Двойное дезертирство

      Тонкие грани разумного. Действительно ли они так прочны? Действительно ли есть рубеж, который нельзя переходить?       Мир построен на лжи. Предательстве. Только подумать: Бертольд украл жизни у сотен тысяч, в одночасье разрушив множество семей. И ведь не единожды! Он вернулся в Трост, три года готовясь к своему возвращению. Ради чего?       Теперь его заточенный нож навеки даст Армину понять, что этот мир не так ярок и не так прост, как казался. Недостаточно уничтожить титанов: титаны, это, в конце концов — простые люди, и Бертольд точно такой же простой человек, давший волю внутреннему злу. Ставший дьяволом для ему одному понятной цели, ведь едва ли Энни поймёт его действия.       Это если Армин придёт в сознание, конечно. А пока всё, что ему остаётся — видеть страшные картины от затуманенного рассудка, гораздо чётче тех, что он когда-либо видел.       Мысли проносят внутри года и столетия. Эпохи и исторические события. Великих правителей, битвы и разграбления великих городов, о которых он мимоходом слышал в потом и кровью раздобытых учебниках. И даже с появлением титанов человеческая сущность ведь не изменилась: не было никакого апокалипсиса, не было никакой угрозы людям, не было никаких «последних воинов Человечества». Это просто Парадиз решил себя считать Человечеством, когда в реальности оставался государством-изгоем, давно забытой страной людей-чудовищ, по одному щелчку способных превратиться в орудие для убийства.       Либерио. Он видел на иллюстрациях и фотографиях в книгах отца Йегера вид этого мрачноватого города, на чью тоску, почти что парадизовскую, продолжает радостно смотреть солнце. На этих улицах замучили тётку Эрена в далёкой древности — там всё и началось.       Во мраке снов он переплывает море с одной целью, еле понятной ему самому. Встречаемый моряками, он… как оказывается, приплыл не с доброй целью. Будто бы отлетев на сотни метров, он видит, как стал виновником страшной трагедии. Пламя и сила взрыва не оставили шансов никому из несчастных, живших в припортовых районах. Никому, кто носил красно-белую повязку на плече — был его несчастным, замученным соплеменником, служащим империи кровожадных военачальников и аристократов, чьей реальной целью является эксплуатация острова и титаньей силы в своих корыстных целях, а уже потом — защита своих домов, семей, городов от потенциальной угрозы новой Дрожи.       Армину остаётся только смотреть, как несчастная старушка погибает под завалами, со всех сторон раздаётся ропот рыданий павших, а огни пожаров зажигают руины, подобно тому, как горит сухая трава. От великого марлийского флота не остаётся и следа.       Он ужасается; но жалеть об этом стало поздно уже очень и очень давно — ещё тогда, когда Разведкорпус всячески пытались остановить от познания реальной, жестокой и жуткой правды.       Давно стало поздно копаться в грязных трусах, решая, кто же действительно первым в противостоянии Марли и Элдии — этого не помнят даже самые посвящённые делу историки. Давно стало поздно жалеть и просить о мире.       И всё же, глядя на то, как своими руками Армин подписывает смертный приговор тысячам людей, что имели семьи, работы, свои дела, друзей… не испытывает жалости, словно чувствует, что это нереально. Случись бы такое на деле, он ведь отказался бы… верно?       Нетрезвый рассудок продолжает прыгать по видениям неизвестного происхождения, нащупывая странные закрома разума коматозного бойца.       Сотни гигантов, пылая сжигающим всё живое пламенем, идут вперёд, не останавливаясь перед горами и морями, уничтожая всё живое на своём пути. Идут, руководимые страшным костлявым титаном, страшно напоминающим Эрена. Всё, что делает Армин — в составе огромной группы пытается остановить этот безумный марш, обезглавить его руководителя и спасти человечество, пока под ногами великанов гибнут миллионы душ, погибая ещё более стремительно и безутешно, чем могло бы показаться.       Он готов ради мира пожертвовать своим другом. Кто ещё мог бы активировать силы Титана-прародителя, если не Эрен? Пламя чьих зелёных глаз могло бы угрожать миру так стремительно? Что было дальше, ему так и не узнать. Картинка словно спадает с его лица, исчезая где-то вдали. Словно эти рейды, борьба, мордобой в ресторане, столкновение в Шиганшине и марш великанов случились не с ним в эти минуты, растянувшиеся на годы. Словно они могли стать его судьбой, но так и не стали. И теперь сбегают, поджав хвост, дав Армину шанс что-то исправить.       Что-то, но не всё. Бертольда нельзя оставить в живых: дать лишнее преимущество Марли в виде озлобленного на весь мир маньяка? Это будет страшно. Он и сейчас способен взорваться и добить остров: борьба с ним будет бесполезна до того времени, пока не найдётся способный пожертвовать собой ради его поимки.       В коме у него есть шанс подумать. Хех, а ведь если подумать… Был ли шанс у Берта вообще достичь цели в виде расположения со стороны подруги Армина?       Он всегда смотрел на неё — это у Арлерта отбито в памяти. Тот догадывался, что Гувер способен на подобное, но смог это осознать в полной мере лишь тогда, когда острое лезвие ножа лишило его последних чувств.       Высокий, долговязый, сильный паренёк. Со своей философией, но без инициативы. В чём-то мил и даже обходителен — так его характеризовали многие сослуживцы, и многие девушки из корпуса очень хотели оказаться с ним в одной постели, ну или посмотреть на звёздное небо, после чего сбежать от назойливых конвоиров, активно проверяющих качество отбоя.       Многие были влюблены в Бертольда Гувера. Он же, в свою очередь, всегда обращал свои карие глаза только на одну. Тщательно скрывая свои чувства от себя, своих друзей, окружающих и, самое главное, её самой — он проиграл время. Ведь когда-то и она смотрела на него — блондин это отчётливо помнит. Смотрела и ждала, что же он скажет.       Молчал.       Возможно, в какой-то момент ей надоело это молчание. Быть может, раньше, на материке, они общались лучше, а в Корпусе Берт потерял смелость говорить с ней. Она рассказывала, что там Гувер скрашивал её печальные будни, потому что она сама никогда не была общительным человеком, и даже с этим брюнетом держалась прохладно поначалу. Да, она имела тесные связи с остальными: с Пик, Райнером, Зиком; они знали о ней многое, но она себе их близкими считала лишь по делу воинского долга, и только так воспринимала, пока не осознала ценность их дружбы.       Когда же у неё появился Армин, понимать эту ценность было не нужно — он наконец заставил её заговорить. Раскрыть все раны, что невидимый хлыст оставил на её несчастной спине за годы мучительных тренировок, постоянного пичкания пропагандой и странствий по Парадизу, с целью добраться до стен и не оставить никаких подозрений, что их не дошедшая в полном составе организация никакого отношения к так называемой Марли не имеет. И мир реально за пределами Элдии не существует.       Энни нравился Эрен — Армин помнит это. Эрен тоже был из тех, кто помог ей вылезти из этой её оболочки. Правда, разве что с целью самому стать сильнее в бою. Эрен ведь действительно хотел драться лучше: валить наземь любого громилу лёгкими подсечками и хорошо сработанными ударами. И всех тогда поражало, откуда у Леонхарт такой потрясающий навык обезвреживать людей, вкупе с её весьма пророческим вопросом об обучении борьбе с людьми.       Лишь сейчас он имеет смысл. Как попытка намекнуть слепым, что они оказались в полной заднице.       Сейчас она совсем не такая. Ей некуда бежать отсюда: на родине, если кто-то из предателей сбежит, её нарекут изменницей и никогда не протянут руки.       Но и здесь её ничего не держит, срок её миссии оборван ею же самой. Кто-то — возможно. Если не заставит её пойти на безумный шаг и устранить того, к кому Энни когда-то имела неиллюзорные чувства.       Стоит ли её остановить?       Арлерт не знает, будет ли это правильным решением. Вот уже второй раз она может полезть на рожон после того, как ему сделали больно; и ведь это даже не её разборка. У него нет сил и возможности отговаривать; да и он прекрасно знает её упрямство, ставшее почти что жизненным девизом.       Всё, что ему хочется — позвать её. Сказать ей, чтобы она осталась здесь. Чтобы Бертольда наказали остальные, а она снова была с ним — ничто не лечит лучше, чем её присутствие.       Все фибры организма, оставшиеся под контролем его рассудка, пытаются привести его в чувство. Всеми силами и всей хваткой, что у него есть…       — Энни…       — Так… Он заговорил!       — Энни… Приведите… Приведите Энни…       — Энни? Что за Энни?       — Понятия не имею, — сказал один из обучающихся медиков, пока вдруг не опомнился:       — Точно! Я же видел их. Рядовая Леонхарт. Мне пойти поискать её?       — Да. Лучше поищи. Если что-то случится, мы сами справимся.       — Угу. Сейчас буду! — ответил медик, быстро скрываясь в коридорах лазаретного корпуса.

***

      — Эрен… Ханджи приземлилась на плечо Эрену, грозно смотревшему на Колоссального. Титаны оцепили Гувера, и любая его попытка поднять ногу легко может кончиться реальным обездвиживанием. Но так они рискуют потерять бдительность и больше солдат. Поэтому Эрвин и решил, что вопрос с Бертом нужно решать сейчас, а не когда-нибудь потом…       Атакующий титан обратил внимание на инородный предмет на плече, но, услышав голос, продолжил наблюдать за своим врагом.       — Эрен, вытащи его оттуда! Мы поможем. Если продолжим стоять, то он просто оставит нас здесь и легко скроется. Хорошо?       Несколько секунд Йегер мешкался, вероятно, обдумывая предложение Зоэ, но затем взглянул на неё и пустил короткий смешок, после чего кивнул.       — О… ты… меня слышишь! — смущённо-радостно пролепетала учёная. Впервые за всё время её службы титан отвечал на её просьбу…       — Дерзай! Я сейчас…       Спустившись наземь, она подозвала свой отряд.       — Нам нужно отойти. Отряд!       Остатки бойцов, которые были под опекой Зоэ, отошли на небольшое расстояние от колосса.       — Ребята! Сейчас нам нужно сильно рискнуть. Мы можем умереть, но от наших действий зависит судьба всего Парадиза. Всё, что мы должны сделать — отвлечь внимание Колоссального, чтобы Эрен сделал своё дело и достал предателя. Мы можем сгореть дотла, но если выиграем время — спасём всех остальных и этот район. Нельзя дать ему бежать, нельзя струсить! Кто со мной?       Парадоксально, все из немногих бойцов отряда согласились принять участие в этом. Даже Моблит, который в отсутствии своей командующей управлял отрядом, пока та получала поручения от Эрвина.       — Замечательно. Ребята! Готовьтесь и держитесь от него на расстоянии! Сейчас мы будем творить историю! Вперёд!!!       Приводы испустили пар, и солдаты взмыли в воздух, окружая огромное чудовище. Шифтер уже заметил отсутствие Эрена, и воспринял это строго, считая, что они попытаются переговорить с ним, или, например, задействовать дополнительные силы и использовать козырь в виде Йегера потом. Однако, как итог, он всё же попался на отвлекающий манёвр.       Двенадцать солдат выдвинулись навстречу смерти, осадив Бертольда спереди и методично пытаясь изрезать плоть. Сзади уже подбиралась месть.       Поляна нагревалась, как и почва под ногами. Спустя несколько минут несколько бойцов в постоянных облётах догорели до конца, и их тела, переставшие подавать какую либо жизнь, летели вниз. Ханджи, Моблиту, и ещё нескольким опытным бойцам везло чуть больше. Наконец, наступает решающий удар.       Взмах клинка у головы Колоссального. Эрен достаёт человека изнутри состоящего из мышц великана, тяжёлым движением острейшего клинка срезает ему ноги и стальной хваткой прижимает к себе, десантируясь с затылка монстра.       Первым его заметит отвлёкшаяся на бой Микаса. Грохот падающего шестидесятиметрового тела услышал, вероятно, весь лес.       — МЫ СПРАВИЛИСЬ!       От рядового до командора, солдаты снимались, чтобы поглядеть на это зрелище. Спустя всего полтора часа охоты, несколько десятков погибших и десятки раненых Бертольд Гувер, носитель Колоссального Титана, рядовой Разведки и посланец из Марли был пойман, так и не перейдя на сторону островитян.       Руки были быстро связаны, а в рот вставлен кляп. Узника поместили в импровизированную повозку, и весь Разведкорпус на полных парах направился в штаб. История, всё-таки, скоро кончится.

***

      Одиноко стоявший конь в конюшне отряда Леви уже опознал вошедшую хозяйку. Деревянное строение, внутри которого убирали каждый божий день провинившиеся бойцы, могло стать последним рубежом перед её присоединением к этой борьбе. Однако стоило ей подойти к вороному коню, её остановил запыхавшийся парень, который после долгой отдышки смог проговорить:       — Вы! Вы… Вы… Рядовая Леонхарт?       — Может быть.       — Пойдёмте со мной! Рядовой Арлерт пришёл в сознание и попросил позвать вас!       — Хм… Проведите.       Она спешилась. Худшее не подтвердилось — он, хвала Стенам, жив. Во всяком случае, пока. Здоров? Едва ли. Она видела его в палате — в таком состоянии ожить он мог только в состоянии шока. И, если бы он не позвал её лично, она была бы готова предположить, что он будет извергать из себя бред, как это было, когда его пичкали спиртом в больнице, чтобы притупить боль.       Шаг перешёл на бег. Такой шанс упускать нельзя; нужно его проверить. Лишь бы это не оказалась чья-то засада — такой вероятности тоже можно было ожидать.