Двойное дезертирство

841 год

Гетто Либерио

      — Итак, отродья… Урок начинается. Садитесь.       Учитель строго скомандовал сесть классу. Дети, чьи глаза были напуганы и слегка устрашены, присели. Шёл урок истории.       Бертольд сидел смирно, поправляя жёлтую повязку — он вспоминал, что несколько дней назад одного мальчика-элдийца избили палками и облили грязной водой за то, что его клеймо слетело с предплечья.       Одеяния на детях были совершенно разные. Кто-то был в приглаженной белой рубашке, кто-то — в лохмотьях деревенского формата. На ком-то была кофта из некачественной и грубой джинсовой ткани, потёртая от ношения. Все, как один, были из бедных сословий элдийского общества, одними из низших членов элдийской рабской иерархии.       — Ну что же. Кто вспомнит, что мы изучали на прошлом уроке?       — Битву за Кослин! — радостно сказал один из учеников.       — Верно. Ты учишься… Эрнест, — сдерживал себя преподаватель-марлиец, чтобы не похвалить мальчика, — Рассказывай, что помнишь.       — Во время битвы сухопутные войска Марли и искуплённых элдийцев впервые столкнулись лицом к лциу с пехотными войсками Парадиза! Войска Парадиза были разгромлены, и им пришлось призывать одного из последних титанов, чтобы отступить!       — Верно. Какой вывод из этого можно сделать?       — Островные элдийцы — трусливые предатели, оставившие очередной город! Неспособные сражаться без титанов, и лишь готовые убивать невинных!       — Замечательно! Ты исправляешься, Эрнест. Но покаяния тебе всё же не хватает. Я поставлю тебе четыре. Если в течении урока ты поймёшь больше о грязной породе островитян — я поставлю пять.       — Спасибо, Учитель!       Эрнест был единственным во всём классе человеком, который на уроки истории ходил легко. Он никогда не знал своих родителей — бросивших его без попечения нищих элдийцев. Его приютила молодая марлийка, которая доходчиво объяснила ему, к каким скотам относится его народ, и почему его родители отреклись от него.       Отличник, если так можно назвать. Активист и самый промарлийский человек во всём классе. Единственный, у кого идеи доминирования Марли отвращения вообще не вызывают. Потеницальный почётный элдиец…       Гувер смотрел на него с отвращением, как и многие. Хотя сам начинал симпатизировать тому, что говорили на уроках: всё-таки, если преподаватели или кто-либо иной узнает, что кто-то выступает за реставрацию Элдии или как минимум прекращение дискриминации, заявляя, что вообще-то элдийцы тоже люди, то у каждого из них было право (а у некоторых и обязанность) такого человека избить. Многие руководствовались исключительно этим правом, только заслышав элдийскую речь за пределами гетто.       — Ну что же, животные, приступаем к новой теме. После битвы за Кослин, на руинах которого сейчас расположен мемориал, осуждающий действия элдийских кровопийц и оккупантов, войска короля Элдии позорно отступили на юг. Затем нашим войскам пришлось провести ряд тактических отступлений, чтобы дождаться помощи Коалиции… отправленные Средневосточным Союзом и Альбионом припасы посодействовали победе наших войск и закреплении в провинциях, близких к югу национально-освободительного марлийского движения. В тот момент главным человеком движения был Антоний Сфорца. Кто из отродий скажет, где сейчас можно встретить фамилию Сфорца?       Никто на учителя не смотрел. Берт, слегка греховно, поглядывал на одну свою одноклассницу — несчастную девочку, которая ходит на занятия и планирует присоединиться к организации Воинов. Молчаливая Энни — так её называли в коллективе. Она очень редко что-то говорила.       — Ну? Раз все молчат… Леонхарт, прошу.       Девочка встала и строго проговорила.       — Сир, я грязная элдийка. Не могу знать.       — Правильный ответ! Садись. Вам, элдийцам, едва ли это известно. Но сейчас именно усилиями великого рода Сфорца для нашей великой страны производятся винтовки и пушки, с которыми сражаются храбрые бойцы разных народов Марли. Лишь элдийцам до сих пор чуждо наличие как других народов, так и оружия, и поэтому на поле боя каждый элдиец открывает дорогу другим бойцам! Кстати, именно Сфорца основал эту доктрину.       — Но сир! — прервал его мальчик с заднего ряда. — Я слышал, что на самом деле эту доктрину придумал Газзи-       — Молчать! Что же, Хайнц, твои родители примкнули к вонючим Реставраторам? Кто сказал тебе такую чушь?       — Мне… я…       — Ты сейчас распространяешь ложь среди искупляющих вину элдийцев! Знаешь, чем тебе это грозит?!       — Ну.       — Да я тебя… к директору отведу!       Встав, коренастый учитель взял мальчика за ухо, и вывел из кабинета. Подозвав надзирателя, чтобы тот понаблюдал за учениками, он направил его внутрь класса, а сам отправился с уже начинающим плакать мальчиком к кабинету директора. Оттуда редко возвращались без выговора, а то и допросов — всегда был шанс того, что дети как-то связаны с остатками реставраторов, не дававших покоя генерал-губернаторству города. Однажды вышедший туда ученик исчез навсегда, так и не увидев больше своих друзей, свою школу и дом в этом мрачном гетто. Родителей отправили вместе с ним в качестве титанов на Парадиз.       Берт мало вслушивался в слова учителя, но старался записывать. Кампания Элдии провалилась окончательно, и её король, понимая опасность ситуации, силой Титана-Прародителя отстроил вокруг оставшихся живых городов толстые и высокие стены, нерушимые для воздействия. Это назовут «Клятвой мира». И всё же, мистер Амир скажет, что на самом деле это подготовка к страшной войне, которая уничтожит весь мир и станет местью грязных островных дьяволов за поражение.       На обеде Гувер, сидевший с Райнером, то и дело глядел на эту загадочную девочку. Они были немного знакомы — он давал ей списать несколько раз, а она его прикрыла, когда он прогулял. Но они редко говорили. Она закрывалась от всего мира за каменной стеной своей молчаливой холодности, и казалось, что ничего пробить её не может.       — Слушай, Берт. Мне тут один из наших предложил сыграть в мяч после уроков у его двора. Что скажешь?       — А не запретят?       — Скажешь тоже. Всё на мази, я тебе говорю.       — Ладно-ладно. А можно… я кое-кого позову?       — Валяй. Влюбился, да?       — Да с чего ты…       — Спокойно, шучу я, дундук!       Браун хлопнул своего друга по плечу и приобнял.       — Не стесняйся. Любой твой друг — мой друг тоже. Мы же, считай, с пелёнок вместе.       — Ага. Ладно, тогда подожди.       Поднявшись со своего столика, он подошёл к блондинистой девочке, и сел рядом.       — Энни, слушай…       — Да.       — Мы тут хотели… в общем… Райнер предложил мне сыграть в мяч после уроков. Пойдёшь со мной?       — Хорошо.       Её ответ почти не содержал эмоций: был чётким, холодным, но шёл без раздумий.       — Тогда пойдём вместе.       — Без проблем. Только недолго. Мне через час надо домой. Туда далеко.       — Хорошо.       Так они вместе и пошли. Райнер что-то рассказывал о хулигане, которого «попустил»; о том, что у его друга есть друг, который за пределы гетто выходил; о том, что одного из реставраторов однажды ногами забили, потому что он по району листовки агитационные расклеивал.       Берт мало слушал. Ему была интересна Энни. Им и десяти не было, но он уже понимал, что что-то чувствует, глядя на неё. Она была… явно другая. Не такая, как другие элдийки. Не такая, как кто-либо вообще в этом дурацком гетто. Словно она не обращает внимания на весь этот бред и это безумие, эту ненависть и нищету. Просто живёт и идёт по течению, не отвлекаясь на внешний мир.       Это зацепило. И когда они доиграли, Гувер стал общаться с ней чаще. В тот день он спросил у неё, в порядке ли она, когда та во время защиты мяча ушибла колено и запачкала гетры, в которых ходила в школу.       Потом они стали общаться чаще. Родители предложили Бертольду записаться в Воины и стать почётным элдийцем. Тот не соглашался, так как уже тогда понимал, что всё ещё останется ненавистным для марлийцев, но отец настоял, и мальчик с грустным видом прощался со многими из тех, с кем общался хоть раз. Лишь по приезду в расположение лагеря, находившегося совсем недалеко от его района гетто, он увидел снова старого друга Райнера и ту самую Энни. Вот же судьба распорядилась.       Тогда же он узнал, что Энни не жила в гетто, а прямо по соседству с ним, в небольшом бедном районе, где вместо бараков с тараканами и казарм с жандармами были дешёвые деревянные домики. Она была приёмной дочерью марлийца, а таким «приёмным» давали справку о возможности временного пересечения границы гетто два раза в сутки: на учёбу и обратно. В прошлой школе Энни сломала одному хулигану-марлийцу, издевавшемуся над её происхождением, ногу, и отец решил перевести её на обучение в школу в гетто, пока она не станет готова служить Воинам и наконец обустроить прекрасную жизнь почётной элдийки. Чего он не знал, так это того, что почётные элдийцы из Воинов неизбежно умирают спустя тринадцать лет после обретения своих сил. Знал бы, едва ли принял такое решение.       Это всё парень узнавал у неё самой, в течении многих лет пытаясь её разговорить. Многие, конечно, не понимали его: в отряде была Пик, за которой бегали почти все пацаны набора, а Гувер возился с этой нелюдимой девчонкой. Только вот Пик была старше и дружила разве что с Зиком и Галлиардами, укрощая строптивого «Покко», когда тот пытался бодаться с Райнером или самим же Бертом. С парнями ему тоже было мало комфортно: вспоминал прошлое, ибо даже в школе элдийцев его иногда травили за слабохарактерность и наивность, которых он, слава марлийским партизанам, частично лишился.       А вот с ней… Возможность провести с ней время после занятий или изнурительных тренировок он ценил больше, чем сон или еду. Она всегда плелась поодаль от остальных, и поэтому многие не догадывались, насколько они были близки в то время. Затем был поход за стены, и изначальные клятвы троицы хранить верность и братство друг другу. Только вот Энни наново закрылась для конспирации, а Гувер не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы приблизиться к ней снова.       Как же это глупо. И эта чёртова конспирация вместе с этими глупыми марлийскими планами стоила ему рассудка и жизни.       Армин, оправляясь от последствий сна, прокручивал в голове новые воспоминания, будто старый рескрипт. Они входили в его голову иглой: будто это он помнит все особенности жизни в гетто для элдийцев, будто это он лично перед Райнером клялся, что после возвращения он отомстит марлийской верхушке за мать и спасёт от этого Энни. Какова ирония: Энни пришлось спасать ОТ Бертольда.       Её образ заиграл новыми невинными красками, и хоть он видел тот разговор перед казнью, что был между Бертом и Леонхарт, он, казалось, ничего не поменял.       Глаза открылись. Арлерт внезапно заметил, что следы каких-либо ран на теле отсутствуют, а то, что было в этот час, он не помнит.       — Армин… Ты наконец-то проснулся? — с лёгким удивлением заметила девушка, которая не покидала его всё это время. Крепко обнимая её, получив первые силы после пробуждения, новый носитель Колоссального понимал: она будет приходить к нему во снах ещё чаще. И в целом едва ли покинет когда-либо его светлую голову.       — Энни… что случилось? Я ничего не помню. Почему… все раны зажили? Сколько я спал?       — Помнишь, что мы решили сделать тебя новым Колоссальным?       — Да, припоминаю. Только голова немного болит…       — Мы сделали это.       — Значит, я теперь Колоссальный титан…       — Да. Ты спал всего час.       — Интересно получилось. Мне снился какой-то странный и долгий сон… словно я прожил целую жизнь чужими глазами… и не могу это забыть. Помню всё в мелких деталях. Я уж думал, я умер…       Ей не понадобилось уточнение. Уроки в лагере Воинов рассказали: когда носитель поедает предыдущего и обретает его способности, он обретает его воспоминания во сне, и никогда больше не сможет их забыть. Чем меньше воспоминаний у него самого, тем больше он запомнит.       Теперь он знает всё о ней. Без вариантов. Она надеется, что он воспользуется этим знанием во благо им обоим.       — Обед уже был?       — Нет.       — Тогда, может пойдём?       — Погоди. Оденься для начала.       — Хорошо, сейчас.       Форма лежала в прикроватном шкафчике. Ему был выдан новый комплект: без дырок на месте ножевых ранений. Пятый раз, когда рядовой Разведкорпуса просит новый комплект одежды за год; и второй подряд, когда это делает один и тот же человек.       — Если ты не против, Армин… я бы хотела поговорить кое о чём, как закончим. Командор Смит тоже хотел тебя видеть, — пронеслись слова девушки, пока они шли по коридору.       — Конечно! А о… чём поговорить?       — Я думаю, ты поймёшь.       Это был тот из редких случаев, когда Энни говорила намёками: такие случаи Армину никогда не нравились, и нравиться не могли. Да, он чаще всего угадывал, что именно имеет ввиду Энни… но к чему отмахиваться? Это ведь смысла само по себе не имеет. Разве что заставить немного подумать, чтобы, скажем так, пробудить в Армине мышление.       Голова переваривала сон. Армин знал, что, вполне вероятно, с мозговой жидкостью Бертольда обрёл и всё то, что его бывший побратим и несостоявшийся убийца видел за всю свою жизнь.       Отворачивать взгляд было сложно. Как бы на какой церемонии не прожигать её этим взглядом…

***

Митрас, Королевский дворец

      Столица олицетворялась могущественными стенами, возведёнными ещё задолго до Клятвы мира, расписанными рельефными колоннами, пилястрами. Химерами и барельефами. Такая же желанная, богатая, недоступная. Такая же тихая, как и всё, что можно сказать про дворец королей.       Её Королевское Величество готовилась к предстоящему послезавтра визиту в Орвуд, где должен был проходить сбор военной элиты. Затем — в Стохесс, где предстояло встретиться с местным бизнесом и выступить с заявлением о статусе Стен. Ещё через неделю ей предстоял визит на территорию стены Мария — оценить состояние Шиганшины, процесс восстановления, и, что самое важное, вновь выступить перед населением, наконец этой речью завершив период неопределённости Временного Правительства.       На тот момент она находилась в покоях своего дворца, готовясь к очередной прогулке по столице. Она часто гуляла по улицам Митраса; и хотя в первые недели все люди вокруг кланялись и расступались пред ней, называя Богиней и благодаря за всё сделанное и не сделанное… со временем по её велению подданные не обращали внимание на то, что помазанница Великой Прародительницы шагает по улице так же, как и они — по своим простым и нормальным делам.       Её наряд был совершенно новым веяньем минималистичной моды столичных кутюрье. Впервые за долгое время оные начали отдаляться от устаревающей моды прошлого столетия, обеспечившей даже светским львицам и прислуге королевского двора наряды, которые любому жителю Троста или, скажем, Эрмиха, покажутся жутким излишеством.       Она была одета просто и не очень богато: белая блузка, лёгкая юбка на ремне от одного столичного кутюрье, чья фамилия и роспись располагались на поясе; поверх рубашки была надета простая синяя жакетка. У сердца, с правой стороны, было выведено две латинские буквы, обозначавших её инициалы: H и R — литеры давно погибшего языка, Хистории показавшегося очень привлекательным тайным знанием. В последний момент она решила её повесить обратно в шкаф: всё-таки, в Митрасе жарковато. На массивном комоде у спальни стояла сумочка, в которую Хистория предусмотрительно клала всё, что понадобилось бы при прогулке.       Стоило ей поправить волосы, чтобы для аристократов и богачей казаться простой студенткой, в дверь постучали.       «И кто же это? Вряд ли прислуге что-нибудь нужно. Я отпустила их, как только покончила с обедом…»       Стук усилился. Прислуга обычно ждёт, когда Её Величество откроет дверь. Нередко так поступают гонцы Закклая, но те едва ли стали бы вторгаться в личные покои…       Впрочем, дверь в итоге открылась, и человек в проёме сам себя выдал.       — Имир, это ты! О Стены, напугала же…       — Привет, подруга! — радостно воскликнула последняя, заключив Хису в объятия.       Удивлению королевы Райсс не было предела по причине того, что Имир давненько не посещала её покои. Хотя имела право: Её Величество пожаловала ей титул почётного камергера и поселила совсем неподалёку от резиденции, чтобы они могли видеться чаще.       — Знала бы ты, как я рада тебя видеть, — продолжила шатенка. — Эти дворяне такие скучные и приземистые люди… я иначе думала о них.       — Как ты думаешь, почему я весь день торчу в покоях, а не на балах?       — Да уже знаю. Вчера заходила к ним. Боже, ты бы знала. Такие душные и злые люди… Меня тотчас увидели — на весь двор одни косые взгляды. Толком и не пообщалась ни с кем. Свалила оттуда! Но перед этим слегка пошалила и наворовала у них еды.       — Да что же ты, Имир… Могла бы у меня попросить, если тебе надо! Я бы не отказала.       — Кончай с этим и не парься. Я просто еду заценила. Вот это у них вкусное было!       Она тоже одевалась уже не в лохмотья — лёгкая, слегка великоватая на неё белая рубаха, тёмная наплечная сумка, брюки мужского покроя. Её стиль сочетался со стилем Хисы, правда явно был больше мужским, нежели женским.       — Я ж к тебе зачем пришла. Тут мне один твой товарищ письмо передал.       — Не товарищ, а гонец! Это, наверное, из разведки!       — Да. Давай почитаем, что ли.       — Последний раз письмо приходило неделю назад, и это письмо было от Армина… Сейчас глянем. Восковой красный сургуч с небольшим треском сломался, и конверт был раскрыт. В нём располагалось два письма: официальный отчёт от командора Смита и приложение, которое досталось Имир.       — Итак… — королева раскрыла отчётную бумагу.       »…30 июля из части удалился в направлении стены Мария рядовой Гувер Б., совершивший также покушение на убийство рядового Арлерта А. Им была произведена попытка побега, при содействии двух неизвестных личностей: Зика Йегера — предположительно, брата Э. Йегера и носителя королевской крови, также носителя Звероподобного титана, уроженца Марли; и Пик Фингер — носительницы силы Грузового титана, также из Марли. Силами Разведкорпуса была совершена операция по поимке и захвату Гувера Б. и его подельников. Изменника удалось поймать, в то время как сообщники скрылись. Текущее их местоположение неизвестно — вероятно, они сбежали из Парадиза. В ходе операции было потеряно безвозвратно 86 человек, в том числе 24 тяжело раненных бойца.       Задержанный признался, что совершённое им нападение на побратима было совершено из личной неприязни в связи с ревностью по отношению к другой рядовой, Леонхарт А. По решению командора Смита несостявшийся беглец и убийца был приговорён к казни путём передачи сил Колоссального титана в связи с опасностью повторного побега. Новым носителем сил Колоссального титана является Армин Арлерт.       Также от рядовой Разведкорпуса Леонхарт А., служащей в отряде Аккермана Л., были получены образцы спинномозговой жидкости, принадлежавшие ранее Аккерману К. В связи с их сильной растворимостью при контакте с кислородом анализ вещества не проводился. Просим привлечь лучших специалистов для анализа возможностей жидкости в лабораторных условиях.

КОМАНДУЮЩИЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫМ КОРПУСОМ ВООРУЖЁННЫХ СИЛ ЭЛДИИ

Э.СМИТ

30 ИЮЛЯ 850 ГОДА»

      — О, чёрт…       — Что там у тебя? — спросила Имир, глядя на листок у подруги в руках.       — Бертольда убили.       — Убили? Значит, он всё-таки решил помешать Армину?       — А с чего ты... как ты догадалась?       — Я помню, как они оба косились на Энни. Думали, никто не увидит. Только Армин смог себя заставить заговорить с ней, а Берт, придурок, остался молчать. Может, он вообще зря на неё заглядывался, — с нотками несвойственного сожаления сказала Имир, перечитывая материал отчёта. — Зато Армин теперь — Колоссальный… Прикинь, какая силища? Нас теперь точно никто не тронет!       — Я бы не была так позитивна… всё равно Берт умер, хоть и по своей вине. Мне нужно будет получить полный отчёт о его показаниях, потому что эти его «подельники» — вообще не шутки. Это пересечение госграницы. Ещё и королевской крови...       — Да не парься. Успеем! Ты, вроде как, гулять собиралась?       — Угу...       — Так пошли, пройдёмся! Сидишь у себя здесь, света белого не видишь. Пойдём!       — Но… если нас увидят…       — Дворяне не кусаются, и при всём желании ничего сделать не смогут! С чего тебе вообще хотеть им понравиться? Я видела, что Закклай к тебе уже очень хорошо относится. А те дворянчики… если они против того, чтобы ты проводила время со старой подругой, я одна их раскатаю, стоит козырь с рукава достать… что уж там Закклай с его армией…       — Это — столичная элита. Лица крупного капитала и больших денег. Поэтому и переживаю.       — Да ладно тебе. Погнали. Надо будет, я за тебя прессе отчитаюсь — каждому лично! По одному заявлению с ёмким «идите нафиг»! Хех.       — Ладно, пойдём.       Настроение королевы чуть улучшилось от обычно приподнятой и энергичной гостьи. Придерживавшие дверь часовые открыли дверь, и явили двух особ столице, а те, в свою очередь, направились гулять.

***

      — Так о чём ты хотела меня спросить?       Они оба стояли на балконе замка, разглядывая обширные равнины и леса. Сегодня всё ещё было жарко, и оттого они стояли под козырьком, слегка прикрытые тенью.       В тени было сложно заметить, что она немного краснеет.       — В общем… Мы оба знаем, что ты теперь помнишь всё, что пережил Бертольд. Верно?       — Да.       — Что ты думаешь обо мне сейчас?       Вопрос был спонтанным, но его стоило ожидать. Армин изучал воспоминания своего предшественника очень активно, и видел, сколь много из них связано с этой девушкой. Как много и в то же время мало пережили вместе.       — Бертольд никогда не желал тебе зла. Мне — может быть, может, кому-то ещё тоже… единственный, о ком он хотел заботиться — ты. Я понял это из воспоминаний, которые увидел. Он до самой смерти не разочаровался в тебе.       — Правда? Странно. После моего разговора с ним у меня сложилось иное впечатление.       — Значит, он идеальный лжец. Но себя то он целиком обмануть не может.       — Понятно. Значит, ты останешься со мной?       — Да… мне… если честно, очень сложно теперь не думать о тебе, — слегка смутился Арлерт, отвлёкшись взглядом на чистое небо, — разве я могу как-либо бросить тебя, с тем, что знаю о тебе и вашем мире?       — Не знаю. Я переживала об этом.       — Не стоит, — закончил этот разговор блондин, обняв свою собеседницу.       Бертольд любил обниматься. Она знала это. В этом движении она, как могла, пыталась усмотреть движение его внутреннего Гувера… Но Арлерт делал это как-то иначе.       От него пахло совершенно по-другому, даже несмотря на то, что они оба пользовались совершенно обычным мылом; он не набивался на хрупкую даму, а лишь легко прижимал к себе. От Берта неосознанно чувствовалась опасность, от Армина — безопасность. Она лишь надеялась, что её погибший друг будет доволен тому, что почти убиенный им солдат даёт ему чувствовать присутствие возлюбленной и далее, уже сплетясь с его мыслями, идеями и воспоминаниями.       Эти двое были близки по духу. Разница заключалась лишь в том, что один был выше, другой — ниже; один — сильнее, другой — слабее; один — навязчивее, другой — свободнее; последний чаще взывал к разуму, а первый, несмотря на витиеватость своих планов и тяжёлое положение, в котором оказался, чаще предпочитал руководствоваться эмоциями.       Наверное, из-за этих условностей в битве за её сердце победил именно тот, что был слабее. Это напоминало ей старую притчу о Давиде и Голиафе, которую читал ей отец в седую древность, пытаясь заставить дочурку уснуть.       Давид победил Голиафа. И не силой, а хитростью. Здесь Голиаф оказался хитёр настолько, что победил себя, в конечном итоге став частью Давида. Так что фактически выиграли они оба.       «Хорошая отсылка.»       — Ты помнишь всё то, что было в Либерио?       — Конечно. Это… полный кошмар. Как они смогли заставить вас сражаться за них?       — У нас не было выбора. Стоит тебе пересечь линию лагеря — и больше нет пути назад. Мы были мало натренированы, чтобы восстать; да и если бы кто-то один восстал, его бы заклевали.       — На вас оказывали большое давление. Гораздо большее, чем на кадетов. У нас была причина воевать… у вас же её придумали.       — Да. Но я не сразу поняла это. Я действительно смогла остановиться только тогда, когда увидела тебя на поле битвы, среди мёртвого отряда.       — Капитан Несс бы обрадовался, если бы узнал, что ценой своей жизни обеспечил Парадизу нового союзника.       — Едва ли. Если честно, я бы не остановилась до тех пор, пока не увидела бы тебя, — добавила Энни, чуть крепче обняв Армина.       — Тогда это было большим везением для нас всех.       — И всё-таки. Что ты думаешь о ситуации?       — Я пока мало что решаю. Слишком мал. Но я против того, чтобы уничтожать Марли. В конце концов, там твой отец… там родители Райнера, брат Эрена… тысячи невинных людей, которых лишили права быть людьми… Мы должны сделать всё возможное, чтобы мирно завершить этот многолетний раздор.       — Вряд ли получится. Я могла уйти, но понимала, что если не я — придут другие и убьют вас всех. А затем и меня. Цель народа — вы, конечно; но я думаю, что у верхушки задачи тут совершенно иные. Да, убить всех здесь, чтобы Элдия больше не представляла угрозы с её дивной силой… но если бы у вас на острове не было кучи ресурсов, которые бы обеспечили большее богатство элите, едва ли о нас бы вспомнили…       — Ты права. Но шанс миру всё равно надо дать. Если у нас не будет шанса — я буду готов пожертвовать всем, чтобы спасти как можно больше наших братьев на материке и освободить их от гнёта.       — Спасибо. Это то, что я хотела услышать. Всё из этого.       Они долго не размыкали объятья. На пару секунд в ходе процесса Армин почувствовал чьё-то близкое присутствие. Но взгляд не представлял опасности; он был полон тепла и радости, словно радовался за них. За дверью прошёл кто-то крупный, и на секунду Арлерт понял, что это был блондин.

***

      — …кстати, мы же так и не прочли приложение, — во время разговора сказала Имир, доставая небольшое письмецо из сумки.       В отличии от дорогой отчётной бумаги, это сообщение было написано на грубоватой дешёвой бумаге. Такую обычно применяют для писем домой.       — Что в нём?       Шатенка повертела бумагу, и затем начала читать.       «Хиса, Имир, привет! Чё, как там у вас дела в столице? Я слышал, что скоро будет Королевский тур! Вы же заедете к нам, да?       Сегодня днём куча наших полегла в махаче с Бертом. Оказалось, что он тот ещё подонок. Хотел кидануть нас и сбежать, ещё и Армина зарезал! Хорошо, что всё обошлось, и мы его поймали. Я за сегодня трёх титанов успел замочить и даже видел Бертольда во время обратной дороги! Мерзкий тип, и зачем он нас предал? Я никогда ему не доверял.       Армин сейчас в больничке, и ему некисло досталось. Мы с Жаном и Сашей планируем дождаться дня выписки, и устроить вечеринку по случаю того, что вся эта тягомотина скоро кончится, а у Хисы состоится коронация. Мы так и так её сделаем, но без вас она будет чуть тухлее. А так сможем хорошо затусить и отдохнуть от всего этого дерьма!       В общем, коль можете, то, приезжайте и побыстрее! Ждём вас всем взводом. Если не сможете — напишите хоть письмо в ответ, расскажите, как у вас дела. Очень скучаем.

      Конни»

      — Это Конни. Приглашает нас на вечеринку.       — Хм? По поводу чего?       — Как раз по поводу грядущей коронации. Ты ведь к ней готова?       — Немного волнуюсь разве что. Осталось несколько недель…       — Но ведь всё готово?       — Да, более менее.       — А к нашим поедем, Хис? Я по-любому еду с тобой, так что…       — Даже не обсуждается. Конечно поедем! — с радостью ответила Райсс, пригубив чая из кружки. — Я тоже скучаю по ним.       — Отлично. Оттянемся! А то эти местные — такие скучные… харчами перебирают, что-то всегда не нравится, а если ты не голубых кровей…       — Тихо ты! Я и так знаю, — прошептала королева. — Но оставь это для бытовой беседы, хорошо? Не на людях.       — Ладно, ладно…       Хистории действительно требовался небольшой отпуск. Общество двора, постоянные слухи и напряжение от заявлений в прессе било по вискам. Да, она неприкосновенна и прямая наследница крови Прародительницы, но аристократам и буржуазии это не мешает плести свои игры. Ей было проще выступить перед народом, чем красоваться пред двором.       Тем более, был шанс встретиться с представителями Разведки. У неё накопилось много вопросов, как к Эрвину, так и к Армину, так и к Эрену, так и к некоторым другим людям из её прошлого. И такое обстоятельство — лучший момент, чтобы разрешить всё. В следующий раз они встретятся только на коронации.       Её подруга была единственной отрадой, прибывшей только несколько недель назад по высочайшему приказу, отставив Разведкорпус. Теперь, возможно, настала пора вернуться. После визитов в Орвуд и Стохесс.