Глава 1. Law
23 февраля 2026 г., 22:04
ᅠᅠ Храм, воздвигнутый из пепла и базальта, веками хранивший страницы святого писания, молитв и покаяний, теперь омывался кровью; камень упивался ею как вином для нового причастия.
ᅠᅠВитражи вспыхивали от раскатов грома. Дождь барабанил по крыше, сбегал по подоконникам, словно напевал колыбельную. Лучи проклятий разрезали густой, вязкий воздух, наполненный ароматом тёмной магии и ржавого железа. Своды терялись во тьме, где колыхался дым, а ангелы под потолком становились безмолвными свидетелями с пустыми каменными взглядами.
ᅠᅠ Кровь забивалась в швы между плитами, темнела в углублениях резных орнаментов, стекала по холодным фрескам, превращая белоснежные крылья в багряные лоскуты.
ᅠᅠОн вдыхал запах бойни с особым покаянием, которое присуще лишь праведникам. Перевёрнутые аналои валялись у стены, страницы псалтырей были разодраны заклятиями и прилипли к полу, окрасившись в багряный оттенок. Обломки витражей хрустели под обувью, смешиваясь с зубами и кусками плоти. Очередной раскат грома осветил половину лица мужчины: ледяной взгляд голубых глаз и капли золы, стекающие по щеке.
ᅠᅠУ исповедальни лежал кто-то из младших служителей с вывернутой шеей и широко открытыми веками, в которых мерцали уже только свечи.
ᅠᅠВытянутая палочка искрилась от заклинаний. «Сектумсемпра!» — сорвалось с губ так, словно он пожелал кому-то спокойной ночи. Проклятие изрезало плоть архипастыря. Странник ощутил лёгкое покалывание в груди, будто кто-то искупал душу в благословении. Пальцы немели от остаточной магии, запястья ломило, а под воротником рубашки медленно остывала чужая кровь.
ᅠᅠОн внимательно рассматривал созданное искусство при пламени свечей: святой отец пал у подножья статуи Мадонны, а темная струя стекала по ступенькам, превратив молитвенный алтарь в место жертвоприношения. Эти воспоминания ещё долго будут к нему возвращаться.
ᅠᅠ Святой отец был последним в списке мучеников этого храма. Странник медленно пошёл в сторону клирика, ощущая, как в дорогие лаковые туфли просачивается кровь служителей. Их придется выкинуть. Жаль.
— Простите, падре, — заговорил он без сожаления в голосе. — Не поймите меня превратно, Вы не имели долгов передо мной.
Статуя Девы Марии, высеченная из мрамора, рыдала алыми слезами. «Ave Maria», — едва слышно прошептал он. Теодор перекрестился перед ликом Мадонны. Уходя, его взгляд в последний раз скользнул по телу пастыря и зацепился за чёрный розарий с красивым серебряным крестиком. Рука сама по себе потянулась за вещицей.
— Надеюсь, святой отец, Вы не против. — Нотт ухмыльнулся краем губ, перебирая пальцами темные бусины. — Он Вам всё равно ни к чему.
— Молилась ли ты, Дездемона? — искаженный сигаретным дымом голос, обратился к Страннику.
Теодор лениво повернул голову в сторону консильери, хмыкнув. Глаза
слегка прищурились — Блейз Забини славился своей религиозностью. Нотт часто встречал друга после воскресной мессы. Сколь сильно его душа была верна католичеству, столь яростно он убивал неугодных.
— Я ещё и исповедовался, Отелло, — кивнул Нотт, поправляя перчатку на правой руке.
— До или после?
— До. — Достав из внутреннего кармана пиджака портсигар и вынув чёрную сигарету, Теодор зажал её между губ, похлопывая себя в поисках зажигалки. Забини сориентировался быстрее и чиркнул колёсиком, дав ему прикурить. — Я захотел согрешить с чистой душой.
— Уверен, Господь оценил твои усилия. — Блейз бросил окурок в лужу крови. — Зачем Кардиналу смерть отца Михаила и его шестёрок, ты думал об этом?
— Думал, — утвердительно кивнул Нотт, сделав затяжку. — Опасно нынче богослужителям сближаться с мелкими бандами и оказывать им расположение. Предполагаю, вскоре мы получим известие об истреблении какого-нибудь сброда.
— Надеюсь, ворон принесёт хорошие вести. — Губы Блейза изогнулись в ухмылке, а глаза засверкали в предвкушении.
— О, не сомневайся. Новости точно будут.
***
Собор Сен-Дени во Франции нравился Теодору так же сильно, как и сама страна, но его французскую любовь омрачал настойчивый итальянский синьор. Он планировал после дел в другом храме вернуться домой, составить отчеты Кардиналу и поспать несколько часов. Вместо мягкой, теплой, уютной кровати и объятий с подушкой приходилось стоять перед дверью храма Божьего. У него задергался глаз, пока рука настойчиво и неприлично громко для трёх часов ночи стучала в двери. Звук разнёсся по пустой площади, ударился о камень, вернулся эхом и стал раздражать не только его, но и других, по всей видимости, в радиусе ближайших метров. — Да чтоб тебя… — выдохнул Теодор почти беззвучно, потряс рукой в попытке сбросить усталость, и снова вернулся к режиму «Я и до мертвого достучусь». Ещё один удар. И ещё. Наконец, где-то внутри что-то сдвинулось. Сухой металлический щелчок, потом второй. «Сколько можно открывать эту всратую дверь?!», — мысленно выругался Нотт, чувствуя, как раздражение медленно растекалось уже по всему телу. О чудо! Она приоткрылась на ширину ладони. В проёме показался человек, по виду которого можно было смело сказать, что его выдернули из сна как на пожар. — Вы понимаете, который час? — хрипловато спросил молодой служитель по-французски, немного щуря глаза в попытке рассмотреть непрошенных гостей. — Да, прекрасно понимаю. — Теодор натянуто улыбнулся, сложив на мгновение руки в замок и сразу их разведя. — Мне срочно нужен отец Антуан. — Он прикрыл глаза, чуть мотнув головой, словно пытался ускорить и без того неприятный процесс. — Прошу вас, побыстрее. — За вами кто-то гонится? — Служитель моргнул, и тревога в лице проснулась раньше, чем его взгляд зацепился за следы крови на одежде Нотта. — Вы ранены? — Скорее… — Теодор на секунду замялся, подбирая слово, которое не звучало бы так унизительно правдиво, — подталкивает. — Он дёрнул губой и пожал плечами, бросив косой взгляд туда, где стоял источник «подталкивания». — Послушайте, позовите отца Антуана или, клянусь Богом, я сделаю Вам предложение, от которого Вы не сможете отказаться. Стоило ему закончить фразу, как сразу после этого Нотт получил короткий, но максимально точный подзатыльник от Блейза. В воспитательных целях, конечно же. — Простите mio amico за отсутствие манер, — тошнотворно вежливо заговорил консильери. — Скажите, пожалуйста, отцу Антуану, что его хочет видеть мистер Нотт и синьор Забини. Мужчина сглотнул, ещё раз быстро оценил их и, видимо, решил, что хуже не станет. — Хорошо, проходите. — Служитель открыл дверь, пропустив их внутрь. — Подождите здесь. Холодный воздух, влажный, каменный, ударил в лицо. Запах воска и ладана стоял в воздухе — приятный шлейф, на самом деле. Иногда Теодор приходил в храмы лишь за тем, чтобы насладиться ароматами святого места. Нотт шагнул вперёд и поймал себя на мысли: Сен-Дени по-прежнему прекрасен. Высокие своды уходили в темноту, теряясь где-то наверху, будто собор намеренно прятал их от человеческих взглядов. Безличные ровные колонны и витражи… Даже ночью они держали в себе остатки цвета, как застывшие пятна вина на стекле, а редкий свет лампад вырезал из пространства узкие полосы, разделяя атмосферу. Под ногами тянулись ледяные плиты, гладкие от времени и шагов, а по бокам — тени гробниц и надгробий. Молчаливый орган подстроился под спокойную тишину, нарушать которую было смертельным преступлением. Да, это место прекрасно во всём. Просто сейчас он бы предпочёл, чтобы прекрасное оставило его в покое. — После твоей выходки, Блейз, отец Антуан больше не захочет меня видеть, — недовольно процедил Теодор, прикрыв рот рукой, зевая. — Тео, спешу напомнить, что ты как-то пришёл к отцу Антуану вдрызг пьяным и настойчиво просил крестить кота, — Забини хмыкнул, оперевшись о стенку. — После этого он от тебя не отказался. — Я поступил как настоящий отец! — строго заметил Нотт, шагая из стороны в сторону. — Я должен был обезопасить своего сына. — Тео, ты назвал его в честь наркоты! — напомнил уже более оживленно Блейз, в конце обронив смешок. — Ганджубас — очень красивое имя. — Теодор набрал в легкие воздуха, приготовившись к тираде. — И ты должен любить своего крестника. — Я и люблю, — вздохнул он. — Тео, этот кот живет лучше, чем мы все вместе взятые. Иногда я ему завидую. — Я тоже. — Прикрыл глаза Нотт и больше не хотел их открывать — такое оказывается приятное чувство. — Мой Ганджубасик сейчас спит, а не ждет исповеди, которую можно было спокойно провести утром или днём! — Нет, нельзя, — спокойно заметил Блейз, принявшись расхаживать по собору. — Ты бы придумал сотни причин, почему не можешь пойти. Тео, мы знакомы с детства. Кого ты пытаешься провести? — Надеюсь, будущий труп, — съязвил он, посмотрев на консильери. Забини закатил глаза. Угрозы от мистера я-глава-этого-клана были не редкостью. Скорее, это уже перешло в систему, которую Блейз величал про себя «Комплименты от масика». Отец Антуан, наконец, решил явить свой лик Чипу и Дейлу, от «помощи» которых всегда хотелось отказаться. В свете лампады под карими глазами падре залегла усталость, как отпечаток грехов прихожан. Тёмные волосы, тронутые сединой у висков, были слегка взъерошенными. Единственное, что на нем сидело превосходно, будто вторая кожа, — ряса. Чёрная ткань окутывала отца Антуана, защищая от гнева небес. Теодор учтиво улыбнулся, но взгляд скользнул к рукам падре: длинные пальцы, чистые ногти, следы чернил на подушечках от трудоемкой работы. Особенность Антуана выражалась в его смирении с прогнившими душами людей. Он не играл в святого. Было в нём что-то притягательное и чарующие. — Месье Нотт, какими судьбами Вы явились ко мне в столь поздний час? — в голосе отца Антуана проскользнула нотка обеспокоенности, пока он внимательно осматривал Теодора. — Это Ваша кровь? — О, нет-нет! — поспешил тот успокоить. — Мне нужна исповедь. — В такое позднее время? — удивленно нахмурился священник. — Да, — натянуто кивнул Теодор, виновато-недовольно поджав губы. — Понимаете, моя грешная душа нуждается в очищении. — Он быстрым жестом руки указал на консильери. — Конечно, — падре прикрыл глаза. — Синьор Забини, доброй ночи. — Доброй, отец. — Блейз поравнялся с Тео. — Простите за столь поздний визит. — Оборву Ваши любезности, да помилует меня Бог, — быстро заговорил Нотт. — Мне бы покаяться. Пока я не передумал! Он шагнул в сторону исповедальни, жестом приглашая Антуана следовать за ним.***
Оказавшись внутри помещения, окруженного старым тёмным деревом, отполированным сотнями ладоней: местами гладким, местами, в которых стёрся лак, шершавым, — почему-то становилось спокойнее. Нравился ему ритуал очищения, как и ощущать себя частью чего-то великого. Смесь воска, ладана и сухой древесины, в которой застряли чужие выдохи, будоражила. Теодору захотелось расправить плечи, но стоило пошевелиться, как края пиджака чиркнули стены. Взгляд скользнул влево, к резной решетке с узором, за которой всегда был силуэт, но не личность. Теплый свет лампады со стороны падре подчеркивал пыль, витающую в воздухе, делая тишину ещё плотнее. Омрачало пребывание в таком укромном месте лишь жёсткая скрипучая скамья, на которой крайне затруднительно можно было устроиться. Опершись затылком о стену, Теодор позволи себе прикрыть глаза на мгновение. Не смущала паутина в углу, хоть пауков он на дух не переносил. Казалось, из-за усталости можно стерпеть всё что угодно. — Во имя Отца, Сына, и Святого Духа. Почему-то в такие моменты в голове всегда всплывала другая формулировка, выученная на автомате, как присяга. «Боги, услышьте нас…» — дальше память пыталась развернуть весь текст целиком, но Теодор упрямо обрезал мысль, как ненужную нить. Не здесь. Не сейчас. Эту молитву произносил каждый, кто брал бразды правления кланом. Мелкие банды не следовали этому обычаю, поэтому они и не могли войти в список приглашенных на «Пир Стервятников». — Аминь, — произнёс он, наклонившись к решётке. — Благословите меня, отец… ибо я согрешил. — Господь да будет в сердце твоём, — тихо ответил Антуан. — Говори, сын мой. Теодор задумчиво поджал губы. Он исповедовался последний раз несколько часов назад, и тогда перечислить грехи казалось значительно проще, чем сейчас. То ли смелости придавал другой падре, чья судьба уже решена, то ли не было времени обдумать всё. — По приказу его святости Кардинала, — начал Теодор неспешно, подбирая и взвешивая каждое слово, — я отправился в Храм Семи Законов. Там я исповедовался отцу Михаилу, после чего мои люди убили всех внутри и снаружи. Нотт вскинул бровь. У власти есть своя цена и чаще всего её платят смертью — словно дань требовал Азраил. Он не помнил всех принесённых в жертву. Наверное, поэтому они не являлись ему во снах. — Расскажешь? — монотонный тон отца Антуана успокаивал, создавал безопасную зону вокруг. — Нет, — холодно ответил он. — Я не каюсь в этом грехе, отец, — честно признался Теодор. — Я сделал то, что должен был во имя себя и выживания своей семьи. И повторил бы это ещё раз. — Что ж, сын мой, — вздохнул падре. — Ты не каешься. Молитвой не спасти твою грешную душу. — А как тогда мне заслужить прощения у Всевышнего? — хмыкнул Нотт. Вопрос прозвучал скорее формально, чем действительно серьёзно. — Спасением, — вдруг ответил отец Антуан. Теодор непонимающе нахмурился. Он делал пожертвования в фонды, финансировал исследования по борьбе с раком и другими тяжелыми болезнями. Но вот слова падре так и не мог понять. — Спаси человека, которого лучше было бы лишить жизни, — пояснил он. — Спаси человека, который будет стоять у тебя на пути, но ты проявишь к нему милосердие. И возвращайся после этого, сын мой. — Вы понимаете, что просите? — Нотт не скрывал удивления в голосе, которое прозвучало чуть громче запланированного. — Конечно, — он кивнул. — Сын мой, я уверен в тебе. Иди с богом.***
Теодор бросил взгляд на наручные часы. Семнадцать сорок. Каждый понедельник ему приходилось спускаться в темный зал совета клана, выслушивать сторонников и их «безупречные» идеи, недовольства и прочий малозначительный бред. Он ущипнул себя за переносицу, подавив желание зевнуть. Ночь выдалась долгой и изматывающей. Пришлось уладить дела с неприятным происшествием в храме, написать длинный отчет Кардиналу, приложив к нему нужные сведения и документы. Поспать не удалось. Покрасневшие глаза Нотта окинули присутствующих взором, полным безразличия. Лиссель де Клервуа обменялась вежливым кивком с Регулусом, что в ответ учтиво улыбнулся. Блэк давно положил глаз на изящную мадам. Его попытки сблизиться с ней упирались в ледяную стену, которая возвела вокруг себя она. Теодора забавляла ситуация. Было, конечно, крайне интересно наблюдать за развитием неразвивающейся истории любви. Внимание сместилось к Забини, что выглядел так, словно проспал девять часов, встал в пять утра, умылся льдом, сходил в зал и раздал советы как быть успешным. — Приветствую, — Нотт прочистил горло и, положил руку на подлокотник кресла, закурил сигарету. — Господа, я весь во внимании. «Боже, дай мне сил выслушать их нытьё, пожалуйста», — мысленно проговорил Странник, затянувшись в ожидании домового эльфа с кофе и остатками его нервной системы. Возможно, Барб сможет найти её. — Мы заключили договор с Los del Pacífico, — сразу перешел к делу Блэк. — Закрепили всё непреложным обетом. Теодор задумчиво закивал, слушая отчёт. Он же говорил Блейзу: новости точно будут. Правда, его больше волновал ответ Кардинала, чем колумбийский картель. — Надеюсь, цена за пыльцу в пределах адекватного? — Он повернулся к домовому эльфу, забрав чашку крепкого кофе. — Конечно. — Регулус передал чёрную папку со всеми нужными бумагами Забини. — Все детали сделки задокументированы. — Благодарим за Ваш труд, мистер Блэк, — собрано заговорил Блейз, приоткрыв папку и пробежался глазами по первым строчкам. — Когда ожидать поставку? — Через две недели. — Регулус открыл небольшой блокнот формата А5, пролистал несколько страниц и найдя, продолжил. — Моя фармакологическая компания сделает партию обезболивающих с нужным веществом. После этого товар доставят на склады, откуда он уже попадает дилерам. Чашка с кофе закончилась предательски быстро, вынудив Нотта поднять взгляд к потолку и тяжело вздохнуть, раздражённо клацнув языком. Стоит сказать Барб протереть кристаллы на люстре и отполировать золотой орнамент орла, а ещё почистить гобелены… «Почему она не убирается в зале?», — возмутился Теодор, кажется, прослушав болтовню Блэка о трудностях в его аптеках. Ой. Блейз точно слушал, он перескажет. По крайней мере Нотт на это надеялся. Стоило подумать, как отмыть деньги и заплатить все налоги, чтобы случайно в двери не постучался отряд авроров с ордером на обыск. «Нужно не забыть позвонить Лиаму и спросить, как там налоговые дела поживают», — сделал мысленную заметку Странник, снова посмотрев на «Мистера Фармацевта» и скучающую де Клервуа. — Мистер Забини, я надеюсь, Вы рассмотрите… — Лиссель, а ты что мне расскажешь? — перебил Регулуса Теодор, переведя взгляд на сестру. Она была прекрасной. Локоны, собранные в сложную причёску; утончённое бриллиантовое колье, украшающее тонкую шею; и бледная аристократическая кожа, которую Лисс подчеркнула чёрной шелковой рубашкой и юбкой-карандаш в тон. Нотт прекрасно понимал, почему эта женщина привлекла Блэка. Её чарующие черты лица запросто могли свести с ума. Мужчины медленно повернули головы в сторону Теодора, который притворился заинтересованным и ожидающим ответа де Клервуа. Он оставил окурок в пепельнице на маленьком столике, стоящим рядом с креслом, после чего сразу сложил руки в замок. — Я, по твоей просьбе, всё-таки пошла на этот… — она скривила губы, защёлкала пальцами, вспоминая название мероприятия. — Благотворительный прием в The Ritz, — вынужденно напомнил Блейз, и де Клервуа сразу громко клацнула. — Да, этот вечер скуки, заносчивых снобов и их притворного пацифизма. — В уголках губ промелькнула тень усмешки; той самой, что не сулит ничего хорошего. — Но был и плюс в этом фарсе, — она сделала паузу, достав из сумочки портсигар и закурив, — Виола Эшфорд и Фелисити Крофт весь вечер шептались об Эфе и клане Змей. Теодор оперся подбородком о кулак, внимательно слушая Лиссель. Он уже мысленно успел представить, как она будет прожигать его взгляд всю следующую неделю за то, что пошла туда одна. — Поговаривают, Ефа в крайне печальном положении. Снобы упоминали, что она походила на живой труп, предположив о какой-то болезни, — де Клервуа хмыкнула, в голосе появились нотки злорадства. — Руперт Хадсон после четырех стаканов виски стал крайне разговорчив, упомянул, что Ефа собрала вокруг себя юристов, но ни один не смог встретиться лично. К ней никого не подпускают. Вот это уже становилось интересным. — Дела змей плохи, — подхватил Забини. — Насколько мне известно, Ефа не покидает свой особняк в Швейцарии, а её люди странным образом умирают один за другим. «Почему сразу нельзя было начать с интересного? — мысленно спросил у всех Теодор, но продолжил держать лицо серьёзного главы клана Орла. — Так значит, змее пытаются наступить на хвост? Забавно». — Не стоит недооценивать Ефу, — подключился к разговору Регулус. — Рядом с ней опытные советники. Возможно, из неё глава никудышная, но Долохов — опасный игрок. — Она имеет неограниченный доступ к Министерству, — задумчиво проговорил Нотт. — Кажется, под её контролем больше всего аврорат? — Да. — Блейз откинулся на спинку стула, поджав губы. — Её ручной аврор любит вставлять палки в колеса. Ну конечно, Ефа и её милые зверьки. О ней, как о «крёстном отце в юбке«, практически ничего не известно. Теодору были любопытны теории и слухи — они добавляли интереса в серые будни, — но вот о Ефе он слышал всегда крайне редко, будто её персона остается вне поля зрения и шахматной доски. Эта женщина цепляла, заставляя хотеть разгадать сей ребус. — Она же не только юристами себя окружила, — затушив окурок в пепельнице, заговорила Лиссель. — У неё охраны больше, чем у Гекаты и Арахнуса. — Это невозможно, — из груди вырвался пренебрежительный смешок. Теодор несколько раз нажал на кнопку на маленьком столике. — К Гекате не подойти и на пушечный выстрел, а Арахнус с его стрёмным, как Блейзова жизнь, консильери с радостью накормят своих пауков незваными гостями. — Спасибо, — язвительно протянул Забини, бросив на Нотт недовольный взгляд. — Обращайся, — ласково ответил тот. — Так, наркотики обсудили, Ефе кости промыли, а теперь расскажите мне о закупке запрещенных зелий.***
После восьмичасового сна, спокойного завтрака и ароматного кофе с сигаретой мир казался не таким раздражающим, и людей несильно хотелось убить. На фоне играла песня «Queen The Show Must Go On». Рядом стояла очередная чашка капучино. Теодор внимательно вчитывался в каждый документ. Стоило чему-то вызывать у него сомнения, как сразу копия отправлялась юристу на проверку через домового эльфа. Ни на одной бумажке не окажется его подпись, если он не будет до конца уверен в написанном. — Я так понимаю, компанию тебе составляет Фредди? — поинтересовался Блейз, войдя без стука в кабинет. — Не помешаю вашим с ним отношениям? — К сожалению, помешаешь, но на этот раз мы тебя прощаем, — сухо ответил Нотт, перечитывая договор. — Что там? Блейз положил на стол чёрную кожаную папку. Открыв её, он принялся по стикерам разных цветов доставать бумаги и конверты. — Как всегда скучные договоры, отчеты, — лениво перечислил Забини, вытаскивая пачку сигарет, — и неприятный разговор. Теодор скривил губами, взяв одну из стопок — с зеленым стикером — в руки. Сложно было не догадаться, о чём пойдет речь. О сём твердили все, будто других тем не существовало. — И на ком ты решил женить меня в этот раз? — спросил он ровно, с таким интересом, словно уточнял прогноз погоды. — Я не подбирал тебе невесту, — хмыкнул консильери, закинув ногу на ногу. — Я лишь спешу напомнить, что лучшие союзы заключаются через брак. Выбери достойную девушку и женись на ней. — О, по-твоему всё так просто, — съязвил Теодор. — А как же любовь? Глубокие чувства и прочая хуета? — Он отложил бумаги и откинулся на спинку кресла, кожа которого чуть скрипнула, и сцепил руки в замок. — Я могу женить тебя, раз ты так активно продвигаешь эту затею мне. — Тео, нам нужно укрепить позиции клана, — глубоко вздохнул Блейз, — если ты хочешь достичь цели. — Он сделал затяжку. — Хоть у «Змей» сейчас проблемы, но они всё ещё ближе к Пантеону. И моя матушка будет против моей женитьбы, — добавил Забини невзначай. — Знаю-знаю! — повысил голос Теодор на одну ступень, давая понять, что ещё немного и утреннему дзену конец. — Я обдумаю эту хрень, обещаю. А теперь раз ты уже вывел меня из себя, оставь нас с Фредди в покое. Спасибо за бумаги!***
Треск дров в камине укачивал, как метроном. Теодор прикрыл глаза и откинулся затылком на спинку стула, позволяя себе утонуть в подвалах своего разума. Вниз он всегда уходил одинаково: в воображении проступали холодные стены, влажные от вечной сырости; камень пах железом и плесенью, будто здесь хранили не воспоминания, а трупы; под ладонью оказывалось перило, пыльное и шершавое; винтовая лестница закручивалась в темноту, словно заманивала в глубины мрака. Красная дверь служила занавесом между реальностью и личными демонами. Она отворилась с тихим, раздражающим скрипом, пропуская внутрь. Теодор встал на первый выступ. Пальцы скользнули по поручню, оставив на перчатке тонкую серую полосу. Тридцать ступеней. Он мог бы пересчитать их вслух, но не видел в этом смысла. Маршрут был выучен лучше молитвы — а молился Нотт часто. Внизу его ждал коридор, длинный, с дверьми по обе стороны, на первый взгляд — одинаковыми. На второй уже — нет. Одна была чуть повреждена на уровне детского роста. У другой замок когда-то меняли, и это бросалось в глаза. Третья, перекошенная, будто пыталась закрыться до конца, но не могла. Теодор прошёл мимо них, не задерживаясь. Он здесь не чтобы гулять по прошлому. Его интересовала дверь с медной ручкой, на которой от частого использования оставались сколы, не поддающиеся реставрации. Стоило переступить порог этой комнаты, как Нотт оказался в небольшом сухом пространстве. Зал был заставлен стеллажами до потолка. Папки, коробки, связки бумаг, на которых время оставило свои подписи. Где-то стёрлись слова, где-то чернила расплылись, а кое-что было аккуратно помечено так, что вопросов не возникало: это лучше не открывать. Теодор лениво блуждал между рядами. Высокая тумбочка, стоящая в углу, выглядела неприятно и неважно. Он остановился перед ней и потянул за металлическую ручку, в которой виднелось его отражение. Ящик не поддался. Странник чуть наклонил голову, будто сдерживал себя от удара кулаком. Глубокий вдох-выдох. Сжав пальцы сильнее, дёрнул ещё раз. Металл ответил сухим скрежетом, ржавчина хрустнула, и направляющие протянули длинный визг прежде, чем ящик нехотя поддался на пару сантиметров. Борьбу Нотт в конце концов выиграл. Кончики пальцев пробежались по красиво сложенным папкам, на корешках которых значились имена, даты, короткие заметки. Нужное нашлось не сразу. Он перебирал чужие смерти одну за другой, пока среди мёртвых не всплыла запись о живой. Тёмно-алая папка. Золотистое имя: «Hermione Granger». Теодор улыбнулся краем губ и раскрыл её. «Гермиона сегодня пробежала по коридору мимо меня. Кажется, она плакала. Неужели Снейп снова отчитал её?». «После тренировки по Квиддичу решил прогуляться и заметил Грейнджер, которая, сняв мантию, уселась читать. Я подошел чуть ближе — не хотел попадаться на глаза. На её руках мне удалось увидеть синяки». «Она умная, но пугливая. Слышал, что у неё проблемы в семье». «Пир стервятников тянется, кажется, уже целую вечность. О, только что появился Барон с… Гермионой? Она его жена? Это об этой женщине рассказывал Блейз? Господи, что с ней стало?». Взгляд скользил по буквам, находя нужную информацию. Любимый цвет. Блюдо. Предпочтения в книгах. Нотт делал пометки на клочке бумаги. Правда, погружение не продлилось долго, из собственных подвалов его выдернул голос Забини: — Что в этот раз вспоминаешь? — Консильери сел на соседнее кресло, поставив на столик между ними открытую бутылку виски и два стакана. — Копался в личном деле Гермионы, — задумчиво проговорил Теодор, нахмурившись при виде алкоголя. — Серьезно, яблочный? — Вношу разнообразие в нашу алкогольную жизнь, — пожал плечами Блейз, разливая янтарный напиток по сосудам. — Персиковый приелся. Так что там с миссис Грейнджер? Странник согласно кивнул, сделав глоток янтарного напитка; мысленная заметка осталась висеть на доске важной информации. Он прищурился, переведя взгляд на танцующие языки пламени. — Ничего особенного, — коротко ответил Нотт. — Освежил в памяти воспоминания из Хогвартса. Не больше. — Понял, — кивнул Блейз. — Кардинал назначил встречу на пятницу. Будь готов. — Как всегда, — безэмоционально ответил Теодор. Воздух в комнате сделался тяжёлым, подобно мокрой ткани. Дышать приходилось глубже, но легче не становилось. Он задержал взгляд на камине, потом на закрытых створках, будто решал, что раздражало сильнее, и молча поднялся. Распахнув окно, он оперся руками о подоконник, всматриваясь в тёмную ночь. Тучи заполонили небо, в воздухе ощущалось электричество. Нотт смотрел вдаль, словно пытался найти ответы на все свои вопросы. — Уверен, Кардинал будет доволен проделанной работой, — подметил Забини. — Или ты тревожишься не за это? В жизни Нотта присутствовала масса вещей, за которые он не мог не переживать: клан Орла, наследие, строившееся не одно поколение; мысли о браке, потомстве; и, конечно же, Кардинале, что не станет менее требовательным и от чьего слова зависело будущее. Этот список можно продолжать до бесконечности — конца никто не увидит. — Мне сложно выделить одну причину, из-за чего я нервничаю в данный момент. — Теодор уже было хотел развернуться и сесть обратно на кресло, как вдали послышался громкое «кар». — А вот и новости… — напряженно прошептал себе под нос он. На подоконник сел красивый большой ворон, к лапке которого был привязан маленький свёрток. На шее у птицы сиял символ золотого скорпиона. «Беневиенто», — сразу понял Нотт. Стянул послание, и перед глазами возник текст, написанный магическими чернилами. — Что там? — обеспокоенно поинтересовался Забини. — У Благородного дома Беневиенто новая геката, — безэмоционально ответил Нотт, повернувшись к консильери. — Правила игры изменились. Законы — тоже. — Переходим к плану «Буря»? — Блейз прищурился, не отрывая взгляда от друга. — Да, — не задумываясь ответил Теодор, наблюдая, как письмо в руках превратилось в горстку пепла.Law
