Двойное дезертирство

      Комната для допросов впервые за долгое время оказалась не пуста.       В неё зашло три человека: капитан Аккерман, рядовой Йегер и рядовая Аккерман. Бертольда оперативно привязали к стулу — с момента приезда его конвоировали Леви и Ханджи, но последней нужно было отойти. И его было сложно назвать человеком.       Жизнь иронична. Во взгляде задержанного лёгкое раскаяние тонуло за глубоким слоем ярости и злости, чувством искреннего предательства. Кто бы ещё два месяца назад мог подумать, что этот приятный с виду паренёк когда-то стал поворотным моментом в жизни всего острова, посодействовав гибели и обнищанию бесчисленного количества людей? Тогда немногим приходило в голову, что этот молодой воин, которому нет даже восемнадцати лет, третий солдат во всём 104-м кадетском корпусе, человек многих регалий и отличий в экспедициях, окажется предателем, готовым обернуться на своих товарищей, — причём неоднократно. Подсчитанные потери после погони за марлийскими «Воинами» предварительно оценили в восемьдесят человек, из которых больше шестидесяти погиблт в попытках добраться до той самой ложбинки на шее Колоссального, из которой надо было достать беглеца. Кто-то сам вскопал себе могилу, потеряв управление над УПМ, у кого-то привод взорвался в воздухе от перегрева, наиболее отчаянные сгорели сами от изливающихся лучей тепла.       И всё из-за того, что Бертольд любил Энни, не смирившись с опалой с её стороны. Впрочем, своей присяге, как в итоге вышло, он сохранил верность — она была всем, что у него осталось, кроме жажды мести. Ни друзей, которым бы он смог доверять, ни родины. Ни родственников, оставшихся на той стороне — единственным, ради чего он был готов сбежать отсюда, помимо своей пока что бесславной жизни.       Гувер хорошо понимал, что живым он из замка не выйдет, даже если охраняющие его часовые уснут на посту. Допрос предстоял крайне сложный.       На несколько мгновений для всё ещё привязанного к намертво прикреплённому стулу шифтера даже пение птиц за клетчатым окном, протекающий потолок и где-то снующие крысы — всё затихло, открывая дорогу полной тишине.              Для хорошего взаимодействия было бы лучше закрепить его на плахе, но какая разница, если его всё равно съедят на ужин?       Не начиная с прелюдий, Йегер сразу отвесил ему хороший удар кулаком по челюсти.       — Ублюдок! Как ты мог?! ТЫ разрушил наши жизни, и при этом ТЫ же корчил невинную рожу?! Ты забрал у нас любимого друга из ревности! Да ты… Скажи, за что? — в последний момент успокоился Эрен.       — За что? — ухмыльнулся странно Гувер, без выкриков терпя избиения.       — Мой отец, моя мать, мои друзья… все они погибли по твоей вине! Зачем ты… пришёл на эту землю?! ПОСЕЯТЬ ЗЛО?! — ударил он посильнее.       — Потому что, — сдавленно отвечал связанный, оправляясь от точных и безумных ударов Йегера, — у меня и Райнера не было другого выбора. И не было бы никогда!       — Не говори, чего не знаешь! — отвесил снова Йегер по роже. — Ты — отвратительное отродье. Ты недостоин ходить по этой земле, больной придурок. Как тебе вообще могло прийти в голову убить Армина?!       — Ты действительно идиот… и это ты не знаешь, о чём говоришь… — со смехом сказал он, приподнимаясь на стуле. — Представь, что Микаса завтра забудет о тебе, а начнёт помогать Райнеру… или и вовсе Жану, твоему хорошему другу. И всё, что ты сможешь сделать — влачить своё жалкое существование в этой чёртовой тюрьме, в надежде что-то изменить, пока это проклятье не убило тебя. Тогда… тогда, придурок, ты поймёшь, почему я это сделал.       Слушавшую исповедь мерзавца брюнетку такие слова сильно зацепили. Жан для неё был не более, чем хорошим другом, хоть она и догадывалась о его чувствах. Она никогда бы не поступила так с Эреном — вероятно, даже если бы он пошёл против всего мира и этого острова. Людей ближе у неё нет и никогда не будет. Наверное, именно этого Бертольд и не понимал — наверное, к своему счастью не был близок, раз в итоге предал отряд второй раз, и оказался здесь, в ожидании исполнения приговора.       — Что за бред… ты несёшь? С чего ты вообще взял, что имеешь право сравнивать меня с собой?! — парировал шифтер Атакующего после серии ударов.       — Потому что все люди такие же, Эрен… В тебе не меньше дерьма, чем во мне! Просто здесь, на этом острове, ты не один. У тебя одни друзья… одни поклонницы… ты почти что король, уважаемый каждым прохожим после коронации Хистории. Окажись бы ты на моём месте, когда весь мир тебе враг, а то, во что ты верил, рушится… хаха, я бы посмотрел на тебя. Я рад, что ты меня не понимаешь.       Он не был таким, каким был обычно. Не было никакой замкнутости. Не было смущения и холодности. Не было неинициативности. Здесь, в комнате допросов, раскрываются худшие людские пороки. Пороки Бертольда, вероятно, стали следствием того, что кто-то изуродовал его несчастную личность.       Его голос дрожал. От побоев лишь отчасти. Последнее из того, во что он верил; последние светлые лучи в его души угасали, ожидая смерти, от которой и так не было спасения.       — Ты спятил, — ответил Леви. — Говори, зачем ты зарезал Армина.       — Идиоты, я уже вам ответил… всё, что меня побудило так поступить — это ревность… ненависть к этому паршивцу, который лишил меня единственного близкого человека… да вы все бы так же поступили, лицемеры вы поганые!       Удар. На сей раз от капитана.       — Заткнись, отродье. У тебя были поклонницы, и не мало. Кому же ты сейчас врёшь?       — Какие, к чёрту, поклонницы? Разве они должны меня волновать? Я любил Энни всем сердцем!       Ещё один удар.       — Тьфу. Ты никогда не был в центре своей собственной картины. И не стал бы. Не весь мир был против тебя. И всё же, в итоге ты оказался здесь.       — Я всё равно сдох бы через несколько лет. Вы… Вы зря стараетесь!       — Ну-ну. Вот как. Мало что мы от тебя выведаем, я погляжу. Хотя… Расскажи лучше о тех, с кем ты виделся.       — Да с чего я… должен вообще что-то вам говорить?! Вы сожрать меня хотите! И как бы вы не умоляли, вы убьёте меня в конце. Я же знаю это! Вы не оставите меня в живых…       — Верно. Но для тебя ведь это разницы не имеет. Верно? Ты ведь всё равно умрёшь, оставаясь в облике Колоссального.       — В… Ты… когда-то сдавал своих друзей тем, кто хочет их убить или обезволить? А?!       — Соблюдай субординацию, — отвесил капитан сапогом по лицу. — Рядовой тут ты.       — Да какой, к чёрту, рядовой! Я сегодня сдохну! Я не хочу играть в ваши ублюдские игры! Просто дайте… дайте мне спокойно сдохнуть!       — Пока ты не скажешь о том, с кем ты хотел сбежать, мы будем скрашивать твоё одиночество здесь.       — Ладно! Я скажу вам… но не всё. Вам не велено всё знать, да и… если вам будет нужно, вы можете спросить у Райнера! Просто оставьте меня в покое!       — Хорошо. Говори.       — Мы с ними договорились, что когда мы с ребятами тут закончим, то они заберут нас отсюда. На берегу нас должен был ждать корабль, который и отправил бы нас на родину… но Райнер и Энни предали присягу. Я встречался с ними несколько раз, и мы решили, что встретимся в лесу неподалёку от штаба, после чего сбежим. Вас это устраивает?       — Хм… Весьма. Значит, ты всегда был скользким и убогим предателем. Теперь ты свободен. Эрен, Микаса. — подозвал он своих подчинённых, чтобы они выходили.       — Постойте, капитан. — остановила его девушка, спросив у узника:       — Зачем ты рассказал нам всё об этом?       — Зачем? Потому что хочу, чтобы вы оставили меня наедине, без этого жалкого спектакля. Спросите у Райнера и Энни всё, что нужно вам про Пик и Зика.       — Хорошо.       — Капитан! Капитан!!! — взволнованно обратилась к невысокому брюнету рыжая девушка. — Вы уже закончили?       — Да. Говори.       — В общем… Эрен, Микаса, идите в госпиталь. Армин пришёл в сознание и попросил позвать вас. Останьтесь здесь, капитан, я найду Жана и скажу, что он сегодня за часового.       — Хорошо.       — Только… Если можно… Когда я вернусь, вы сможете уделить мне пару минут? — краснея, спросила Петра.       — Что стряслось?       — Я хотела вам… кое-что сказать.       «О, чёрт. Только не это», — подумал Леви, глядя на смущённое лицо рыжей. Микаса и Эрен, способные было спасти Аккермана от неловкой ситуации обмороком последнего, или хотя бы своим присутствием (в конце концов, Петра не стала бы раскрываться перед большим количеством людей)… но теперь они почти наедине, на отдалении, у выхода на поверхность, где их едва ли услышит узник своей бессовестности.       «Неужели она решила признаться?»…       — Ладно. Только быстро. У меня дело.       — Хорошо, капитан! Бегу со всех ног! — совсем раскрасневшаяся рядовая, чуть не споткнувшись о массивные каменные ступеньки, скрылась за дверным проёмом. Когда Леви вышел из подвала, её уже нигде не было.       Ну хоть сыростью не воняет. Пора бы навести здесь уборку…

***

      Стойкий запах спирта. Панорамные окна уже не так сильно зашторены: солнце спряталось за лесом, постепенно клонясь к вечеру.       Обычно в палате боец — редкий гость: на тренировках бывает, что у кого-то УПМ барахлит, кто с коня свалится… С утра была занята только одна койка, сегодня — все…       Врачи разделились, оказывая помощь всем. Леви послал Оруо и несколько других бойцов в Каранес за медикаментами и припасами для раненых солдат, обожжённых и обмазанных грязью и кровью. Каждый из них ранен в бою с Бертольдом.       Ещё несколько солдат из подоспевшего отряда Захариуса, оповестившие о провале миссии и успешном побеге титанов, направились в наказание в морг Каранеса, чтобы передать им тела и разослать письма-приглашения на опознание. Ещё один боец, уже из отряда небольшого командира Байера-Варбруна, вечером должен был направиться в районный центр для отправки письма в столицу, с отчётом о ситуации и данными о погибших, чтобы королевское правительство смогло выделить нужную сумму компенсации родственникам павших в бою.       Дел было очень много. Почти весь замок мало отдыхал по прибытии – были заняты. Был, впрочем, и плюс: порубили много титанов. Скоро придётся вернуться, чтобы закончить начатое.       Когда Эрен и Микаса вошли внутрь забитой людьми палаты небольшого госпиталя, то не обнаружили почти ни одного полностью знакомого им лица. Среди солдат многие мучились от боли — Йегер лишь мимоходом обратил внимание на то, как какой-то солдат с тёмно-рыжими распатленными волосами стоически терпит боль от того, что ему отрезают куски обожжённой кожи с ноги, перешивая её. Судя по тому, что из его рта торчала перемотанная тканью тряпка, на него наркоза не хватило.       Еле слышный ропот у одной из коек, где сидела их дальняя подруга, очевидно перекрывался криками и шумом, стоявшим в палате. Однако двое смогли найти её, и присоединиться к беседе, которую Армин пытался вести с Энни.       — Армин! Армин… — только и сказал шатен, подойдя к кровати друга. Аккерман подошла следом, и таким образом койка, за которой лежал сильно перешитый боец с капельницей, уже была окружена людьми. Вскоре в палате показались и другие солдаты Кадетского, зашедшие проведать друга.       — Мы волновались, — спокойно сказала Микаса. — Как ты себя чувствуешь?       — Я… Уже лучше. Спасибо…       — Он пришёл в сознание час назад, — добавила Энни, немного поникнув.       — Да… Эти врачи прекрасны… Зря меня… тогда… в город…       — Что тебе сказали? — спросил Эрен, когда подоспевали остальные.       — Мне… врачи говорят… раны серьёзные. Печень… селезёнка… ещё один удар прошёл мимо органов прямо между ребёр… я чуть не умер…       — Да. Он мог потерять очень много крови, но его очень быстро залатали.       — Э-эй!!! Друзья пришли на визит! — радостно взмолвил уставший Конни, вошедший внутрь с Сашей и Райнером.       — Рад… видеть вас… ребята.       — Так как оно? Сильно он тебя покалечил?       — Есть… немного… я не думаю… что после этого… смогу дальше служить…       — Что?! Какой ужас! — удивились Спрингер и Браус сказанному. — Тц, этот Бертольд… Хорошо, что мы его схватили. Он мне никогда не нравился. Надеюсь, из него быстро выбьют всё дерьмо!       — А потом отпразднуют! — добавила Браус. С пиром! Где будет много еды!!!       — Вы всё о еде да о еде, — взмолвил Райнер. — Ребята, хорошо что мы справились. И живы все. Я, честно говоря, странно себя чувствую. Я… знал его столько лет, и…       — Спокойно, Райнер, — вдруг успокоил его Эрен. — Мы знаем, что ты был с ним, что вы были друзьями… Но ты остался с нами. Ты извинился. Ты перешёл на нашу сторону. Я вряд ли справился бы без тебя сегодня.       — Хм. Спасибо. — задумчиво ответил высокий громила.       — Так это, Армин. Жан хочет собрать ребят, и вместе пойти к командору Эрвину и попросить у него организовать пир на весь мир! Я только не знаю, как мы будем его проводить… В палате места мало, а ты пока не выписался…       — Так что мешает дождаться, пока Армина выпишут? — спросила Саша у своего друга. — Мы и подготовимся лучше, и еды наготовим, и как раз будет ещё один повод отпраздновать! Разве не замечательно?       — Да… Я думаю, так и поступим. Так что, вы с нами? Мне записывать ваши голоса? — радостно закончил своё предложение Конни.       — Я пойду, только если пойдёт Армин. — почти одновременно ответили Эрен и Энни.       — Я думаю, без Армина и Эрена мне там будет нечего делать, — также возразила Микаса. — Что ты думаешь?       — Было бы… неплохо…       — Тогда и мы тоже идём.       — УРА! УРА! УРА! Спасибо, ребята! Это будет лучшая вечеринка в истории!       — Да… не за что…       — Ладно… Ребят, может какая помощь Армину нужна? — спросил Конни. Кровь, припасы, может чего вкусного достать…       — А ты едешь в Каранес? Чего же меня не предупредил?       — Ну Саша! Не я еду, а один человек, которого я могу об этом попросить. Так что?       — Конни… Попроси, пожалуйста… в общем, когда я… выезжал из Каранеса… в центре была одна пекарня. Пекарь с густыми усами... и цирюльня неподалёку. Там очень вкусные кексы… с шоколадом… вот пусть там достанут. А молоко у них невкусное…       — Хорошо! Я попрошу! Обязательно. А теперь нам с Сашей надо идти, у других подписи собрать! Давайте, ребят! Ещё зайдём, когда Жана с дежурства отпустят!       — Да… давайте.       Только сейчас четверо заметили у Саши блокнот, торчавший с грудного кармана солдатской куртки, и прикреплённый к нему карандаш. Вероятно, здесь записывали имена согласившихся.       — Кстати… Эрен… Как твоя голова…?       — Сегодня у меня не было приступов… что странно. Может, сегодня меня наконец перестанут мучать эти кошмары про смерть и разные вселенные…       — Я верю… что всё будет… отлично.       — Надеюсь на это. Если что, Микаса прикроет. Верно?       Та лишь, слегка улыбнувшись, кивнула.       — Отлично. В общем, у меня всё хорошо.       — Знаете… ребята… я тоже рад… потому что… это всё… наконец кончилось… хотя бы… пока. Когда я… кх… был в отключке… я видел странный сон… в котором я был колоссальным… взорвал Либерио… убил тысячи гражданских… видел Дрожь земли… и что-то мне сказало… что этого уже не случится… а могло бы…       — Ты видел что-то вместо этого?       — Нет… но знаешь, Эрен… я уверен… что любой другой исход… он будет лучше.       — Да, ты прав…       — Ужин по палате! Всем посетителям покинуть палату! — воскликнул стукающий по кастрюле боец в халате, обходя койки по рядам.       — Ладно… ребята… идите. Если что… приходите. Я пока… в порядке. Энни… иди и ты.       — Хорошо. Я вернусь.       — Угу. Увидимся, Армин!       — Пока…       Все трое удалились из лазарета, направившись в основной корпус замка. Леонхарт быстро отошла от пары друзей, достав из куртки какой-то ларец.       — Погоди! Энни, ты куда?       — Мне срочно нужно к командору. Оставьте меня.       — Но…       — Лучше оставь её, Эрен. Мне кажется, это что-то связанное с Армином…       — Тц… Ладно.       За пролётами и ступеньками Энни быстро скрылась, а уставшие от битвы и погони солдаты направились в свои общие комнаты, где планировали передохнуть от боя перед грядущим в основном корпусе ужином.

***

      — В общем, командор Смит… Мы хотим, чтобы… короче говоря, мы смогли отпраздновать! Мы захватили Бертольда и… и ждём выписки Армина! Вы видите список, большинство бойцов нашего отряда и командиры — за.       — Даже майор Зоэ, капитан Захариус и Байер-Варбрун? Что-то я не помню, чтобы последний хоть когда-то был за такие пиршества.       — Мы спросили у него, не против ли он! А если не против — значит он за!       — Хорошая логика, солдаты. Ладно, разрешаю проведение. Только организацию я оставляю на вас. Будете оповещать меня или капитана Леви о том, как идёт дело. Хорошо?       — Да, командор Смит!       — Отлично. Завтра перед обедом ко мне в кабинет с информацией.       — Так точно!       — Вы свободны.       Дверь открылась, и выходящая парочка шумных рядовых наткнулась на сослуживицу.              — Энни? Ты чего?       — Пропустите. Мне нужно поговорить с командующим.       — А о чём?       — Неважно. Идите. — как обычно холодно закончила свой разговор блондинка.       — Ладно-ладно! Идём уже… — буркнул Конни, после чего рядовая Леонхарт вошла в кабинет с ларцом в руках.       — Командор Смит.       — Да, я слушаю, Энни. Что случилось?       — Я пришла показать вам кое-что и попросить вас об одолжении.       Загадочный ларец приземлился на стол. Коробочка открылась, обнажив Эрвину шприц, наполненный фиолетовой жидкостью. Закрытая баночка в отсеке была пуста наполовину.       — Что это?       — Эту коробку передал мне узник Кенни Аккерман, переданный сегодня Военной полиции. В ней содержится спинно-мозговая жидкость титана.       — Почему ты так думаешь?       — Спинно-мозговая жидкость всегда фиолетового цвета.       — Это не может быть краситель? Хотя… Если учесть, что Кенни Аккерман был связан с Родом Рейссом, который планировал заставить Хисторию съесть Эрена, то вполне вероятно, что он хотел использовать это. Хорошо, предположим. Но что ты хочешь с ней сделать?       — Вколоть сыворотку Армину.       — Армину? Чтобы тот стал колоссальным... Да, я слышал, что у него всё не очень хорошо. Я пока не смог посетить его; насколько всё плохо?       — Селезёнка и печень пробиты. Врачи еле избежали смерти от кровотечения, и даже если его выпишут… мне сказали, что у него очень мало шансов дальше оставаться в разведке.       — Этого стоило ожидать… — со сложным выражением сказал Эрвин. — Армин — очень организованный человек и крайне важный кадр для Разведкорпуса. Конечно, ввиду последних событий он не может работать так, как раньше, но это бы проблему решило. Значит, ты хочешь, чтобы это был Армин?       — Да.       — Он знает о твоём желании?       — Да, он согласен.       — Я немного удивлён, что он согласен продолжать двигаться с нами, несмотря на всё случившееся. Хорошо. Завтра утром приходи ко мне. Я инициирую выписку, и мы проведём всё на полигоне.       — Вы так быстро соглашаетесь?       — У Армина огромный потенциал. Если он получит способности титана, да ещё и колоссального, он восстановится за секунды. Без него мы будем куда слабее; а проживших тринадцать лет на службе Разведки я могу пересчитать по пальцам. Я сам служу в разведке только девять и чудом не погиб. Шальная пуля или несчастный случай может сгубить его быстрее любого проклятия, и я это понимаю…       — Остановитесь. Хорошо, командор Смит. Я приду к вам после завтрака?       — Да.       — Хорошо. На этом всё.       — Тогда можешь идти. Доброй ночи, Энни. Не забудь!       — И вам доброй.       Уходя, она закрыла массивную деревянную дверь, и направилась к подвалу.

***

      Леви ждал свою подчинённую пять минут, десять, пятнадцать… В конце концов, он решил, что она передумала, и направился к себе, встретив по пути Жана, готового встать на дежурство. Тот шёл в приподнятом настроении, но не выглядел уставшим, хотя ещё днём срубал головы чудищ и запятнал себя их кровью, вероятно, больше остальных. Направившись к себе в кабинет, Леви заполнил отчёт о сегодняшних событиях по своему отряду, выпил чаю, прочёл газету и одну из заказанных у его «подчинённых» в самоволке книг.       На улице уже смеркалось, был десятый час, когда невысокий мужчина услышал стук в дверь. Она всегда отбивала по разному у разных кулаков; с учётом того, как часто к нему заходили некоторые солдаты, он уже легко мог догадаться, кто ждёт его за дверью.       «Всё-таки вспомнила…» — процедив еле слышно себе под нос, брюнет встал с удобного стула и открыл дверь. Да, пришёл именно тот человек, о котором он думал.       — Капитан… — направила она свои грустные и взволнованные глаза на него. Они были почти одного роста.       — Не томи.       — Я… так и не сказала вам…       — Так говори.       — Ну… не в проходе же…       — Проходи.       Ответы Аккермана были максимально сухими и не выдавали волнения, что он имел. Эрвин строго-настрого запретил ему неуставные отношения. Да и он сам относился к этой идее со скепсисом: да, он однозначно испытывал симпатию к этой робкой рядовой, которая выглядела наиболее женственно среди известных ему воинских дам, и при этом была смелой. Чем-то она напоминала ему маму… хоть и совершенно не была на неё похожа. Но они оба — солдаты, оба имеют долг перед страной, и опорочить его отношениями, как и потенциально омрачить репутацию командора Смита его старому другу отнюдь не хотелось. Однажды он уже хотел его убить — это намерение ничем хорошим для него не кончилось. Да и Петра не так близка, чтобы «лучший воин человечества» мог говорить о чувствах к ней с уверенностью.       Она разместилась прямо напротив Леви — за креслом перед ним. Шумно ёрзая в попытках успокоиться, она готовилась что-то сказать, постоянно отводя взгляд и закусывая губу. Офицер уже предполагал, что это будет очень скомканное признание в чувствах, которого он ждал и немного побаивался того, что ему придётся разбить ей сердце. Однако, то, что она скажет, заставит его сильно удивиться:       — Капитан… Я хочу отпроситься на увольнение завтра.       — Хм? — повёл тот бровью.       — Я хочу встретиться с родителями. У моей мамы день рождения. Я знаю, что вы можете отказать, но пожалуйста… я редко прошу вас об этом.       — И почему ты не сказала раньше?       — Я хотела, но… Вчера я помогала ребятам с уборкой, а сегодня… сами знаете.       — Хорошо, я выпишу заявление. Это всё?       Рыжая немного помешкалась, но затем сказала:       — Да.       — Отлично. Можешь идти. Как проснёшься — сразу ко мне. Заполнишь рапорт и поставишь подпись.       — Есть!       — Теперь иди. Доброй ночи.       — Сл… Доброй ночи вам, капитан! — смущённо проговорила Рал, после чего ушла. Она не слышала выдоха, который издал её собеседник, ведь к тому моменту уже была далеко от его кабинета.

***

      Тёмные застенки подвала замка. Он был интересной структуры: состоял из витиеватых лестниц, потайных комнат, схронов и самой настоящей темницы, находившейся в одном из отделений сложного подвала. Схрон не хранил в себе ничего интересного: старые мушкеты пятидесятилетней давности, давно уже сгнившие и заржавевшие от влажности; не менее ржавые мечи и броня; а также золото, переданное командору Эрвину одним из бдительных солдат. Деньги пошли на закупку продовольствия и на найм строителей, сделавших ремонт в жилых комнатах разведчиков.       Энни спускалась по одной из лестниц с лампой в руках. Есть ещё кое-кто, кому она хотела назначить визит перед посещением Арлерта. Уже темнело, а в подвале было темным-темно — тот почти не освещается, и лишь в темнице иногда горит лёгкий свет керосиновой лампы, с которой туда порой заходят дежурные.       Сегодняшний день был исключением — лампы было две.       Стук в дверь. Она открывает её сразу после стука, встречая удивлённого Жана.       — Энни? Ты что делаешь?       — Уйди. Мне нужно с ним поговорить.       — С Бертольдом?       Тот сразу оживился, когда речь зашла о его персоне. Его уже отвязали, и он мирно пытался уснуть на койке одной из камер, ожидая, когда наконец исполнится его смертный приговор.       — Тебя это смущает?       — Ты ведь с А…       — Это не касается ни тебя, ни Армина. Я быстро. Постой снаружи.       — Ладно! Ладно! Хорошо. Я был о тебе лучшего мнения, — чуть сердито сказал Кирштейн, после чего закрыл дверь.       Энни передвинула стул, взглянув Бертольду в глаза.       — И чего ты пришла? Мучить меня? Ты ведь уже ушла к Армину, ты ведь уже давно ничего ко мне не чувствуешь! Почему?..       — Ты мерзок. Я бы ни за что не пришла сюда от чувств к тебе.       — Вот как… Значит, ты пришла, чтобы в очередной раз доказать, что предаёшь меня? Мне достаточно их слов!.. ты ведь тоже, в конце концов, предала меня.       — Ничем не обязана тебе. Ты действительно думал, что после того, что ты сделал, кто-то будет готов тебя простить?       — Ты бы… поступила на моём месте так же. Каждый из вас бы сделал так же! КАЖДЫЙ! Вы все… каждый из вас… чёртовы убогие лицемеры. Вы никогда не думаете ни о ком, кроме себя! Никогда не смотрите ни на что с иной перспективы! Всё, что вас заботит — ваша лживая верность, ваше иллюзорное счастье, ваша глупая чувственность, ради которой вы готовы разрушить свои жизни! Вы… ооох… — распылялся Гувер, начиная срываться.       — Занятный дискурс, — как и всегда безэмоционально отметила Энни. — Ты сам был рыцарем этой чувственности, и теперь... отказавшись, к смерти приговорён в итоге именно ты. Может, ты и прав, ведь мы втроём намеревались уничтожить этот остров и сделать большое зло. Но в итоге не раскаялся в этом и не подумал дважды о своей цели только ты, Бертольд. Только ты сейчас готовишься к смерти. А ты думал о судьбах тех, кого убил? Или, может, о судьбах тех, кого ты разочаровал?       В голосе девушки Берт отметил лёгкую, несвойственную эмоциональность.       — Да плевать тебе было на всех и каждого. Ты — такой же эгоист. Твоя разница с остальными заключается в том, что тебя неудача обидела и заставила встать на месте, а не двигаться дальше. Ты мог бы всё изменить, если бы перестал бояться себя и наконец расковал бы себя. Я бы не стала присматриваться к тем, кто был ко мне добрее и кому действительно было не плевать на мои чувства.       — Это не отменяет твоего предательства.       — А я не обязана была хранить тебе верность. Равно как и ты не был обязан молчать, когда явно видел, что я не в своей тарелке из-за нового окружения и совершенно новой для себя страны. Но ты ведь молчал. Так и я, поступила так, как считаю нужным. Ты поступал всё время здесь точно так же.       — Да? По-твоему, это моим желанием было участвовать с вами на высадке в Шиганшину?! Ты серьёзно считаешь, что я хотел убить десятки тысяч?! Да ты…       — Разумеется. И я хотела. И Райнер тоже хотел. Они ведь Марселя сожрали. И вообще угроза для всего человечества. Только мы смогли понять, насколько отвратительно мы поступаем. Ты же, когда перед тобой загорелась угроза, вместо этого решил сделать ещё хуже и снести в труху целый регион. Или ты думал, взрыв твоего титана унесёт только этих несчастных разведчиков?       — Ты ничего не понимаешь… мне угрожала опасность… как я должен был поступить?!       — Даже если разведчиков. Не стыдно ли было тебе поднимать нож на своего побратима? Не стыдно ли было сжигать в пепел тех, кто с тобой вместе был на учениях? Кто вместе с тобой был на поле боя… Армин ведь считал тебя другом. Так считала и я.       — Ты сама думала поступить с ними так же, а теперь сидишь и козлишь за это меня? Ты действительно такая же, как и все они…       — Да мне плевать, какая я, и с кем ты меня сравниваешь. У меня есть более достойные сравнители. В отличии от тебя, я успела вовремя остановиться. Прежде, чем натворить глупостей. Я успела понять, насколько мы были неправы, убивая этих людей. Ты же был готов ради ревности убить Армина. Ты ведь понимаешь, что это бы не вернуло меня тебе?       — Тц… Да. Но если бы ты оказалась в моей ситуации — разве ты бы не поступила так же?       — Как видишь, я никого не убила. В том, что с тобой случилось, виноват только ты сам. Довольно искать виновных среди нас — тебе это уже не поможет. Прими это и признай, или умирай в неведении. Выбор у тебя небольшой.       — Хех. Тут ты права, Энни… я всё равно умру. Но ни о чём не жалею. Во всяком случае, я не предал присягу, я не предал семью.       — Ты предал и тех, и других. Ради меня? Вряд ли. Ты ведь так со мной нормально и не заговорил. Нет здесь никакой присяги — ты сам принял предложение Райнера сдаться Леви. А если бы ты был верен присяге — нашёл бы Зика с Пик и сражался бы в меньшинстве. Марли нас этому и учили. Всё, чего ты хотел — завоевать тебе нужное, ведя свою игру. Что же, как мы оба видим, ты проиграл.       — Никогда не слышал, чтобы ты говорила так много. Неужели тебя это задело?       — Конечно, задело. Ты ведь почти убил единственного человека, который был со мной искренним, и который действительно пытался меня понять. Я жалею, что потратила столько слов на тебя. Похоже, что ты так ничего и не понял. За это короткое время ты превратился из человека, которого я знала с детства, считала спасителем и которого любила, в безумного мерзавца. Знала бы я, что у тебя на самом деле на уме… и знал бы ты, ты бы никогда этого не допустил. Надеюсь, то, что я сказала, позволит тебе умереть хотя бы с подозрением в том, что ты был не прав, упрямый ты придурок. Казнь состоится перед завтраком. У тебя есть ночь на последнее слово и последнее желание. Прощай, Бертольд Гувер.       — Тц… Вот ты…       Она закрыла дверь. С сожалением для себя, воин всё же заметил, что она была права.       Для неё это был очень сложный разговор, но она ни разу не осеклась. Глубоко вздохнув, девушка направилась к Армину. В чём-то он был прав: она действительно никогда не говорила столь много слов.