Желтизна

Я смотрел на Тёмного Лорда, жадно прослеживая каждое его движение: как колыхнулась мантия, когда он опустился в кресло во главе стола, как едва уловимо шевельнулись губы в приветствии и бледные руки легли на гладкую лакированную поверхность стола. Каждое его движение — точное, выверенное — завораживало, и наблюдал я не моргая. Он восхищал настолько, насколько вообще мог восхищать человек. Я не боялся — лишь ладони потряхивало от боязни опозориться, не понравиться, но во мне преобладал восторг: когда ещё я мог бы сидеть с Тёмным Лордом за одним столом? Итак, я выпрямился и смотрел на него с ожиданием. — Для начала, рад вас видеть, — у него была совершенно особенная манера говорить: любезно, вежливо, но всё равно каким-то образом подавляюще. Голос, не слишком низкий, идеально соответствовал его лицу. Я завороженно проследил за движениями его губ. — Последние недели выдались насыщенными, каждый из вас усердно работал. Начнём с отчётов. Винсент, прошу. Лорд замолчал и сцепил руки в замок, глядя на определённого человека за столом. Это был мужчина ближе к началу стола: в белобрысых зачёсанных волосах пробивалась лёгкая седина, хотя выглядел он максимум на тридцать пять. Я не знал его фамилии, но наверняка он был кем-то из двадцати восьми; кто за столом не был? Наверное, только я. Тут же встав, Винсент-кто-то-там, деловито кашлянув, принялся рассказывать: — Как вы и просили, я поговорил с заместителем Барти Крауча и в результате мы пришли к соглашению. Мистер Флинт проведёт в Азкабане не пять лет, как заявлялось изначально, а чуть больше года, с правом на аппеляцию. Если грамотно провести второй суд, то он, по самым смелым предположениям, и вовсе ограничится тремя месяцами, — с очевидным довольством заключил Винсент. Впрочем, тут же поморщился: — Конечно, всё было бы легче, усмири мистер Флинт свой пыл... — Ему и вовсе не следовало попадаться, — скучающе дополнил мой угрюмый сосед. Голос его раздался так близко, что я чуть не вздрогнул. — Даже если суд пройдёт успешно, предлагаю отстранить его от деятельности на некоторое время. Такие пустоголовые юнцы лишь мешают. Слова эти явно не понравились мужчине напротив меня. Грозно нахмурившись, он, тем не менее, не поднял голоса: — Я вас попрошу, мистер Кэрроу, помягче говорить о моём сыне. Действительно, он порывист и местами импульсивен, но всё лишь от искренней веры в Лорда, — когда он говорил, явственно виднелись крупноватые передние зубы. Сам мужчина был очень костляв, на вид долговяз, но оттого и внушал что-то вроде опасения. — Инициативу нужно поощрять, а не наказывать. — Но не когда она приводит к неприятностям, — презрительно ответил Кэрроу. Флинт — наверняка это был он, раз уж назвал «мистера Флинта» сыном — ему бы ответил, но завязавшийся спор прервал Лорд: поднял руку, отчего все разом смолкли. Движение было вовсе не ярким, привлекающим внимание, а почти ненавязчивым, но всё равно вызвало мгновенную реакцию. Я вновь им восхитился. — Господа, позвольте разрешить этот вопрос, — он был исключительно вежлив, но не так, чтобы казаться ниже и пассивнее, а так, чтобы показать: да, он сильнее, он тут покровитель, но это не повод проявлять неуважение к нижестоящим. Сомневаюсь, что аристократы бы это самое неуважение приняли, поэтому линия поведения Лорда не вызывала вопросов. — Юный Флинт, не скрою, доставил нам хлопот, но и санкционировать его энтузиазм я не желаю. Ограничимся простой беседой. По какой-то причине атмосфера, наоборот, потяжелела. Кэрроу сбоку от меня почти неслышимо хмыкнул, а вот Флинт замолчал и посмурнел. Я растерянно размышлял: что такого в этих «беседах»? Не круциатусом же их там пытают, а...? Судя по реакциям, происходило что-то в этом духе. Ну, мысленно решил я, что бы с ним ни сделал Лорд — Флинт это заслужил. Раз уж Лорд всё это время успешно руководил Пожирателями, значит, и санкции вводил продуманно, а не из чистого садизма. Он ведь умный человек; глупый бы не забрался так высоко. — Итак, закрыли тему, — он вновь махнул рукой. — Винсент, продолжай. — Да, мой Лорд, — почти подобострастно ответил тот. Не то чтобы я осуждал его за это отношение — в моей голове происходило примерно то же самое — но вот Винсент казался слишком... Покорным. Остальные вели себя не настолько восторженно, насколько я мог заметить. — Я также договорился о залоге для мистера Селвина и мистера Булстроуда, которым изначально грозил срок в Азкабане. В следующий раз этим дело не ограничится, но на этот раз всё обошлось. — Следующего раза не будет, — с небрежной уверенностью прокомментировал Лорд. Никаких сомнений в этом лично у меня не появилось. — Что-то ещё? — Эм, по мелочи... Главой департамента мне явно не стать, пока в кресло вцепился Барти Крауч, но в аврорате появились полезные знакомства. Если никто из молодых не нарвётся на крупные неприятности, то всё будет гладко, — увереннее закончил он. Я почти видел, каким этот Винсент был в молодости: щуплым, улыбчивым парнишей, вечно идущим одобрения у своих друзей. Если так посмотреть по возрасту, то... Может, с Лордом они познакомились в Хогвартсе? Если судить по взглядам Винсента и тому, как Лорд фамильярно звал его по имени, то вполне возможно. Я почувствовал укол ревности: моего-то имени он пока даже не знал, и видел меня тоже впервые. — Замечательно, — от этого в помещении полегчало. — Спасибо, Винсент. Винсент-пока-без-фамилии в ответ кивнул и сел обратно на место, явно довольный собой. — Далее. Родольфус? На этот раз грузно встал другой мужчина, сидящий почти по левую руку Лорда (перед ним сидела знакомая мне леди, единственная женщина за столом). Он первый — конечно, после Лорда — кого я мог бы назвать симпатичным: высокий, мужественный брюнет. Всё портило кислое выражение, из-за которого по лицу расползалась тонкая нить недовольных морщин: он казался старше, чем был на самом деле, и не особо располагал к себе. — Продолжаю обучение молодняка. За последние пару недель у нас прибавление, Хардвин Нотт и Кобальт Яксли. На рейды я бы их не пускал, но это вопрос времени, — он говорил коротко и незаинтересованно; контраст был силён, если вспоминать Винсента. Я сразу решил, что мне это не нравится: зачем приходить к Лорду на собрания, если собираешься так себя вести? Это не место для безынициативных. Лорд, тем не менее, никакого недовольства не высказал. Лишь поднял брови: — А что насчёт Флинта, Булстроуда и Селвина? Как ты это допустил? Вопрос не слишком понравился Родольфусу. Он нахмурился, но ответил незамедлительно: — Я им не надзиратель. Если они настолько глупы, что готовы подставиться аврорам по таким пустякам, то, может, дело в них, а не во мне? Наступила тишина. Я быстро на него посмотрел — мрачного и непоколебимого — и вновь взглянул на Лорда: он смотрел на Родольфуса с искренним участием, словно проявленная прямолинейность на грани грубости его не смутила. Пару мгновений, возможно, секунд пять, все молча ожидали вердикта. — Хорошо, — наконец, легко ответил Лорд. — Тогда, полагаю, меры в их отношении стоит ужесточить. Теперь этим займётся миссис Лестрейндж. Беллатрикс — я узнал её сразу — вспыхнула ярче звезды, в честь которой была названа. Её кудри колыхнулись, когда она тут же склонила голову в искреннем восторге и вслух сказала: — Я вас не подведу, мой Лорд, — в голосе сквозило неприкрытое счастье. Я невольно загляделся: ещё со времён Хогвартса меня восхищал её гордый стан в сочетании с буйными кудрями и угловатым, хищным лицом. Беллу было не назвать классической красавицей, но в ней явственно жила блэковская порода. Она была высокой, как все Блэки, и легко приковывала к себе взгляд. Разве Родольфус не её муж? Получается, она отобрала его должность: действительно, его лицо едва уловимо посерело. Забавно. Я заметил, как другой мужчина, сидевший рядом с Родольфусом, подавил улыбку: они были очень похожи, и, зная о том, что Лестрейнджей было двое, я подумал, что это должен был быть его брат, Рабастан. Его я тоже смутно помнил по Хогвартсу. — Далее, — Лорд оперся подбородком на скрещённые руки. — Мистер Мальсибер? Норман, о котором я успел позабыть, тут же принялся вставать. Он не казался напряжённым — во всяком случае, не сильнее обычного. Не улыбаясь и не лучась гордостью, он начал говорить: — Отдел Тайн слишком закрытая организация. Мне они пока немногое доверяют, — руки он завёл за спину, а смотрел прямо перед собой. Норман здорово повзрослел за это время: казался совсем уверенным и стойким, хотя не сказать, что он раньше выглядел слабохарактерным. Волосы он не отращивал, держа такими же короткими, что и раньше. — К сожалению, мне нечего рассказать. — А как дела обстоят с тем невыразимцем? — Мистер Руквуд согласен сотрудничать, но требует личную встречу с вами, мой Лорд. По его словам, ему нужны гарантии. — Личная встреча? — задумчиво повторил Лорд. — Я могу это устроить. Дальше он по очереди опрашивал каждого присутствующего: некоего Гринграсса о том, какие непотребства он допустил в газетных статьях и какую пропаганду сумел провести в массы; мистера Яксли, взрослого джентельмена с низким хвостиком волос, Лорд просил предоставить список подкупленных авроров, которым можно было доверять; Паркинсона, темноволосого мужчину с бульдожьим лицом, он спрашивал о законопроектах, которые Пожиратели надеялись пропихнуть в Визенгамот. Я всё лучше осознавал, что за столом собрались исключительно те Пожиратели, которые были за что-то ответствены. Соответственно, каждому было что сказать: возможно, с разной степенью успеха, но все они чем-то занимались. Оставалось всё меньше людей, которые не говорили, и я был в их числе. Сердце тревожно билось, пока я вслушивался во всё новые имена: разве Сивый упоминал, что мне придётся что-то говорить? Конечно, блять, нет: он и о собрании-то упомянул в момент, когда оно началось. Соответственно, выкручиваться — если меня спросят — придётся самостоятельно. «Да будь ты проклят, старый алкаш», расстроенно подумал я. Зато Лорд красивый. Я вновь на него посмотрел: он выглядел так же собранно и завораживающе, как и час назад, в самом начале собрания. У меня вот уже затекало тело, а от роскошного убранства Малфоев уставали глаза. Каково здесь вообще жить? Неудивительно, что Люциус вырос таким чудным. Вон он, кстати. По правую руку от представительного мужчины, подозрительно похожего на его отца: они были теми двумя, кто сопровождал Лорда при его прибытии. Люциус постоянно на меня оглядывался, будто умоляя посмотреть в ответ: я даже видел, как отец его разочек отдёрнул, после чего Люциус вёл себя сдержаннее. Это было уморительно, но я намеренно — из внезапного садизма — не смотрел на него. Я знал, в каком шоке он сейчас пребывает: та же эмоция мелькнула в глазах Нормана, всё ещё растерянных, даже по истечении часа сидения за одним столом. Каждый раз, натыкаясь на меня, его лицо принимало сложное выражение сомнений в собственной вменяемости. Меня это забавляло. —... последние рейды прошли по плану? — я выплыл из своих мыслей, вновь сосредоточившись на происходящем. Лорд, слава всему наивысшему, обращался не ко мне: он смотрел на Родольфуса. Последний, заметно мрачный последний час, всё же заговорил ровно и спокойно: — За две недели рейдов было пять, но лично мы участвовали лишь в одном. Остальными... — он, нахмурившись, прошёлся по лицам за столом, ненадолго остановившись на мне, пока не перевёл растерянно взгляд дальше. — Остальными занимались оборотни. Я сразу понял, что он искал Сивого. Странно лишь то, что ранее не заметил его отсутствия: не сомневаюсь, что Сивого на собраниях было тяжело не заметить, настолько он был неуместен. Он и среди обычных-то людей вписывался с трудом, а уж за одним столом с блеском и лоском аристократии... Неудивительно, что Сивый их так ненавидел. Живое напоминание обо всём, чего у него не было. Не дожидаясь, пока Лорд перейдёт на меня, я поднялся на затёкшие уж давно ноги и озвучил уже заготовленную речь: — Не без осложнений, но рейды прошли штатно. В трёх из четырёх нагрянули авроры, но лишь под конец и мы быстро их отбили. Потерь нет, раненых тоже, цели устранены... — почти монотонно перечислил я. Я уже догадался, что если меня о чём-то и спросят, то это, очевидно, будут рейды — чем ещё занимались оборотни? Вспомнить прошедшие рейды и коротко обрисовать ситуацию проблем не составило. — Потерь нет? Значит, Сивый в порядке? — Лорд поднял бровь, и моё сердце едва не застыло от осознания, что говорил он со мной. Я боялся, что моё лицо слишком явно отобразило мысленный восторг. Лишь заданный вопрос слегка меня заземлил: — Эм, да? — я неуверенно моргнул. — Он здоров. — Так почему же он не здесь? — почти снисходительно продолжил он. О, так вот к чему это было... Первым порывом было ответить, что Сивый ненавидел собрания и не хотел больше на них идти, но я тут же отмёл этот вариант: это звучало слишком неуважительно и явно накалило бы атмосферу. Я сомневался, что Лорду бы понравилась проявленная Сивым грубость. Итак, недолго думая, я сказал: — Я сам вызвался посещать собрания, сэр. И тогда, на короткое, волшебное мгновение, Лорд мне улыбнулся. Да, это была не тёплая, одобрительная улыбка, а лишь вежливый жест, да и улыбался он не то чтобы редко... Но я всё равно воспринял это, как личную победу, и мгновенно воспрял духом. Лорд красиво улыбался, и руки у него были красивые, и плечи, в меру широкие, ласкали взгляд, и сам он весь... Притягивал. Я вновь поймал себя на том, как беззастенчиво пялюсь. — Приятная инициатива, — прокомментировал он, — мистер... — Ремус Люпин. — Мистер Люпин. Отныне так будет всегда? — Я так полагаю, сэр. Лорд лишь кивнул, а я опустился обратно, лишь теперь осознавая, что руки, заведённые за спину, подрагивали. Я усилим воли успокоил и их, и колотящееся сердце. Впервые за всё собрание прямо встретил взгляд Люциуса: он смотрел на меня с таким пустым, глубоко внутри шокированным лицом, что я почти смутился. Почти. Потому что Лорд всегда был на первом месте. — Задержитесь, мистер Люпин. Собрание длилось ещё с час. Если первую половину проходил разбор полётов, то вторую Лорд посвящал всех в дальнейшие планы. Как бы скучно мне ни было, я чутко прислушивался к сказанному: не из интереса, а потому что всё это говорил Лорд своим мягким, ласкающим слух голосом. Какие-то законопроекты, ухудшающие жизнь магглорождённым, статьи в газетах, восхваляющие пожирательские идеалы, громкие приёмы у богатых семей, через которые можно сделать определённые заявления... Пожиратели Смерти были гораздо более продуманной организацией, чем казалось со стороны: иногда они выглядели, как простые террористы, которые на собраниях обсуждают лишь следующих жертв, но, конечно, общество аристократической интеллигенции не могло заниматься только этим. Когда Лорд объявил о конце собрания, послышались благодарности, пожелания удачи и поскрипывания отодвигаемых стульев... И это громкое, чёткое «Задержитесь, мистер Люпин». — Да? — я обернулся, с замиранием сердца осмелившись подойти ближе. Лорд ещё сидел — лишь кресло было повернуто немного вбок, отчего визуально он казался намного ближе. Я видел, какие длинные у него ноги, а натянувшиеся брюки слегка обнажали щиколотки. Он был красиво, формально одет, и эти строгие богатые мантии в сочетании с его широкоплечей фигурой делали со мной что-то. Лорд будто бы родился таким: красивым и правильным. Почти неуловимо улыбаясь — насколько я успел понять, это было его стандартное выражение лица в общении с Пожирателями — он расслабленно откинулся назад в кресло. — Я хотел дать вам список, — Лорд протянул мне свёрнутый в трубочку пергамент, перевязанный атласной ленточкой. Наши пальцы соприкоснулись. — Цели на следующие две недели, до следующего собрания. Детали внутри, как обычно. — Благодарю вас, — разочек покрутив его в руках, я сунул пергамент во внутренний карман мантии. — Полагаюсь на вас, — чуть шире улыбнулся он, и это было странно, потому что так он до этого не улыбался никому, и я... Порозовел, как смутившаяся девчонка, и ничего не мог поделать со вновь вспыхнувшим восторгом. — Мы вас не подведём, сэр, — пообещал настолько искренне, что сам себе поверил. На этой ноте он меня отпустил, и я ушёл, почти не замечая окружения. В мыслях был лишь Лорд: его голос, мимика, безупречные волосы... Я завернул за угол, следуя за фигурами уходящих Пожирателей, и от неожиданности не сопротивлялся, когда чья-то рука схватила меня за локоть. — Эй, — произнёс, стукнувшись плечом о чужое твёрдое тело. Поднял хмурый взгляд. На меня лихорадочно-большими глазами смотрел Люциус. Он прикрыл дверь, убирая половину света, и втянул меня глубже в помещение, которое выглядело, как какая-то странная библиотека-тире-оранжерея с, кажется, стеклянными окнами в пол — большего я разглядеть не мог. — Какого чёрта ты здесь делаешь, Люпин? — спросил он. Я лишь поднял брови. — Ты что, только меня заметил? — с ужасом напирал Люциус. — Да заметил я тебя, — я легонько оттолкнул его, закатив глаза. — Просто ты не настолько важен, да и я знал, что ты тут будешь. — Со мной всё ясно, — казалось, чуть успокоился Люциус, пока вновь не вцепился в мои плечи руками. Он звучал почти отчаянно: — Но что ты тут делаешь? Меня это улыбнуло. — А что, не видно? — я приоткрыл дверь, готовясь выйти. — Убиваю грязнокровок для Лорда. Больше медлить я не видел смысла. Люциус остался там, в темноте, пока я в приподнятом настроении покидал поместье. На этот раз заметил павлинов: хвост, к сожалению, они не раскрывали, но и без того выглядели экзотично и красиво. Один за другим Пожиратели покидали территорию Малфоев. Едва я оказался перед домом, на цветущей лужайке, знакомой мне с детства, колени подкосились. Я упал, а затем, сдавшись, лёг на спину и неверяще уставился в скрытое облаками небо. — Сработало, — пробормотал, не доверяя самому себе. — Это, блять, сработало.

***

Обдумывая свою линию поведения, если бы Сивый всё-таки решил отправить меня заместителем на собрания, я осознал: никогда в жизни у меня бы не получилось перевернуть собственный разум настолько, чтобы превратить себя в искреннего адепта пожирательской идеологии. Для этого я был слишком... слишком всё: либеральный, сочувствующий меньшинствам, эмпатичный... У меня бы не получилось внушить себе чистокровные идеалы, а если бы и получилось, то я слишком боялся последствий: разве мог бы я остаться адекватным человеком после того, как настолько кардинально растормошил собственный мозг? Даже для моего уровня окклюменции это было тяжело. И опасно. Итак, если я не мог поверить в идеалы Лорда, то я мог только поверить в него самого. Что о нём говорил Дамблдор? «Тщеславен и верит, что весь мир должен лежать у его ног»? Если Лорд верил в собственное превосходство, то и я мог бы в это поверить. Мне легче было внушить себе восхищение Тёмным Лордом, чем перенять его людоедские идеалы. Схема была простой: я взял фигуру Лорда и просто... возвёл в абсолют всё, что мне в нём нравилось. К моему стыду, это было очень легко. Лорду было до безумия просто поддаться: он был обаятелен и всё, что он говорил, звучало правдиво — Лорд казался слишком умным для ошибок. В нём был какой-то совершенно особенный магнетизм, из-за которого я понимал: это был тот самый человек, за которым последовали аристократы. Волшебные аристократы от маггловских отличались только тем, что их эго было в тысячи раз выше. Итак, даже такой твердолобый борец за права сирых и убогих, как я, мог им восхищаться. Ещё — этим были забиты все мысли моего пожирательского альтер эго, как я решил его называть — он действительно был красив. Не какой-то громкой, кричащей миловидностью, при наличии которой шли в какой-нибудь моделинг, а красотой тихой и неброской: как только взгляд останавливался на нём, его было невозможно отвести. Я — человек, ценящий красоту. Замечал её везде, что в людях, что в природе. Мне было несложно отделить красивое лицо от отвратительной личности — привет, Люциус — но... Это не значит, что я не заглядывался на красивые лица. А у Лорда оно было. Я прекрасно понимал, почему аристократы за ним последовали. Лорд был олицетворением чистокровных идеалов: могущественный, образованный маг с поставленной речью, приличной внешностью, верой в чистокровное превосходство и таинственным происхождением, корнями уходящим в великого и ужасного Салазара Слизерина — кумира чистокровной аристократии. В общем, ну, проецировать для Лорда положительные эмоции на протяжении всего собрания было до смешного просто. Окунуться в чужую личность было до смешного просто. Проблемы появились потом, когда настало уединение и возможность вернуться в привычное состояние. Я просто... не смог. Вернее, смог, но не сразу: первые минуты, думая о Тёмном Лорде, первой эмоцией всё ещё была симпатия пополам с восхищением. В ужасе я сражался сам с собой, пока, наконец, не смог вернуть себе свой первоначальный негатив: контраст был так силён, что я на мгновение засомневался в собственной вменяемости. Это искренне меня напугало. Если таковы были последствия от двух часов, то что будет, если мне придётся притворяться дольше? Что тогда? Смогу ли я вообще вернуть себе первоначальные убеждения? Не останусь ли я навсегда преданным болванчиком Лорда, восхищающимся каждым его словом? Но... По крайней мере, это было безопасно. Стать другим человеком было даже легче, чем притворяться им: я пережил собрание намного легче, чем сам того ожидал, и узнал столько всего нового, что сам был в ужасе: я оказался Дамблдору даже полезнее, чем планировалось изначально. Я действительно был шпионом. Хорошим шпионом. Это было ужасно. И... Блять, Люциус. Будь я в себе, я бы отреагировал намного ярче, но мысли пожирательского альтер эго были забиты одним только Лордом, поэтому какой-то там Люциус Малфой его интересовал поскольку-поскольку. Он тоже изменился. Я знал, что встречу его, но, прокручивая нашу короткую встречу в голове, я осознал, что вовсе не был готов: за почти четыре года Люциус повзрослел и похорошел, теперь выглядя совсем уж важным. Волосы у него слегка отросли: он носил их в низком хвостике, завязывая симпатичной ленточкой, вспомнив о которой я чуть не засмеялся. Люциус всегда любил быть красивым — это было очевидно даже в Хогвартсе. Он роскошно одевался и волосы у него сияли, будто белое золото; отращивая их, он теперь окончательно выглядел лощёным аристократом. Тем страннее было видеть, с каким отчаянным лицом он на меня смотрел: он казался истосковавшимся любовником. Честно признаться, я боялся, что Люциус забыл обо мне сразу после Хогвартса и зажил своей жизнью: с поместьем, красивой невестой и гарантированной карьерой в Министерстве. Сегодня он показал, что это было не так, и... Парадоксально это грело мне сердце. Я звучал, как чёртов нарцисс.

***

После этого, скрепя сердце, пришлось заниматься привычными для себя делами: для начала, я открыл данный Волдемортом пергамент и быстро прошёлся по списку. Убить, убить, запугать, убить... Целей было четыре. Четыре рейда за две недели, до следующего собрания. Я чуть не впал в отчаяние, пока не вспомнил, что, вообще-то, в рейдах больше не участвовал. Тем не менее, мне предстояло их организовать. Поэтому, слегка посидев над списком, я аппарировал прямиком к Сивому. — ... в неделю будет два рейда, первый — послезавтра. Я решил начать с цели, чей адрес уже известен, а значит — с вот этого старика. Он живёт на окраине Хогсмида, будет очень тяжело: нужно будет пробраться к нему домой вечером, когда темно, и поставить барьер вокруг дома, чтобы нас не прервали раньше времени. Значит, отряд будет небольшим: семь-восемь человек вполне достаточно. Цель — убийство, а не запугивание, поэтому всё должно пройти достаточно быстро. Закончив, наведём небольшой шум и уйдём аппарацией. — Ага. — Правда, не знаю, умеет ли кто-то из стаи ставить барьер, — озабоченно нахмурился я. — Думаю, я пойду с вами. — Ну давай, — незаинтересованно отозвался Сивый. Он всё так же вырезал из дерева фигуру. Присмотревшись, я понял, что это была голая женщина с внушительным бюстом — ну кто бы сомневался? Сивый совсем обленился, скинув на меня все обязанности: лежал на тюфяке, положив голые волосатые ноги на тумбочку, и с редкой для себя сосредоточенностью орудовал ножом. — Тогда я пойду, — поднялся. — Завтра скажу тебе список тех, кто пойдёт. — Как тебе собрание? — внезапно спросил Сивый, впервые проявив хоть какой-то интерес к разговору. Я пожал плечами: — Нормально, — и это действительно было так. Не отлично, но и не ужасно, как я боялся. — Посидел, послушал их пиздёж. Ничего особенного. Сивый молча усмехнулся, покачав головой. После этого я сходил к Дамблдору, помня его просьбу-приказ отчитываться после каждого собрания. По какой-то причине мне было обидно от того количества информации, которую я узнал: её было слишком много, а значит, Дамблдор делал всё это не зря. Значит, он продолжит меня эксплуатировать до самого конца, потому что я оправдал возложенные ожидания. Мне никак не избавиться от него. В кабинете директора не было. Свет горел, но было пусто. Я подумывал уйти, но от Дамблдора хотелось избавиться, поэтому решил его дождаться: сел на привычное себе место и откинул голову на спинку. Хотелось спать. День ещё не закончился, но показался мне настолько загруженным, что я вырубался на ходу. Распахнул глаза, когда, наконец, послышались голоса... Да, голоса. Дамблдора — его я узнал сразу — и... Кажется, это была Макгонагалл: у неё был свой, индивидуальный говор, который я узнавал даже спустя три года. Куда-то двигаться и бежать смысла не было, поэтому я поддался лени и остался на месте. Дверь неспешно открылась. — ... этого уже никак нельзя игнорировать. Никогда прежде в школе не было такого напряжения между учениками, — голос Макгонагалл звучал тревожно. Она хотела сказать что-то еще, даже открыла рот, но затем перевела взгляд и заметила у камина меня. Лицо её приняло удивленный вид: — Мистер... Люпин? Что вы здесь делаете? — Здравствуйте, мэм, — радушно улыбнулся я, вставая. Бросил короткий взгляд на невозмутимого Дамблдора. — Давно не виделись. — Давно? Три года прошло! — она явно не ожидала встретить меня здесь. Я вынужденно засмеялся. — Да, я был заграницей всё это время. Вернулся лишь недавно. — Минерва, ты не против оставить нас наедине? — мягко спросил директор, ведя себя так, словно происходящее в порядке вещей. Макгонагалл перевела взгляд с него на меня. Я знал, о чём она думает: мы выглядели подозрительно. С чего бы Дамблдору о чём-то говорить со мной, девятнадцатилетним юнцом? Если она хоть сколько-то знала Альбуса Дамблдора, то догадаться было не так сложно, а по её сложному лицу я видел — да, она определённо набрела на эти мысли. — Рад был вас встретить, мэм, — кивнул ей. Негромко сказав Дамблдору что-то напоследок, она ушла, бросив, тем не менее, прощальный взгляд на меня. Я подождал, пока за ней закроется дверь. — Сегодня было собрание, — тут же обратно плюхнулся на своё место. — Сивый, ублюдок, позвал меня в момент, когда оно началось, так что я едва успел до прихода Лорда. Узнал кучу всего о пожирательских шпионах в Министерстве, сам состав Пожирателей, взаимоотношения между некоторыми, знаю где пройдут следующие рейды, планы тоже Лорд озвучил... — Ремус, — мягко перебил меня Дамблдор, тем самым разозлив. — Ты в порядке? Выглядишь нервно. — Да какая, к чёрту, разница? — огрызнулся я. — Дайте мне пергамент и перо, я напишу всё, что надо знать. Меня выводило его показное беспокойство. Зачем волноваться, если он сам и довёл меня до такой ситуации? Было бы гораздо легче, если бы Дамблдор просто молча записывал мною сказанное и не пытался лезть куда-то ещё. Я просто хотел выполнить свою работу и забыться сном в надежде, что мне не приснится очередной шизоидный кошмар. — ... и да, насчёт рейдов — мне, конечно, очень жаль, но они не могут все быть провальными. Теперь я лично отчитываюсь перед Лордом, а он меня, нахуй, запытает, если я скажу, что ни одна цель не была устранена. У меня есть список всех целей на следующие две недели, и я вам его передам, но не подставляйте меня, ладно? — Ты стал хладнокровнее, — нейтрально заметил Дамблдор. Я резко замолчал, обдумывая это замечание. Действительно — месяц назад я бы в жизни так легко о рейдах не отзывался. Если мы можем кого-то спасти, значит, нужно было это сделать, и неважно, чем это аукнется мне. А теперь? Теперь на кону стояло большее: я напрямую отчитывался Лорду, а моё щенячье альтер эго бы не пережило его разочарование. Кто знает, может, меня бы тоже вызвали на «личную беседу» после этого... Я осознал, что кожа моя — не буквально — стала толще. Может, дело в том, что в рейдах напрямую я теперь не участвовал и мог легко забыть о том, что происходит не на моих глазах? Возможно. Я был человеком и, как все люди, моя шкура была мне дороже. Сглотнув, я проигнорировал чувство горечи, поднявшееся в груди. Я не плохой человек. Я просто хочу выжить. — Не пудрите мне мозги, — наконец, я смог ответить. (Не пытайтесь, вдобавок к репутации, убить и мою личность). — Следующее собрание — через две недели, в поместье Паркинсона, — я поднялся, более ни секунды не желая здесь находиться. Протянул директору два свёрнутых в трубочку пергамента: — Вот. Список Пожирателей и их шпионов, а ещё рейды. Насчёт последнего... Делайте, что хотите, но помните обо мне. Я посмотрел ему в глаза. У директора они были льдисто-голубые, холодные, как его душа. Вот это я поэт, да? — Помните, что я полезнее любого человека, которого вы могли бы спасти. Возможно, мы с директором похожи больше, чем я думал.

***

Я всё ещё не осмеливался зайти в лес. Волк уходил туда всякий раз, а я лишь смотрел вслед, не решаясь последовать за ним. Меня преследовала беспричинная, казалось, тревога: лес, тёмный и зловещий, казался мне тёмной бездной, из которой я уже никогда не выберусь. От него исходил физический холод, в нём было сумрачно, а волк, чьи янтарные глаза сверкали в черноте, вовсе не успокаивал меня. Итак, я просто стоял и пялился туда, как придурок. Затем уходил и засыпал, откладывая это на потом — слишком много забот было в реальном мире. На первом же по счёту рейде случилось то, чего я подспудно боялся: в числе авроров, прибывших на задержание, был Джеймс. Я не сразу его узнал, а как только узнал — едва не опустил палочку, застигнутый врасплох, и тем самым чуть не похерил барьер. Хотя это было неважно: спустя едва ли минуту авроры бы его разрушили, но до этого момента я успел скомандовать стае отступать. Над домом убитого старика зазмеилась метка: дело рук Дитриха, единственного, кто соизволил выучить Морсмордре. Лицо Джеймса в синеватом отливе барьера выглядело разъярённым. Под его натиском на слое магии пошли трещины, а следом, буквально через несколько мгновений— барьер разрушился. К тому моменту оборотни уже начали аппарировать: в тот день я специально взял только тех, кто умел это делать. — Стойте, ублюдки! — раздался голос Джеймса. Он бежал в нашу сторону. Не отвлекаясь на него, я аппарировал... Но не учёл, что будучи тем, кто ставил барьер, находился ближе всего к аврорам. За долю секунды до аппарации меня задело Редукто, наколдованное Джеймсом; я задушенно вскрикнул от боли, падая на землю уже вдали от Хогсмида. Откатившись на земле, с ужасом уставился на место, откуда появился: пространственный след оставался три секунды. Если Джеймс успеет за это время добежать до места, где я стоял, то он его поймает и аппарирует следом за мной, а значит, завяжется погоня, за мной будет гнаться будет Джеймс... Секунда, две, три — тишина. Не успел. Пошатываясь, я встал. Свободная крепко сжимала плечо, на которое пришлось Редукто: из глубокой раны шла кровь. Я уже получал такие раны, поэтому не сильно запаниковал: скользкими от крови пальцами сжав сильнее палочку, наложил базовое заклинание, останавливающее кровь. Затем, повозившись, снял рубашку и осмотрел рану: выглядело не так уж и плохо. Главное преимущество таких чистых ран, нанесённых магией, состояло в том, что дезинфицировать ничего не надо — не ржавым ножом же резали. Снова прижав к ране ладонь, на этот раз чтобы не смущать людей, я аппарировал туда, куда мне надо было изначально: к Сивому. — Мы уж думали ты помер, — без капли беспокойства заявил он. Я пересчитал собравшихся: семь человек, все были на месте, целые и невредимые. Один я, полуголый придурок, стоял и зажимал рану. — Ублюдок задел плечо, — скривился я. — Я прыгнул подальше на случай, если бы он последовал за мной. — Это правильно, — кивнул Сивый. — Эй, Дитрих! Помоги ему. Дитрих был тем самым стремноватым молчаливым оборотнем со шрамом, пересекающим глаз. Подойдя, он бросил короткий взгляд на рану и протянул мне нить, правильно поняв, что зашивать я себя буду сам. Нас провожали взглядами: в отряде были только те оборотни, от которых я не ожидал никаких глупостей (поэтому, например, придурка Квентина здесь не было). Мне даже искренне симпатизировал один из них — фермер по имени Логан, крепкий и честный парень, не позволяющий себе лишнего на рейдах. — Спасибо, — я плюхнулся на холмистую землю, стараясь не морщиться. Размотал нитки и принялся с помощью палочки зашивать рану: я мог бы сделать это и беспалочково, но не совсем доверял моторике рук из-за боли в плече. Палочкой было легче: нить почти безболезненно соединила ровные края плоти. Магия уже остановила кровь, дезинфекция была не нужна, а рана была не настолько глубокой, чтобы понадобилось что-то серьёзнее ниток — в общем, я быстро закончил дело. Магическая медицина, так же, как и маггловская, предпочитала, чтобы тело само залечило рану. Разница была лишь в том, что магия могла здорово простимулировать этот процесс. — Намажешь дома чем-нибудь, на утро будешь как новенький, — хлопнул по здоровому плечу Сивый. — Ага, — согласился, натягивая окровавленную рубашку. — Других раненых нет? — Не, ты один такой неудачник, — ухмыльнулся он. Я закатил глаза, делая всё, чтобы не вспоминать о том, что именно Джеймс нанёс мне эту рану.

***

Моя жизнь, наконец, обрела какую-никакую рутину. Я организовывал рейды, будучи, по сути, мозгом стаи, и каждый день приближал всех к следующему собранию (эта дата была обведена красным в календаре). Поначалу я не знал, как распоряжаться освободившимся временем. Иначе говоря, мне было почти скучно сидеть дома: безопасно и мирно, но скучно. Конечно, я выбирался в город, пил и занимался там всяким бредом, но это не занимало мои дни так, как надо. Раньше, столкнувшись с этим, я бы пошёл к Риччи, но сюрприз — Риччи был далеко, спал в казарме с лысыми мужиками. И сам, наверное, тоже был лысый. Искать работу я не мог. Учитывая, как часто меня дёргали по пожирательским делам (Сивый так и вовсе закатывал истерики, если не прийти по первому зову), меня бы уволили в первую же неделю. Измаявшись скукой, я решил навестить Фенна. Несмотря на то, что он был первым, кто встретил меня в стае, дальше я очень мало его видел: Фенн был редким гостем на собраниях. Он приходил только на полнолуния, а с остальными никак особо не взаимодействовал. Я считал это упущением: Фенн мне нравился, и узнать о нём хотелось больше. Я знал, где он работал, поэтому просто в случайный день аппарировал неподалёку. Лютный Переулок мне совсем не нравился — с хмурым лицом я отмахивался от навязчивых зевак. Фенн работал. Я заметил его рыжую бороду в мутной витрине: он набирал какие-то шишки в мешочек, прислушиваясь к словам клиента. Бросил на меня короткий взгляд, едва я вошёл, но от работы, трудяга, не отвлёкся. — Приходите ещё, — лениво махнул он рукой. — А ты тут зачем? — Мне скучно, — пожаловался я, плюхнувшись на скамейку за кассой. — А тебя я давно не видел. Фенн фыркнул. — Слышал, ты у нас теперь военный генерал, — неодобрительно сказал он. Я не сразу понял в чём дело, а когда понял — искренне расстроился. Фенну не нравились рейды. Он попросту в них не участвовал, и не скрывал, что считает это плохим занятием для стаи; отчасти я завидовал такой открытости, на которую сам не имел права. — Ага, — скованно пожал плечами, проигнорировав то, как правое вспыхнуло на секунду болью. — Приходится работать, чтобы Сивый не бубнил. В ответ незаинтересованно хмыкнули. Я почувствовал что-то, схожее с обидой: — Ну, я больше не участвую в рейдах, — почувствовал нужду оправдаться. — Мне они не нравились. — Поэтому скучаешь? — правильно понял Фенн. — Ага, — ответил я и замолчал, глядя, как он раскладывает по отсекам товар. — Можно тебе помочь? Дальнейший час я ходил туда-сюда, помогая ему рассортировать травы, и слушал его вдумчивые объяснения: что это, где собрать и для чего можно использовать. Гербология в школе меня не очень интересовала, но Фенна я слушал внимательно: по крайней мере, это было лучше, чем гнить дома в одиночестве. Посетителей было мало. По словам Фенна, Лютный вообще был не очень оживлённым местом. — А почему ты торгуешь именно здесь? — спросил я. — Половина товара — запрещёнка, — пояснил Фенн. — Обычно ко мне приходят за наркотой, а на Косом переулке таким торговать нельзя. Тут тоже, вообще-то... Но ты понял, о чём я. К тому же, тут дешевле аренда. — Но контингент не очень приятный, — прокомментировал я, выглянув за витрину: пейзаж вырисовывался сумрачный. — А что поделаешь, — пожал мощными плечами Фенн. — Воровать у меня боятся, а большего я и не требую. До вечера мы провозились вместе, а ровно в девятнадцать Фенн закрылся. Я поблагодарил его за лекции, он сказал, что всегда рад эксплуатировать мой труд. Было рано, поэтому я ещё прошёлся по Косому Переулку, осознав, что очень давно этого не делал: вообще-то, с тех пор, как покинул Англию. Успел в последний момент заказать мороженое Фортескью, наугад выбрав вкус, и съел в три укуса. В детстве, купленное Лайеллом, оно казалось вкуснее.

***

Второе собрание — у Паркинсона — прошло легче предыдущего. Я уже знал, чего ожидать, и в шкуру своего альтер эго вошёл с настораживающей лёгкостью. Вспоминая, меня блевать тянуло от того искреннего восторга, который одолевал мысли при малейшем внимании от Лорда. Подумать только, я был хуже Беллы. Неудивительно, что Лорд так улыбался при виде меня: такая реакция не могла не смешить, особенно его, легилимента, чутко ощущавшего чужие эмоции. Тем не менее, я был готов на эту жертву. Лучше показаться дураком, чем умереть, так?