Двойное дезертирство

      — Итак… Ханджи. Каково состояние раненого?       — Терпимое. Из военного госпиталя говорили, что неделька — и он будет выписан       — Отлично. Доклад говорит о том, что у него был сопровождающий.       — Да. Его сопровождала Энни Леонхарт.       — Рядовая Леонхарт служит в Военной полиции. Почему это не указано в докладе? — мирно поинтересовался Эрвин, попивая чай.       — Больше не служит. Она говорила мне, что решила покинуть Военную полицию.       — Отлично. Тогда, слушай мой приказ. Когда Армина будут выписывать, мы должны расположить её к службе в Разведкорпусе, как носителя титанов. Козырь в рукаве в виде рядового Арлерта у нас есть. Так мы её точно не упустим.       — Хорошо. Я попробую. Но почему ты думаешь, что это сработает?       — Потому что я наблюдательный. Простые друзья вместе на край света не сбегают и друг другу задницу не прикрывают так, как они. Даже если речь идёт о военном побратимстве, это скорее дело случайности, когда товарищам приходится помогать друг другу, спасая жизни. Здесь они сами себе создают проблемы, и сами же через них проходят.       — Я… думаю, понимаю, к чему ты клонишь. Хорошо, Эрвин. Я подумаю, что тут можно сделать.       — Думай, Ханджи. И как увидишь Леви — передай ему, чтобы он зашёл ко мне.       — Есть!       Девушка с растрёпанными волосами и смешными очками покинула обитель руководителя Разведки, которая снова оставила одного высокого блондина в убранстве просторной комнаты.       Смит знал не просто то, что нужно — больше, чем нужно. Когда у тебя есть связи в виде тех, кто передаёт все известные сплетни — это не так уж и сложно. Эрен и Микаса занимаются этим: всё равно ходят вместе, и знают чуть больше остальных.       И то, что Эрвин знал, его беспокоило. То, что двое взбалмошных и молодых рядовых пытаются неумело скрывать друг от друга чувства — это можно понять. То, что двое взбалмошных и молодых рядовых… впрочем, Эрен и Микаса от Армина и Энни вряд ли чем-то колоссально отличаются. Но от своего товарища такого… можно было ожидать, если ты — Эрвин Смит.       Командир не слеп и не глух, и по крупицам собрал всё, что связывает рядовую Рал с капитаном Леви. И уж неизвестно, что самый опасный коротышка Парадиза замышляет, но вот его подчинённая точно имеет к нему не очень-то и дружеский интерес. Вернее, совсем не дружеский. Более, чем дружеский.       Рядовым, если научить их работать в связке, тем более шифтерам, Эрвин был готов это простить. Они молодые, и им проще комбинировать свои особенности, особенно если они думают головой. Но ещё одна пара в стане строгих и дисциплинированных бойцов, чья миссия защищать человечество (а вернее, жителей острова) ещё не подошла к концу, была бы излишеством.       С капитаном, чья фамилия, как ни странно, действительно оказалась связана с фамилией Кенни Аккермана, следовало серьёзно поговорить.

***

      — Эх. Это могло быть гораздо проще и правильнее… — еле слышно говорил себе боец, обходивший периметр замка с ружьём в руках и фотографии, которую он всегда тщательно прятал в сумке. Слишком чужой для этого мира «дьяволов».       В пелене ночи его мысли не могли думать ни о чём другом, как о девушке, которую больше не достичь. Как о провале, на который он смотрел с самого детства.       Какая-то из прочитанных им книг говорила, что ни одна победа не заменит поражения в любви. Видя, что человек, к которому он так долго боялся подойти, испытывая тёплые чувства в животе и странную смесь волнения, страха и предвкушения, уже месяц сидит почти безвылазно у постели перевезённого в госпиталь бойца… дураком не надо быть, чтобы осознать глубину своего провала.       Он же видел её — такой незащищённой, колючей и одинокой, снующей поотдаль от мужской компании где-то по периметру лагеря, где из них делали титанов. Он пытался с ней заговорить: о погоде, о новостях, да о любой глупости, что в голову взбредёт — лишь бы ей не было так одиноко. Просил её научить его приёмам рукопашного боя, и в очередной раз упав на пол, восхищался её удивительно лёгкой фигурой и такими классными приёмами, что валили двухметровых богатырей.       Однажды она малыми усилиями повалила лидера миссии, который тогда был уже высотой в метр восемьдесят, пока она ещё не дошла до полутора метров. И тогда было понятно, что дело не только в силе.       Когда он упустил её? Когда Бертольд Гувер проиграл отчаянный бой за сердце Энни Леонхарт?       Вероятнее всего… всё началось, когда она начала поглядывать на Эрена и учить его приёмам. Но тогда это можно было понять… А тогда, когда появился этот Арлерт? Этот низкий и хилый выскочка… Сколько раз он мог подтянуться? Десять в конце кадетского? А выживал только из-за своих одержимых друзей и того, что его извилины работают лучше мышечной памяти… и при этом, в отличии от Бертольда, даже полезный и ценный для этих дьяволов. А не будь бы он титаном, и попади в такую же передрягу?       Да забыли бы его там, оставили помирать. Кому он нужен? Райнеру? Зику и Пик? Пусть сначала его поймать попробуют, когда случится чего. Даже его союзники предали дело Марли, а одна — его надежды и потаённые желания.       А тут — фанфары, пышность, понимаешь ли… Рядовой-стратег в больничке лежит, и его половина отряда навещает. И на это всё было бы плевать, окажись бы Энни хотя бы в его поле зрения. Но… нет. Даже она не рядом.       Чёртовы обстоятельства. У Гувера так и возникал соблазн прибить этого блондина. Победить его и отбросить мысли об этом всём в дальнюю полку сознания, предавшись попыткам сблизиться с Леонхарт после такого.       Их ведь учили убивать без капли эмоций. Он ведь уже убил двадцать тысяч человек в мгновение ока. Убил ведь. И этого убьёт, когда на глаза попадётся.       «А если найдут? Если военный трибунал приговорит к казни? Дальше что? Хотя, даже так я буду умирать с улыбкой на лице. Наверное.»       К тому же, он знал, когда приедет этот негодник. И, стоя на посту с винтовкой наперевес, в уме рассуждал о том, как лучше всего исполнить свой план.       — Рядовой Гувер… — строгий голос обратился к задумчивому бойцу из ночной пелены. Разглядев силуэт, Бертольд узнал в нём капитана Леви.       — Да, капитан?       — Твоя позиция не здесь, — мрачно оповестил его капитан, вышедший будто бы на ночной променад. — Здесь должен стоять рядовой Бозард.       — Разве, капитан? Мне ведь…       — План поменялся. Встань с другой стороны замка. Вот там.       В голосе капитана Аккермана чувствовалось нечто странное. Не совсем заговорщическое, либо что-то скрывающее… Скорее, он просто выглядел излишне мрачным. «Может, было какое стрессовое совещание?» — подумал себе Гувер. «Он и так мрачный, но сейчас…»       — Есть. — спокойно вымолвил часовой, с ружьём шагая в указанном Леви направлении. Тот лишь как-то горько вздохнул, и поднялся обратно в замок.       «Что это с ним? Хм, небось тоже от любви неразделённой страдает. Тогда я его понимаю. Авось тоже решается на какое убийство…»

***

      — Леви, ты ведь понимаешь, почему я тебя позвал?       — Нет. Поясни, — монотонно сказал Аккерман, входя в командорский кабинет.       — Знаешь, где сейчас находится рядовая Рал?       — На увольнении.       — Вот и я о том же. Настало время говорить кое о чём по-мужски и по-солдатски. По уставу. Садись, разговор будет непростой.       Устало вздохнув, Леви уселся на кресло у стола Эрвина, помешивавшего тёплый испарявшийся чай. За окном буяло закатное солнце, открытое окно оповещало о шуме листьев — улицу обдувал ветер.       — Кто для тебя Петра, Леви?       — Для меня она — мой подчинённый. Ни больше, ни меньше.       — У меня есть заверения, которые заставляют думать иначе.       — И какие же?       — Ты лучше меня знаешь. Леви, у стен есть уши. Не пытайся ускользнуть так, как мы тогда познакомились. Больше не получится. Говорю же тебе, что беседа серьёзная.       — Значит, тебе донесли о том, что Петра носится за мной по пятам? — с еле заметной ноткой неодобрения спросил капитан. — Я улаживал этот вопрос и не раз. Поэтому она часто на дежурстве.       — В тебе я как раз не сомневался. К тому же, ты не дал мне договорить. Вернее, я не успел додумать.       Смит взял в руку чашку, и испил из неё немного сладкого чёрного чая, придыхая перед глотком.       — Понимаешь… Дело в том, что она на тебя смотрит отнюдь как не на подчинённого. Догадываешься, к чему я клоню — не глупый.       — И с чего ты взял?       — Птички нашептали. Ни в одном отряде такие фамильярности рядовые по отношению к капитанам не допускают без веской причины.       — Я сделаю ей выговор.       — Постой, Леви.       Эрвин подвинулся на кресле, вытянув спину.       — Я не прошу тебя наказывать её. Она нарушает устав, но и так не в лучшем состоянии. Моей целью было предупредить тебя о том, что она к тебе относится даже не как к другу. Учитывай это в бою. И знай, что я тебе доверяю. Но если узнаю, что вы с Рал нарушили устав…       — Так-так-так. Можешь не продолжать. Совсем, видимо, за придурка меня держишь, — перебил его коротышка.       — Отставить. Моё дело — предупредить и осведомить. Чтобы потом действия с моей стороны для тебя не были неожиданностью. Титаны ещё не погибли, а за стенами нас ждёт новая угроза. Не говоря уже об этих носителях — я им всё ещё не доверяю. Если сильнейший боец человечества окажется отвлечён на глупости и не сможет более исполнять свой долг — на Разведкорпус это окажет большое влияние. Равно как и на тебя. Силы, пускай и титанические, всё равно конечны. Помни об этом.       — Хорошо, Эрвин. Это всё?       — Не только. Даю тебе задание на то время, пока мы не отправились на очередной рейд в зоне стены Мария. Точнее, на эту неделю.       — Слушаю.       — Носители титанов — члены твоего отряда. Мой приказ: присматривать за всеми как можно активнее. В том числе и за их кругом общения. Сопровождать рядового Арлерта — твоя работа.       — Из госпиталя? Хорошо. Это всё?       — Да. Наиболее всего остановись на рядовом Гувере. Его настрой в последнее время меня больно смущает.       — Настрой?       — Да. С момента ранения Арлерта он сам не свой. Если рядовой Браун ведёт себя примерно и занимается тренировками, Гувер замкнулся и пытается слинять. Всегда один и почти ни с кем не общается, даже с Брауном. Я приглядывал за ними, и его состояние меня настораживает. Думается, что он затаил на кого-то обиду или просто что-то замышляет.       — Есть.       — Отлично, Леви. Я рассчитываю на тебя. Завтра и послезавтра освобождаю тебя от бумажной работы. За тебя её будет делать рядовая Рал.       — А она в курсе?       — Не очень. Но я с этим справлюсь. Чтобы впредь устав соблюдала так же, как к тебе чувства питает.       — Хорошо. Ладно. Я свободен?       — Погоди, ещё кое-что. Возьми кого-то из солдат и выдвигайся в госпиталь. Хочу удостовериться, что с Арлертом всё в порядке.       — Настолько он ценен? Ладно, хорошо. Бричка готова?       — Да.       — Тогда увидимся.       Брюнет вышел, не закрыв за собой дверь, и пошагал по коридору, стуча ботинками по мраморному полу.       Сегодня вечером Петра должна была вернуться обратно в место дислокации отряда.       С одной стороны, для капитана заявление друга не стало новостью. Он даже догадывался, что в этом и есть та самая правда, которую он боялся признавать. Будто бы и не видел, что рядом с ним она выглядит радостнее, и даже взгляд её совершенно иной.       Но выдвигаясь обратно в свой кабинет, невысокий офицер убеждал себя: «Он просто преувеличивает. Петра не больше, чем друг для меня». Что получалось паршиво.       Что он сам к ней чувствует? Действительно ли это побратимство в рамках воинского устава? Было, пока после побега этих двоих кадетов что-то не изменилось. И стало как-то проще, когда почти каждый день какая-то вылазка. А ведь тот побег был полтора месяца назад. Забавно.       Армин восстанавливался от ранения уже около четырёх недель, и его готовили к выписке на следующей неделе.       И пока ему готовили повозку, в которой с ним должно было поехать ещё несколько сопровождающих в лице Эрена и Микасы, внимательное ухо теребило в руках блестящий нож.       Однажды его час настанет.

***

      — Капитан Леви? Я поеду с вами!       — Исключено. Имир, список сопровождающих уже составлен. Думай заранее.       — Чёрт! Хорошо… — раздражённо сказала она. — Мне нужно ему кое-что сказать.       — И что же?       — Ну… — слегка смутилась брюнетка, переминаясь с ноги на ногу.       — Не можешь сказать — проваливай.       — Ну и ладно!       Чуть вспылив, девушка удалилась. Капитан Аккерман подумал о том, чтобы назначить ей дисциплинарную меру, назначив послезавтра главной по уборке во всём замке.       Вдалеке гремело, а по дороге повозка колебалась от неровностей. В толще деревьев каркали вороны, а погода явно клонилась к дождю. Ничего не было видно, окромя одного лишь пути вперёд — туда, к госпиталю.       — Как давно вы были у Арлерта?       — Два дня назад, — сказала Микаса, оглядевшись сквозь тусклый свет газовой лампы на своего командира.       — И какое у него состояние? По докладам слышал, что лучше.       — Это правда. Он идёт на поправку.       — И я всё-таки не понимаю, — начал Эрен. — Почему они его подставили? В глубине боя он вряд ли был так нужен.       — Думаешь? Разочарован в товарище? — парировал старый боец.       — Вовсе нет, капитан… просто… на спине у титана без оружия он явно большой пользы не представлял. Да, он мог порубить парочку, но…       — Может быть. Но почему-то когда мы прикрывали твой зад, ты так не говорил.       — А вы видите в этом смысл?       — Ещё как, чёрт возьми, вижу. Даже не сомневайся, Эрен. — темно ответил Леви, отведя взгляд в сторону. Ему вспомнились старые товарищи, погибель которых стала результатом его промедления и того, что он, по сути говоря, отошёл слишком далеко от них. — В одиночку всегда сложнее, чем в команде. Даже если эта команда слабее тебя вместе взятая. Если бы и его что-то или кто-то прикрыл… кто знает, ехали бы мы сейчас.       — Вы правы. Хорошо сказано.       — Угу. Голова болит?       — Приступы бывают ещё, но в целом я уже лучше. — отметил Йегер, общаясь со своим командиром.       — То-то я погляжу, что ты на тренировки зачастил. В награду послезавтра будешь вместе с Имир отдраивать замок.       — Я?! Почему?!       — Слишком долго отлынивал. Хоть и с поводом, но корпус нуждается в дисциплинированных бойцах, которые духом не падают.       — Да я… Я дисциплинированнее половины разведчиков!       — Вот и не размажь эту дисциплину себе о задницу во время очередного задания. И чтобы ты этого не сделал, будешь работать за дни, когда отлёживался.       — Тц… Капитан, почему вы всегда так?       — Потому что если тебе отрубят твою башку — вся наша деятельность пойдёт прахом. Хорошо, что с тобой Микаса постоянно ходит. Так бы точно уже потеряли.       — Э… Спасибо… — смущённо сказала девушка, смотря куда-то в темноту.       

      ***

      Почему она была здесь?       Почти месяц неразлучно провести в больнице, ухаживая и следя за каждым шагом рядового Арлерта, сильно раненного в грудь в ходе спасения Эрена и Хистории.       Медсёстры ходили в эту палату реже, хоть больных там было двое. Из них лишь один — пациент, за которым активно ухаживает и следит тот человек, которому за это никогда не заплатят. Всё, что остаётся белым халатам — вколоть Арлерту нужные лекарства или проследить за его состоянием.       Но и отгонять его постоянную посетительницу особым желанием врачи не горели. Во-первых, быстро выяснили, что она обладает силой титана; во-вторых, при её участии больной значительно быстрее уходил на поправку.       На прошлой неделе из него извлекли остатки шрапнели. Некоторое, конечно, осталось; но если вынять и его, то Армин мог бы и сгинуть. Рёбра восстанавливаются, сердцебиение стабильное. «Пациент хорошо спит, много ест, пытается заниматься физкультурой и идёт на поправку» — так врачи охарактеризовали состояние бойца.       Но кто ему такая эта девушка, что постоянно стоит при нём? Сестра? Подруга? Поверенная от командира? Хороший вопрос. Ещё и с тетрадкой постоянно носится какой-то, и молчит. Ничего не говорит врачам, кроме самых важных отрывков слов. Будто из неё пинцетом их нужно выдавливать. И выражение лица у неё не отображает эмоций до тех пор, пока пациент в сознание не приходит. Странно это…       Тем вечером, когда солнце уже закрылось то ли в тучах, то ли за горизонтом, собирался дождь. Армин Арлерт впервые за долгое время остался в палате один — Энни Леонхарт отправилась встречать пришедших гостей. Он бы и сам встретил, да только пока что раны от операции заживают, и процесс поднятия с кровати всё ещё даётся с осложнениями.       Перечитанная третий раз газета уже ничем новым не веяла и рассказывала о новостях последней недели. Разоблачение лжекороля Фрица, подготовка королевы Хистории к коронации, публикация части дневников Гриши Йегера в открытый доступ. Закклай выступил с речью к населению; ввиду событий немного повысились цены на хлеб и воду… Ничего нового, в общем.       Но синие глаза продолжали бегать по страницам, полных объявлений и рекламы, будто бы там найдётся хоть нечто интереснее вышеупомянутых новостей и маловажных событий в Каранесе, из которого эта бумага и происходит. Как нетрудно догадаться — безуспешно.       Глаза бегают по палате, освещённой газовой лампой, в поисках какого-нибудь чтива на вечер. Писем нет, все книги за месяц перечитаны. Хотя… Что это за книга лежит на полке?       Переплёт из помятой и отсыревшей за годы кожи. На обложках нет ни слова о том, что это за книжка и откуда. Снизу торчит лента, выполняющая роль закладки.       «Блин. Это, скорее всего, её дневник или что-то в этом роде…»       Армин не был из тех людей, которые легко и просто готовы залезть в личную жизнь других. Даже если они закадычные друзья и спасали друг другу жизнь. Правда в данном случае он не мог нормально общаться с Леонхарт — чаще всего она молчала и ему. Чего он не понимал, но и на прямой вопрос она отвечала уклончиво.       «Может, она что-то скрывает от меня…? Мне не хочется его открывать, но если никто не видит… может, здесь я пойму, почему она молчит…»       Парня волновал этот вопрос. Раньше они легко и просто общались, прикрывали друг друга… а сейчас будто чужие. Уже пару недель общение с Энни было крайне сухим и по большей части состояло из его просьб и её действий.       Страницы всё же открылись, и два любопытных глаза принялись изучать информацию.       Пропуская пласты информации из прошлых лет, полагая, что Энни придёт скоро, блондин сразу перешёл к записям последних дней. За месяц, как оказалось, их было более пятнадцати. 29 мая «…Мне больно осознавать, что всё так. Он уже несколько дней лежит в реанимации без намёка на сознание. И если бы… если бы я была чуточку умнее, он бы не попал под пули. Зачем он был нужен там, где не смог бы повлиять на бой? Мне ведь было бы спокойнее, если бы я не застала его при смерти. Сегодня вместе с Армином я в госпитале, и никуда не уйду, пока он на ноги не встанет. Это я перед ним виновата. При его позиции сам факт выживания был чудом, а я…» 1 июня «…Врачи говорят, что в нём не меньше сорока осколков. Удивительно, как он жив. Хитч приходила ко мне этим утром. Говорила, ей из разведки передали, что я тут. Я ей передала, что в расположение пока возвращаться не буду, потому что очень виновата перед Армином. Чёрт, я всё ещё не уверена, что он вообще будет жить. Дорогой дневник, я не верю в богов, но очень надеюсь, что случится чудо и его не покинут силы. Моей задачей было отвадить его от того, чтобы он пошёл за мной внутрь — это бы никак не изменило ситуацию, разве что он был бы цел. Я же пошла за волей своего нутра и не захотела его отпускать. Что в итоге? Он умирает, а я пытаюсь совладать с тем, чтобы не сорваться. Разве он достоин такого?» 5 июня «Армин окончательно пришёл в сознание! Я почти потеряла веру, но это, чёрт возьми, случилось. Он заговорил. Но даже сейчас я не могу найти в себе силы говорить с ним. Снова обреку его на горе. Эрен и Микаса приезжали сегодня с разрешением от командора. Он передавал пожелания о выздоровлении Армину и даже немного гостинцев. Хоть что-то полезное для него здесь. Кстати, Эрен в обморок свалился. Микаса говорит, что после моего побега он зачастил. Но разве я в этом виновата? Кажется, здесь я точно не при делах. И что я нашла в этом Йегере тогда? Быть может, если бы я не засматривалась на него, то не пошла бы такой кривой дорогой? А может, было бы и хуже — не знаю. Но я жалею об этом. Мне нужно было сближаться с другими людьми, которые смогли бы мне помочь. Я устала от всего этого. Надеюсь, скоро всё закончится…» 6 июня «Почему я не могу его отпустить? Молчу, не говорю ничего в лицо, не выражаю радости… Он ведь смотрит мне в глаза. Почему я не могу заставить себя сказать хотя бы чёртово слово? Разве это так сложно? Он ведь считает меня как минимум подругой. А я… Остаюсь рядом, но молчу, как рыба. Хотя это его ранили! Чёрт, почему… Я не хочу, чтобы ему стало ещё хуже из-за этого… Как я собираю силы на то, чтобы убивать людей, если не могу нормально извиниться перед мальчишкой за то, что он чуть не умер по моей вине? Что мне делать, дорогой дневник? Я устала от этого. Я готова защищать его любой ценой от любой напасти, но понимаю, что в таком виде главная напасть для него — я сама. Как избавиться от этих странных мыслей? Надеюсь, я найду ответ на этот вопрос, а Армину станет лучше.» 9 июня «Я встречала рассвет на крыше больницы. Было хорошо и одиноко… но оставила Армина. Кажется, он спал. Думала по поводу ситуации с ним. И знаешь, дневник, я не могу ничего придумать. Разве он готов к тем чувствам, которые у меня к нему есть? Даже если он чувствует тоже самое, могу ли я позволить ему свалиться в могилу? Думаю, лучшим решением будет уйти в Военную полицию, как только он закончит лечение. Через несколько дней как раз придёт Хитч, и я её оповещу. Врачи спрашивают, что я тут делаю. Раньше я отвечала, мол за больным ухаживаю. А сейчас прокручиваю этот вопрос у себя в голове: действительно, какого чёрта я здесь? Какого чёрта я всё ещё пытаюсь спасти Армина, если его спасением будет моё отсутствие? Разве я не наколю ещё больше дров? Я и так сделала его почти что дезертиром… Какая же я дура Мне уже лучше, и Армину тоже. Но всё ещё давит в груди то, что я стояла за всем этим, а со мной — моя глупость, и моё нежелание подумать о рисках, что касаются моих близких людей. Поскорее бы ему стало лучше.» 13 июня «Хитч пришла. Я не нашла в себе сил согласиться с тем, что вернусь в Военную полицию. Возможно, мне реально нет там места. И Армин ещё далёк от выздоровления. Врачей напрягает моё постоянно присутствие, некоторые советуют мне уйти, но… Я вижу, что он чувствует себя лучше, когда я рядом. Я не могу себе позволить просто так взять и убежать — я уже поступила так с человеком, что стал мне отцом. И теперь он глубоко несчастен в одиночестве. Я хочу вернуться к отцу, но не хочу бросать Армина. Может, он для меня действительно важнее, чем я думаю?» 15 июня «Долго думала над ситуацией, и решила, что никуда не пойду. Не буду служить, пока Армину не станет лучше. Тогда, возможно, поступлю в разведку. Я не могу убегать от того, кто вызывает во мне бурные чувства. Так мне станет только хуже, и, отбросив их, я снова натворю каких-то глупостей. Ведь разве у меня осталась цель? Разве я могу дальше следовать людоедскому пути, который нам навязали на материке? Разве элдийцы — дьяволы? Нет… Я не могу так сказать, когда смотрю в их глаза. Когда смотрю ему в глаза. Если бы они все были такими, то на этом острове жили бы только ангелы Хочу остаться здесь. Тем более, Армину становится лучше. Он хорошо ест и спит, врачи говорят, что скоро пойдёт на поправку. Надеюсь, я наберусь сил поговорить с ним. Надеюсь, что у него хватит сил меня простить. Когда я молчу, он немного опечален. Понимаю его… но не понимаю себя. Не могу найти силы заговорить с ним. Не могу, потому что сильно перед ним виновата. Однажды у меня получится. Я не могу поступать так с тем, кого люблю кто мне дорог» 18 июня «…Он спросил меня, почему я молчу. Думает, что со мной что-то не то… хах, какой же он смышлённый. В воду глядит. Я ему обязательно расскажу. Не хочу, чтобы ему было хуже. В госпитале сказали, что к концу месяца пациент Арлерт будет готов к выписке. Говорили, что будь бы он один, реабилитация длилась бы вдвое дольше. А так, считай, легко отделался… Наверное, я забираю у него какую-то часть боли. И не жалею об этом — ему лучше, а для меня это плата за ошибку. По почте пришло письмо. Армину. Не знаю, кто его слал — я передала его ему. Он улыбнулся, свернул, и положил в ящик прикроватного столика. Надеюсь, не чьё-то признание в чувствах — хотя, за свою ошибку я, вероятно, могла бы и заслужить такую участь.»       Армин вспомнил то письмо. Оно было от Хистории, и выслано уже из столицы. Готовясь к коронации, она желала ему счастья и оставила напутствия. Говорила, что заметила, что за ним есть, кому приглядеть. Предлагала заглядывать к ней по возможности. А где-то в конце письма была такая пометка: «…Я знаю, что ты говорил Имир, когда терял сознание в пещере. Она мне рассказывала уже позднее, по секрету. Она так и не передала твои слова Энни, но я желаю вам обоим счастья — вы хорошо смотритесь! И думаю, что вы могли бы быть счастливы вместе»       Прочитав письмо, блондин прыснул, оставил его в ящике, а потом долго наблюдал за Энни, которая что-то писала. «Ну и дела…»       Наконец, последняя заметка. Сегодняшняя. 22 июня «Прости, дорогой дневник, но сегодня я тебя сожгу. Не хочу, чтобы кто-то увидел содержимое твоих страниц без моего согласия. Разве что Армин, но тот, кажется, особого интереса не питает… Когда-то я сама скажу ему то, что меня терзает почти месяц. А сейчас… наслаждайся последними мгновениями своих лет жизни, дневник. Скоро настанет пора прощаться. P.S. Армин, если ты вдруг откроешь эту книжку раньше, чем я до неё доберусь… знай, ты мне дорог у меня есть к тебе чувства я тебя люблю и очень боюсь потерять. Наверное, я поняла это, когда мы вместе сбежали. Мне жаль, что ты пострадал, и что у меня не было лучше возможности признаться в этом, но меня съедает это изнутри, и я только сейчас ближе к решению. Я виновата перед тобой, как никто другой; ведь благодаря моей глупости ты ослаб и оказался на грани смерти. Я не знаю, достоин ли ты столь низких и рисковых чувств, которые могут нас свести на дно… боже, что я вообще говорю? Надеюсь, что это будет сожжено, и никто это не прочитает»       Как только глаза парня достигли последних строк, в палату вошли четверо: Эрен, Леви, Микаса и Энни. Блондинка заметила, что раненый читал её книгу… выражение её лица было просто бесценно, и немного напугало даже пришедших гостей.       Если бы в той комнате была струна… нет, она бы не порвалась. В этот момент она бы с громким хлопком лопнула, да ещё и хлестанула бы кого-нибудь по щеке.