегали от патруля. — Взрывпакет, — кивнул Обито. — И?.. — Меня аж снесло в тот момент. Я думал, что умер… А опомнился — оказывается, кусок арматуры в руку прилетел. — Повезло… что не в голову.       Малой хмыкнул: — А всё равно в башке сейчас… вата. — Да, так бывает после ударной волны, переливания крови и литра физраствора с антибиотиками, — Обито поднялся на ноги, прихватил лампу. — Поесть тебе нужно. Быстрее вата в голове раскатается.       Он помог Широ подняться. Притащил в столовую как пьяного друга, усадил, влез в холодильник. Кто-то заранее наварил кастрюлю риса — пойдёт, но нужен жир. Обито вытащил из морозилки кусок мяса, включил плиту, залил водой — пусть варится. Иначе «на сухую» Малого вывернет. Тот уже жевал рис прямо из кастрюли: медленно, вяло, глотал через силу. Смотрел в одну точку, не моргая. Обито наблюдал в упор. Чисто чтобы тот не грохнулся лицом в еду, если вдруг вырубится на месте. — Когда мы отсюда выберемся? — вдруг тихо спросил Широ.       Обито сдержал вздох, отвернулся к плите, помешал воду с куском мяса. Ответил сухо: — Если всё сложится — через два-три дня. Если нет — месяц на пересбор. И то, если выживем после первой попытки. — А если не выберемся никогда?.. — Значит, станем подпольщиками. Или впишемся в новый строй — кто как сможет. Главное, чтобы каждый нашёл себе место.       Широ молчал. Потом выдал глухо: — Кажется, мне нет места нигде… И не будет. Зачем тогда всё?..       Обито замер, в груди зазвенел холод. Слова прозвучали не как усталость — как установка. Он обернулся, пригляделся: взгляд в кастрюлю, голос прозвучал ровно. А значит, не пост-шок, а твёрдая позиция. — У меня поживёшь, как выберемся, — сказал Обито жёстко, без обсуждения. — А дальше у тебя на выбор армия, универ или работа. Куда захочешь — туда и пойдёшь. Я помогу.       Широ вздёрнул брови. Лицо чуть размягчилось, плечи осели: будто отпустило. Обито не двигался. Только выдохнул тише. Успел. Иначе… Он не стал додумывать.       Вдалеке хлопнула дверь, послышались шаги. В столовую вошёл Кацу с пустой бутылкой — видимо, за водой. Улыбнулся прямо с порога: — О, живой! И даже уже жрёт! А мы и не готовили на тебя. Думали на жрачке за твой счет сэкономим.       Широ прыснул и вдруг закашлялся. Кацу подошел, постучал по спине. Малой откашливал рис, но все равно лыбился. — Что, вместе с рукой ещё и глотку продырявило? — ржал Кацу. — Так давай трубку вставим, жрать будет в два раза проще!       Обито хмыкнул и уткнулся в бульон. Вода закипала, белая пена уже собиралась у краёв. Кажется, у одного из них только что продолжилась жизнь.       Кацу подошёл к мойке, не глядя в сторону Обито. Наполнил бутылку — шум воды казался громче, чем надо. Обито не шелохнулся, но чувствовал: воздух между ними вскипел. Кацу закрутил крышку и вышел, не сказав ни слова. Но мерзкое ощущение осталось: будто в комнате кто-то кого-то не добил.       Обито посидел с Малым ещё немного. Тот вроде оклемался, хотя всё ещё потряхивало. Вспоминал подробности — и сам же им ужасался. Учиха молча кивал: да, так бывает. Потом подвёл итог: — То, что ты пережил за последние две недели, многие переживают за целых два года на контракте. Так что, считай, ты прошёл горячую точку. И не свихнулся.       Широ уставился в кастрюлю, повозил вилкой. На лице боль раскрылась как открытая рана. Он вдохнул через нос и выдохнул медленно, глядя на Учиху: — У тебя так же было? Ну… ощущения.       Обито сглотнул. Приподнял брови, достал сигареты. Щёлкнул зажигалкой, втянул, выдохнул в сторону — не на пацана. — Хуже, — признался. — Я, когда после первого контракта вернулся, бухал три месяца без продыху. Пока в рехаб к наркологу не залетел.       Обито снова затянулся, придвинул жестяную банку поближе. — Там — ещё полтора месяца. В полном коматозе. Как вышел — думал, нахер армию. Пойду учиться, на инженера-проектировщика. И начал готовиться к экзаменам, — он постучал зажигалкой по столу. — А через два месяца подписал новый контракт. — Не выдержал груза учебников? — Скучной жизни. Когда всё слишком хорошо, начинает дёргать. Это невозможно объяснить… Просто, — он поднял взгляд, — в моей душе всегда война. И меня на неё тянет. — ПТСР?..       Обито кивнул. — Он не проходит. Ты просто учишься с ним жить. Ну, или он с тобой, — он затянулся снова. Удивился, как легко всё это прозвучало. Слишком легко. Будто рассказывал не про себя, а про кого-то другого. — И у меня ПТСР?.. — спросил Широ, снова ковыряясь в кастрюле.       Обито кивнул: — Сто процентов. Но ты держишься молодцом. Обычно орут по ночам или кидаются с ножом на окружающих. — И у Кацу? — Да, — он потушил недокуренную сигарету и слабо улыбнулся: — Поэтому мы друга друга считываем на лету.       Малой молчал — что-то крутил в голове, судя по дёргающимся бровям. И вдруг поднял голову: — Я могу пойти… в снайперы?       Обито хмыкнул: — Если пройдешь отбор — да. Но зачастую это не от тебя зависит, а от комиссии по распределению. Тебя неожиданно могут впихнуть в парашютисты. Или в стройбат. Просто потому, что там недобор.       Малой вздохнул — так, будто последнюю надежду потерял. Учиха поднялся, задвинул стул и бросил: — Я спать. Кастрюлю в холодильник закинь. И бульон допей, — и вышел из столовой.       По пути к матрасам Обито заметил: смотровую яму засыпали. Ворота стояли на месте — будто их и не трогали. Пахло бетонной пылью и свежим цементом. Матрасы оказались грязными, в пыли. Пришлось перекладывать всё заново.       Он рухнул, не разуваясь. Щека саднила, поясница ныла. Колени подгибались — тело сдавало после недели в тяжёлом обвесе. Мысли скакали: план, выход, детали. А потом всплыла Рин — внезапно, будто сорвавшаяся плёнка. Обито выдохнул: уже неважно. Она осталась где-то далеко, в другой жизни. Как чужой мир, к которому он никогда не принадлежал.       В депо было слишком тихо. Ночь обещала быть спокойной.       Утро началось с лёгкого прикосновения к плечу. Обито открыл глаза в замешательстве. — Браслеты приехали, — услышал он.       Пару секунд ушло на то, чтобы сообразить, о чём речь. В голове щёлкнуло, он резко сел. Посмотрел на Кру: та сидела слишком близко, непривычно. — Вставай. Наотару уже делает бутерброды на всех.       Обито растёр лицо. Битая щека отозвалась болью, голова думала неохотно. Встал с усилием — колено хрустнуло, в спине защемило. Слишком он стар для режима постоянной мобилизации. Обито добрался до раковины, нашёл щётку, бритву, умылся. Вроде пришёл в себя. В голове начал строиться план с браслетами.       Обито дошёл до столовой. Солнце било в окно; пахло кофе и жареными сосисками. Девочка за столом что-то усердно рисовала. Он заглянул в рисунок — дрон с лопастями и красными глазами. «Вот они — страшилки юного поколения», — хмыкнул про себя и сел на ближайший стул.       Осмотрелся. Вроде бы: большая шведская семья. Все с будничными лицами, жуют и втыкают. Даже Широ уже залипал в телефон, будто никакого ранения не было. Свежий, с румянцем, без раздавленных прыщей и даже причесанный. Всё вроде в норме… кроме одного. — Где Кацу?.. — Обито спросил в пустоту.       Все взгляды вдруг обратились к нему. Наотару оторвался от сковородки: — Я встал — его уже не было. Хотя я встал первым.       «Свалил?..» — Обито поднялся и быстро пошёл к месту Кацу. Обмундирования не было. Ни автомата, ни сигарет. Будто испарился… И, кажется, навсегда. «Может, поехал к маме. Или к той девчонке с кастрюлями еды», — мелькнуло в голове. Но осадок уже зудел. «Похоже, придётся брать Иссая в пару. Или кого-то из его ребят», — подумал Обито, раздражённый необходимостью действовать на опережение.       Он вернулся в столовую. Зажмурился от солнца, выдохнул, налил себе кофе. Старался не паниковать из-за Кацу — он не знал всей правды. А значит, нет повода сейчас делать выводы.       Сел рядом с Кру. Её старый свитер пах стиральным порошком; она жевала бутерброд. Обито спросил вполголоса: — Ты знаешь зоомагазины в городе? — У тебя же на чердаке карты из Гугла. Посмотри, там должны быть подписаны, — хмыкнула она, не поднимая глаз. — Интересуют крупные. В картах ассортимент не указан. Нужны ошейники с GPS.       Кру перестала жевать, посмотрела в окно. Потом повернула голову: — А раньше нельзя было сказать? Или ты не такой уж стратег, чтобы думать о снабжении наперёд? — Это не к тебе претензия, — сухо ответил он. — Нужно просто съездить в зоомагазин. — Там есть один, рядом с рекой, — сказал Наотару. — Где фитнес-центр. — Да, там оптовый, — подтвердила Кру.       Обито вздохнул и спросил: — Что с данными из порта?       Кру вдруг рявкнула: — Дай поесть! Потом будешь допрашивать.       Злой взгляд упёрся в Обито, и он ощутил раздражение в свою сторону не глазами, а шкурой. Понимал, за что — перегрузил её, свалил слишком много. Он поджал губы, не стал комментировать. Пара глотков херового кофе немного остудили желание разбирать всё прямо сейчас. Последующие пять минут прошли в тишине.       Внезапно вдалеке хлопнула входная дверь. Обито уж было подумал, что вернулся Кацу, но шагов было слишком много. И тут вкатился Лысый: — О! С добрым утречком! Приятного аппетита! Широ! Да ты, я смотрю, прям живее всех живых!       Он подошёл к Обито, хлопнул по плечу. — Вот это ты вчера жару дал, Мотострелец! Я аж охуел, когда Финик тупо упал передо мной! Уж думал, следующая пуля точно моя! — заржал, прихватил стул и уселся. — Я реально не ожидал, что ты настоящий снайпер! Думал, пиздишь ради авторитета… А ты вон чё умеешь!       Обито покивал и, пропустив тираду мимо ушей, хмуро спросил: — Зоомагазины знаешь в городе? А лучше — их оптовые склады.       Лысый нахмурился, уставился в стол, почесал затылок: — С этим я тебе не помогу… Да и после вчерашнего надо бы отсидеться. — Он поднял глаза виновато. — Не обессудь. Нам пока по городу нежелательно светиться.       Обито перевёл взгляд на Кру. Та — единственная не в сводках, местная и даже похожа на мирную гражданку. Кру вытерла жирные пальцы куском туалетной бумаги и твёрдо сказала: — Я покажу тебе магазин. Но надо будет ещё в два места заехать. С тебя — охрана и наблюдение. Главное — делай вид, что контролируешь ситуацию, у тебя это хорошо получается, — она поднялась из‑за стола. — Собирайся, — и быстро вышла.       Лысый проводил её взглядом, шмыгнул носом: — Огонь баба! Чувствуется: тот ещё домашний тиран. Ух! Прям… на мою похожа.       Наотару хохотнул, поперхнулся кофе. Женщина скосила взгляд, что-то заподозрив.       Обито пропустил этот цирк мимо ушей и спросил главное: — Ты знаешь, где Кацу? Свалил с утра, все ещё спали.       Лысый напрягся, будто пробовал вспомнить: — Да хер его знает. Может, к матери поехал, может, к Хане завалился. А может, на кладбище бухает. У него там столько сослуживцев… — он поднял глаза. — Ну… ты понимаешь.       Обито вздохнул. Лысый стащил куртку с плеч, достал сигареты, прикурил: — У него, бывает, клинит в башке. Он же как к нам попал?.. Отпиздил моих в баре. Один на троих — во молодец! Там никто понять ничего не успел — все валялись почти в отключке, — Лысый усмехнулся, выдохнул дым. — Так он и бухой был, прикинь? Во даёт! Ну, я его и подговорил на пару дел… — затянулся, кивнул, будто следя за собственными воспоминаниями. — Он тогда как раз после контракта пришёл. С контузией. Сказал, что хер знает, как дальше будет жить. Ну… и понеслась. Так что да… — Лысый вдруг посмотрел на Обито по‑доброму. — Клинит его иногда. Прям башню срывает. И тогда он уходит. Но возвращается. — И как часто клинит? — скривился Обито. — Надолго? — Ну… бывает, — Лысый потянулся к жестяной банке, стряхнул пепел. — Не парься, вернётся. Всегда возвращался.       «Ну охуеть теперь», — кольнуло в голове. Обито сжал челюсть — отсутствие сроков напрягало. — Ты идёшь? — донеслось от Кру из коридора.       И он, встав со вздохом и допив из кружки, быстро вышел из столовой.       Обито не стал натягивать экипировку — слишком палевно для обычной разведки. Как и винтовка. Пара пистолетов покатит для внезапного нападения. Хотя что там за два дополнительных места — хрен его знает.       Он вышел из ангара всё в тех же шмотках с прицелом на обман ИИ. В кепке, в очках — как обычно. Кру стояла у ворот, курила. Уже издалека было видно — что-то не так.       Когда он подошёл, понял: она вдруг стала блондинкой. Причём парик не выглядел маскарадным — натуральные волосы чуть ниже плеч. Чёрная кепка, другой тон кожи. Реально хрен узнаешь.       Он не стал комментировать. И Кру молчала — просто затушила сигарету под подошвой и направилась за ворота. Обито пошёл следом, выбрал из «автосалона Кацу» поцарапанный кроссовер — старше десяти лет, значит, никто не позарится. В бардачке валялись ключи, машина завелась с первого раза. Кру плюхнулась на пассажирское, скомандовала: — Отсюда ехать километров десять до зоомагазина. Потом — в порт, затем — на одну квартиру. — Что за квартира? — Там лежат деньги. Я знаю где.       Обито выдохнул. Настороженность уже сверлила под рёбрами. — Боюсь даже спросить, откуда ты это знаешь.       Кру вздохнула — видно было, что разговоры её бесят. Она отвернулась к окну: — Прямо, затем налево. Потом скажу куда.       Обито повёл по грунтовке. В голове уже крутилось: «Может, зря винтовку не взял? Квартира мутная. Порт — вообще отдельная песня. А если всё это подстава?» Он резко затормозил. Кру бросила на него взгляд: — Что это было?       Обито молчал. В упор уставился в лобовое, прикидывая: «Засада в порту? Или просто Кру снова играет по своим правилам?» Он сдал назад, припарковался на место и заглушил двигатель. Бросил: — Нужно взять пару ребят Иссая. И составить схему маршрута.       Кру нахмурилась сильнее, чуть подалась вперёд, смотрела с непониманием. — Что с тобой не так?.. — В смысле?       Она развела руками — будто слова не находились. Секунду молчала. Потом сорвалась: — Я затрачиваю тонну ресурсов, иду на уступки, лезу в рисковые схемы, но взамен получаю только прессинг и недоверие. Или лояльность и нормальная коммуникация — это в принципе недоступные тебе вещи? Ты… психопат какой-то?       Обито даже не моргнул — просто уставился, с приподнятой бровью и приоткрытым ртом, как будто не понял, в каком фильме его только что сделали главным злодеем. — Ого… — выдохнул. — Вот это заявления. Сейчас я просто хочу обеспечить безопасность передвижения. Сама сказала — с меня охрана и сопровождение. С хера ли такие предъявы на ровном месте? — А раньше ты не мог спросить, куда едем? А потом подготовиться?       Обито закатил глаза и вышел из машины. Хлопнул дверью. В голове всё клокотало: «Что за набор упрёков? Где логика?..» Он опёрся спиной о капот, закурил. Уже чувствовал, как надвигается буря. Кру осталась в машине. Знал: стоит сесть обратно — на него выльется поток из обиды, стресса и обрывков боли. Он это уже видел вчера. У Кацу.       Выдыхая дым, надеялся: может, сдуется. Может, выдохнется, когда соберутся в путь. Авось пронесёт. Но с её стороны хлопнула дверь… — Давай-ка проясним ситуацию, — донеслось со спины.       Обито запрокинул голову, тяжело вздохнул: ну, понеслась. Кру обошла капот, склонила голову: — Я уже заметила, что на мне завязаны ключевые аспекты твоего плана. Причём ты на меня их валишь прилюдно, будто хочешь устроить публичную порку. Чем я заслужила такое отношение? Или всё дело в том случайном сексе после обстрелов? — «Такое отношение» — это какое? — Унизительное. Будто я заочно в чём-то виновата. Или всё же дело в тотальном недоверии? И потому мне нужно проходить вечные тесты на лояльность по отношению к тебе?       Обито тяжело вдохнул и выдохнул. Взгляд стал стеклянным. Он кивнул: — Хорошо… Давай проясним ситуацию. Я буду говорить только фактами, идёт? Ты годами работала с незаконным распространением оружия, возможно, ещё и с наркотиками. После убийства брата ведёшь себя как ни в чём не бывало. Будто резня — это не такое уж страшное для тебя событие. Ты пыталась меня кинуть — это вообще неоспоримый факт. И я не ебу, что ещё ты скрываешь. И чем эти все тайны потом обернутся. А теперь назови хотя бы одну причину для моего доверия к тебе.       Она вскинула брови: — А, ты думаешь, что только я здесь странная, да? А знаешь, как ты выглядишь с моей стороны? Ты работал на верхушку, свалил при первой возможности. Был ли ты с ними с самого начала — неизвестно. Может, ты участвовал в захвате города, накосячил и решил смыться. Секс — это пост-шок, я прекрасно знаю, как это работает. Подстава — логичный ход. За мной и так следят последние два года. Может, ты из них?.. Убийство для меня не новость, я и не такое видела. А вот ты относишься к людям как к объектам. Никого не жалеешь. Любой — или ресурс, или бесполезен. Верно?       Обито замер. Небо будто стало ниже. Внутри — ни огня, ни злости. В её словах было что-то пугающе знакомое. Кру добила тираду со злостью: — Зря мы тогда потрахались. Нехер было тебя тащить в свой дом, — она сдвинула его с места, села за руль, буркнула: — Я сама поеду. И ошейники твои привезу.