Желтизна

Мне казалось, что второе собрание протекало плавнее первого. Я сидел на том же месте, с теми же людьми, в той же расстановке. Довольно быстро стало понятно, что даже то, в каком порядке сидели Пожиратели, служило важнейшим индикатором иерархии: чем ближе к Лорду, тем больше авторитет в организации. Во главе стола, конечно, сидел сам Лорд. Поначалу я полагал, что справа от него всегда сидел лорд Малфой, отец Люциуса, но на втором собрании стало ясно, что правую руку занимал непосредственно хозяин поместья — значит, теперь это был бульдог-Паркинсон. Уже следом сидел Малфой-старший, следом Люциус, как его наследник, а дальше по наклонной: Корбан Яксли, бледный обесцвеченный Гринграсс, какой-то Розье, пожилой лорд Селвин, угрюмый провокатор Кэрроу, за ним я, а за мной — ещё несколько человек. По левую же руку первым делом шла Белла. Что примечательно, её муж и шурин за ней следовали не сразу — между ними втесался небезызвестный мне Винсент, который, кстати, оказался Винсентом Эйвери. После него, следовательно, шёл мрачный Родольфус, придурковатый Рабастан, какой-то мужичок из Ноттов, Крэбб, Гойл, следом Флинт... Через пару мест сидел и Норман. Мне казалось забавным, что я, как представитель оборотней, считался важнее него. В общем, для секретной организации народу было много, и борьба за первые места велась ожесточённая: каждый стремился как-то выделиться и приблизиться к Лорду. По истечении третьего часа я считал, что скоро пойду домой. Лорд прошёлся по каждому за столом, выжимая из них все подробности, и дал подробнейшие инструкции — я восхищался тем, сколь многое он обдумывал за столь короткий срок. Лорд, несомненно, был особенным: кто ещё мог бы с таким рациональным расчётом руководить целым политическим движением? Наверное, любому другому собрания показались бы скучными и затянутыми, но для меня это была единственная возможность понаблюдать за Лордом вблизи. Я пользовался этим, всё время находясь в приподнятом настроении. (Мне стыдно за тебя, подлиза). Всё резко переменилось в момент, когда дела закончились, а Лорд замолчал. Тишина длилась больше обычного, превратившись из задумчивой в тревожную, и все начали беспокойно переглядываться: что собирался сделать Лорд? Я сидел, скрестив руки, и нет-нет да поглядывал на него: как-то раз его взгляд, мрачный и сканирующий, столкнулся с моим, и мне стало тяжело дышать. — Так уж получилось, — наконец, спокойно заговорил он, — что в сердце нашего сообщества завёлся... паразит. Я нахмурился, почти бессознательно наклонившись в его сторону, настолько меня мучил интерес. Страха не было — разве могла речь идти обо мне? Я пришёл сюда, ведомый любовью и восхищением, и никак не мог помыслить о подлом предательстве Лорда. Сама мысль вызывала смятение. Кто же осмелился? Остальные выглядели гораздо обеспокоеннее, напряжённо ожидая следующих слов Лорда. — Он пил нашу кровь, пользуясь нашим доверием, — продолжал тот, — и считал себя самым умным. Умным маленьким паразитом. Он встал. Кивнул лорду Паркинсону, тот щёлкнул пальцами и... Эльф, такой же маленький и некрасивый, как его собратья, появился с хлопком аппарации. Вслед за ними, издав задушенный звук, о пол шлёпнулось тело. Это был человек. Руки были стянуты за спиной, но вот ноги — свободны: скорчившись в ужасе, незнакомый мне мужчина тут же отполз к стене, приняв закрытую, скрюченную позу. Он был до смерти напуган и вид имел весьма забитый. Лорд пошёл в его сторону, и Пожиратели, не сговариваясь, начали вставать с мест, чтобы последовать за ним. На секунду замявшись, я поступил точно так же. Человеческая стена окружила предателя. Мы все с жадностью смотрели на высокую фигуру Лорда, ожидая его вердикта. — Мистер Бетел, — человек у стены скрючился ещё сильнее. Я не думал, что это возможно. — Рад вас видеть. Вижу, радость не взаимная. Это казалось насмешкой и ею же было. Бетел, Бетел... Знакомая фамилия. Разве не так звали первую женщину, которую я убил для Лорда? Эйлин Бетел, да, точно, это была она... — Круцио. Лорд недолго распинался. Всем уже было очевидно, за что наказывали Бетела: предатель слетало с уст то тут, то там. Никто обеспокоенным не казался; наоборот, все с упоением следили за правосудием, воспринимая животные визги как симфонию справедливости. Особенно радовалась Белла: хлопая в ладони, она не сводила восторженного взгляда с корчившегося на полу тела. Я был в их числе. Смотрел, правда, не на Бетела, а на Лорда: на его спокойное выражение лица, на дне которого мелькало что-то вроде удовлетворения, и длинную, вытянутую руку — палочка смотрелась её продолжением. Красивые туфли, подумал мимолётно, и чуть улыбнулся: мне нравились люди со стилем. Вот бы увидеть Лорда в дуэли. Я был бы не против сразиться и умереть от его руки, если последним, что я видел, было бы такое его лицо. Тем временем крики затихли. Бетел издавал хрипы да мелко подёргивался на полу. Я отвёл взгляд: зрелище было неприятным. И зачем предавать Лорда, раз всё закончится так? Я вот был умнее этого. — Дункан Бетел отныне не с нами, — легко объявил Лорд, когда всё закончилось. Все молчали, но тишина была исключительно одобрительной. Лорд сложил палочку, с доброжелательным лицом повернувшись к нам. — Собрание окончено, господа. Как и в прошлый раз, он попросил меня задержаться, чтобы отдать руководства по рейдам. Я изо всех сил старался не тормозить и не тупить, как в прошлый раз, но по мне был очевиден мой горящий восторг. Лорд был со мной всё так же снисходителен и даже немного полюбопытствовал: — Ты не похож на Сивого, — заметил он. — Как долго вы знакомы? — Эм, где-то полтора месяца. Я присоединился к стае лишь недавно. — Так ты, значит, оборотень? — поднял Лорд брови. К моему облегчению, в нём не было отвращения или презрения, лишь короткое удивление, словно он думал, что я обычный маг. Я даже не задумался перед тем, как сказать ему правду: — Да? — улыбнулся. — С самого детства. Удивительно, но Лорд этого не знал. Я что, был настолько не похож на оборотня? Возможно и да: я рос в кардинально другом обществе, нежели большинство собратьев, и это было видно. Не хотелось звучать высокомерно, но я выглядел цивилизованнее и холёнее, да и вёл себя спокойнее. Он отпустил меня после этого краткого допроса, и выходил я, как всегда, в приподнятом настроении.

***

Я отозвал подписку на Ежедневный Пророк, когда видеть новости о пожирательских — то есть наших — террорах стало совсем невыносимо. Мне стало легче жить. Я был противным, жалким, эгоистичным человеком, но я был готов пожертвовать своим самомнением, если это означало более-менее стабильное ментальное состояние. На собрания ходил восторженный альтер, через призму которого они казались даже классными, а на рейды я не ходил — для меня наступило долгожданное затишье. Раздражала лишь необходимость ходить к Дамблдору и понимание, каким жалким ублюдком был альтер. Человека пытали на его глазах, а он думал о красивых туфлях Лорда... Я чувствовал испанский стыд, но это было лучше, чем плакать от вины и прочей херни. — ... я, кажется, задел его, но нагнать не смог — след оборвался буквально за секунду. Он сбежал! На моих глазах! Понимаешь? Меня радует мысль, что ублюдок мучался от моего заклинания, но это слабое утешение. Нужно было колдовать Аваду. Жаль она запрещена, но я верю в Крауча — он мужик толковый и знает, как надо обращаться с пожирательской швалью. Машинально я потёр плечо, задетое двумя неделями ранее. Оно зажило за полтора дня, не оставив и шрама. Джеймс — тот, кто нанёс мне эту рану — сидел рядом, на диване, изливая душу о работе за бутылкой пива. У меня не получалось выдавить ответ: лишь кивать и хмуриться, пытаясь замаскировать неловкость. — Жаль, ты не работаешь аврором, — вновь вздохнул Джеймс. — С твоей-то реакцией... Ты бы его нагнал. — Это не для меня, — повторил я привычный свой ответ. Джеймс, который обычно его принимал, вдруг упёрся: — Да почему нет? Ты любишь боевую магию, любишь помогать людям, я ж тебя знаю! Вышел бы идеальный аврор! Чем ты вообще занимаешься? — пылко говорил он, наклонившись ко мне с горящим за стёклами очков взглядом. Я лениво пригубил пива, жалея, что не мог этим напиться. (Моя тяга к алкоголю утихла в последнее время. Я осознал, что серьёзно прикладывался к бутылке лишь когда что-то шло не так). — Мне не нравится ежедневно видеть жестокость, — искренне ответил, внутренне поморщившись от иронии. — Я бы быстро выгорел, понимаешь? Слишком нервно, слишком неприятно. — Неженка, — фыркнул Джеймс, но отстал. Забавно, что он был вторым, после Сивого, кто звал меня так. — Может и да, — пожал плечами и перевёл тему: — Когда планируете пожениться? — В последнее время работа нервная, поэтому придётся отложить, — он нахмурился. — Ты в июле свободен? — Да, конечно, — легко ответил я. — Скажешь, когда со всем определитесь. Мой дом всегда открыт.

***

Я едва ли ощущал переход от себя к чужому, когда вступал на территорию Пожирателей. Ведь, глобально, я и альтер были одним человеком: единственным различием было отношения к одному конкретному человеку, которое по мелочам видоизменяло и другие качества. Например, альтер был слеп к жестокости Лорда и всячески ему угождал, оправдывая мысленно на каждом собрании. Он был ослеплён его внешностью, мало задумываясь о поступках. В остальном мы были одинаковы. Я не был настолько хорош, чтобы с нуля создать новую личность, и потому довольствовался малым. Третье собрание вновь проходило у Малфоев. Я — альтер-эго — следовал знакомыми механизмам, сидел на том же месте, чувствовал те же эмоции... Неожиданностей, как на прошлом собрании, в тот день не было, и никаких Бетелов Лорд не пытал. Всё произошло настолько спокойно, насколько это возможно, и я окончательно убедился в том, что мог с этим справиться. На выходе меня вновь нагнал Люциус. На этот раз он вёл себя чопорно, так же, как обычно: видно, справился с шоком и реабилитировался. Он не затаскивал меня в какой-то чулан, как до этого, а цивилизованно остановил в коридоре: — Ремус, — обращался, несмотря на внешний холод, всё по тому же имени. — Как поживаешь? — Замечательно, — лицемерно улыбнулся я. — Я рад, — с едва ощутимой неловкостью кивнул Люциус, а затем протянул мне какую-то бумажку. Выглядело, как очень дорогая открытка: я видел красиво выведенные движущиеся буквы, формирующие «Малфой», но остальное было написано мелко. Я не принял её сразу, а вместо этого вновь поднял взгляд на Люциуса. — В эту субботу моя семья устраивает приём. Я хотел тебя пригласить. — Зачем? — поднял я бровь. — Ты — почётный член нашего сообщества, — высокопарно произнёс он, но, конечно, дело было не в этом. — На приёме будут все, включая Лорда, и мне показалось уместным и твоё присутствие. Очевидно, что я — альтер — собирался отказаться... Пока слух не зацепился за слова Люциуса. — Включая Лорда? — заинтересованно переспросил я. (Откажись, откажись, откажись, ты, придурок, только посмей согласиться, я убью тебя, уничтожу, только посмей на это согласиться). — Да, включая Лорда. Он наш почётный гость. — Замечательно, — легко ответил я, забирая протянутое приглашение. — Я приду. Приём — важное мероприятие, а приём у Малфоев... Нужно будет красиво одеться, а значит Лорд будет красиво одет. Он будет великолепен, ещё больше, чем обычно. Сердце забилось, стоило представить его нарядным, пьющим что-то, может, даже танцующим... Суббота? Суббота была через пять дней, а я уже не мог дождаться увидеть его. Домой я вернулся в ещё лучшем настроении, чем уходил. Я едва не вырвал все волосы на голове. — Придурок, какой же я придурок.. — бормотал, ходя из стороны в сторону и наверняка выглядя, как полнейший безумец. Я считал себя самым умным? Да чёрта с два — альтер проебал всё тем, что захотел увидеть Лорда в нарядной мантии. Об этом было нелепо даже думать: я создал его с привязанностью к Лорду, сделав эту ложь сильнейшим своим оружием, а теперь сам от этого страдал. И нахуя вообще Люциусу понадобилось донимать меня какими-то там приёмами? Чёртов придурок, всё из-за него. Мне придётся туда пойти, тут же осознал я. Был в таком использовании окклюменции один нюанс, о котором мне рассказал Дамблдор. По его словам, переключение между двумя состояниями было очень тонкой процедурой: малейшее несоответствие в действиях одной личности в соотношении с другой могло вызвать кризис, который бы попросту уничтожил одну из них. Вот, например, приём. У меня была мысль попросту на него не пойти, но альтер уже на него согласился — значит, будь это его выбор, он бы пошёл. А вот я не пойду. Возможно, само по себе это не настолько важно... Но вот если какой-нибудь Люциус подойдёт и спросит, почему это я не пошёл на приём, то альтер задумается: действительно, а почему он не пошёл? Это вызовет искажение. «Личность», которую я создал, была несовершенной: она мало контролировала тело и в большинстве своём была ненужна. Соответственно, полноценного чувства собственного «я» у него тоже не было: он даже не осознавал, что не был настоящим. А вот если такому тупому болванчику задать вопрос, после которого он сам задумается «а почему я поступил так, если планировал иначе», то даже он поймёт, что что-то было не так. Последствия были непредсказуемы: он мог оказаться слишком тупым, чтобы обдумать это, а мог сойти с ума или докопаться до осознания, что всё это время не был реальным. Может, он бы вообще сместил меня с места сильной, основной личности, и сам занял место «мозга». Это был мой худший кошмар, но я более-менее контролировал ситуацию с помощью окклюменции: моя личность была цельной и полной, тогда как альтер являлся лишь приростком к ней — который, впрочем, мог вырасти в силе, если слишком его провоцировать. В общем, подумав, я пришёл к выводу, что, во избежание проблем, на приём придётся пойти. А это был пиздец.

***

До субботы я маялся хернёй. Сходил раза три в кино, доставал Арчи, пытаясь с его помощью прогнать скуку, вместе с Джеймсом, Лили и Сириусом поглядел на квиддичный полуфинал... Из-за последнего душу противно скребла ностальгия: я-то уже года три не играл в квиддич, хотя очень его любил. Наверное, четвёртый курс был одним из лучших в моей жизни. Я был загонщиком, занимался тем, что нравилось, впервые влюбился... Всё было так сказочно, что казалось даже неуместным. Подумав, я осознал, что совсем оборвал связи со старыми друзьями и наставниками, а это было неправильно. Например, профессор Розье. Он присутствовал на моём экзамене и всецело за меня болел, а я так и не удосужился нормально с ним поговорить после этого. Разве так можно? Осознав, что нет, нельзя, я засел и черкнул письмецо. Лишь спустя два дня, когда письмо вернулось с пометкой, я узнал, что Ференца Розье уже нет в живых. Я не знал, что с ним произошло, не знал, как навестить его могилу... Джеймс, к которому я примчался с расспросами, смог лишь сконфуженно припомнить: — Да, кажется, это произошло с месяц назад... На его двери было написано «предатель крови», а самого его обезглавили и труп положили перед домом. Всё произошло тихо, поэтому авроры обнаружили тело лишь спустя пару дней, когда он не пришёл на работу. Меня не было, но Лонгботтом говорил, что зрелище было отвратительное, — поморщился он. — Как бывший член дуэльного клуба он, наверное, был в шоке. — За что его вообще убили? — с ужасом уставился на него я. — А что, непонятно? — Джеймс горько усмехнулся. — Он же предатель крови. Не присоединился к Лорду, хотя вся его семейка ему прислуживает. Поговаривают, что его племянник — Эван, тот ёбнутый придурок, помнишь такого? — его и убил, чтобы «восстановить репутацию семьи». Не знаю, насколько это правдиво, но я б не удивился. В неверии я опустился на диван, глядя вниз. Джеймс сел рядом, потрепав меня по плечу: — Слушай, я понимаю. Мы тоже не верили, — его голос смягчился, полный сочувствия. — Профессор Розье был слишком хорош для своей семьи. Джеймс и не подозревал, насколько был прав. Розье, присутствовавший на собраниях, был отвратителен: он был тем, кто присваивал богатства убитых и извлекал с Пожирательской деятельности наибольшую выгоду. Грёбаный торгаш, видящий в людях не личностей, а пользу, которую они могли принести. Я терпеть не мог его круглое румяное лицо с мелкими светлыми кудряшками и пышные бакенбарды. — Они отвратительны, — почти неосознанно пробормотал я, находясь в прострации. — Знаю. — И я... Не могу его навестить? — с надеждой поднял я голову. — Где он вообще похоронен? — Наверняка не знаю, но, скорее всего, на семейном кладбище, — оборвал все мои надежды Джеймс. — Все чистокровные так делают, как бы сильно ни проебался, по их мнению, мертвец. Мне жаль, Рем. Сглотнув, я соврал: — Всё в порядке. Это просто неожиданно. Но эта новость убила всё моё хорошее настроение. Я осознал, что даже люди, находящиеся вдали от всего этого, были под угрозой. Что любой из них мог погибнуть из-за того, что взбредёт в голову чистокровным выблядкам, которые считают себя выше смерти и выше общества. Я ненавидел их до тошноты в желудке.

***

В вечер субботы я был мрачен. Не было никакого настроения отдавать контроль альтеру и терпеть его мерзкую слащавость при мыслях о Лорде, поэтому я решил пойти сам. Я не собирался долго взаимодействовать с Лордом, а если и собирался, то вызвать исскуственные эмоции — в случае, если он даже там контролировал бы мысли своего окружения — на пару минут не было проблемой. В остальном же мне хотелось сохранить трезвый ум. На приглашении был мелким почерком выведен каминный адрес. Я планировал побыть час, максимум полтора, и уйти домой — не было никакого настроения общаться с мерзкими аристократами и притворяться, будто я с ними в чём-то согласен. Если в обычное время Малфой-мэнор выглядел роскошно, то в субботу шестнадцатого июня он выглядел прямо по-королевски. Мне пришлось дважды моргнуть, выходя из камина, чтобы привыкнуть к сиянию и блеску банкетного зала. Было странно смотреть и осознавать, что кто-то с этим вырос. Я намеренно запоздал, не желая приходить в первых рядах, и зал был уже заполнен. В одиночестве я простоял недолго: Люциус, стоявший неподалёку и приветствовавший гостей, тут же меня заметил и уверенным, быстрым шагом, в котором едва угадывалась взволнованность, направился ко мне. — Рад, что ты пришёл, — он протянул руку и я, за неимением выбора, её пожал. На ощупь ладонь была сухой и тёплой, с едва ощутимыми мозолями. Люциус выглядел довольно: — Признаться, я думал, ты передумаешь. — Я ведь сказал, что приду, — я скромно умолчал о том, что действительно думал не прийти. То, о чём Люциус не знает, ему не повредит. — Хорошо выглядишь, — он пробежался взглядом сверху вниз и обратно, звуча, вроде как, удовлетворённо. Я закатил глаза, бессовестно разрушив атмосферу цивильности, царившую между нами: — Слушай, хватит этих любезностей. Сам не знаю, зачем согласился, но мне нужно побыть тут час и уйти. В чём вообще цель приёма? В большинстве своём аристократы собираются просто выпить и обменяться новостями, притворяясь высокообразованными джентльменами и леди, а причина праздника — лишь повод. Когда я жил во Франции (в других странах тоже, но по большей части всё же в ней), то присутствовал на дюжине таких мероприятий, куда меня, обычно, затаскивал Альфард, и уже со второго посещения осознал, насколько уныло это было. Без понятия, насколько англичане в этом плане отличались от французов, но, как мне кажется, несильно. Во Франции же я и научился тому, как одеваться, вести себя и что делать на подобных вечерах. Не было никакого строгого этикета, ничего подобного, но определённые негласные правила требовалось соблюдать. У меня сохранилась дюжина вычурных мантий, надевать которые было отдельным удовольствием — я знал, что выглядел хорошо в богатстве, просто редко мог это продемонстрировать. — Просто приём для своих, — пожал плечами Люциус, ловко выхватив у эльфа два бокала. — Шипучее шампанское. Будешь? — А если бы я сказал нет, то что бы ты сделал со вторым бокалом? — спросил я, принимая. — Выпил бы сам, наверное. Я скривил губы в улыбке и осознал, насколько давно мы так легко не разговаривали. Кажется, на четвёртом курсе мы вели себя как-то так: мне он казался забавным, и я любил наши короткие беззлобные перепалки. Потом он, конечно, всё испортил, но... До этого было классно. Люциус был забавным, когда хотел. — Знаешь тут кого-то? — спросил Люциус, заметив, как я вглядываюсь в чужие лица. — Лишь тех, кто присутствовал на собраниях, и... — я недоверчиво прищурился. — Это Регулус Блэк там? Действительно, кажется, это был он. Высокий и долговязый, такой же, как в Хогвартсе: прямые тёмные волосы он держал короткими и аккуратными, одет был в роскошные тёмные одежды, а кожа была очень белой. Кричащей красотой, как Сириус, Регулус не отличался, но было в нём исключительно блэковское притяжение, как и у Беллы. Его было легко узнать даже издалека: Регулус словно вышел из чёрно-белых фильмов конца двадцатых. — Ага. Единственный представитель Блэков, как обычно, — незаинтересованно ответил Люциус. Дальше он прозвучал даже как-то издевательски: — Выпустился в этом году и мнит себя таки-им важным, ты бы видел. — Он и раньше таким был, — заметил я. Регулус Блэк был тихим жутким ребёнком, с которым вне факультета мало кто разговаривал, потому что от него прямо-таки исходило высокомерие. К тому же, насколько помню, он был действительно ярым адептом чистокровных идеалов, а я таких не любил. Иронично, учитывая того, с кем я разговаривал прямо сейчас, но да ладно. — А больше я никого знакомого не вижу. — Тут много ребят с Хогвартса. С некоторыми ты учился на одном курсе, — сказал Люциус, пытаясь, видимо, их найти. — Даже Трэверс тут. — Трэверс? — скривился я. — Его-то я точно не хотел видеть. — Он тебя, кстати, до смерти ненавидит, — ухмыльнулся Люциус, словно это доставляло ему удовольствие. Совсем как на суде, когда он пришёл надо мной поиздеваться. — После отца совсем кукухой поехал, только Лорду со своим-то здоровьем и без денег он не сдался. Жалкое зрелище. Я, нахмурившись, не ответил. В этот момент вновь вспыхнул камин, и через него прошла высокая статная пара, узнаваемая издалека: недовольный темноволосый джентльмен под руку с буйноволосой стройной леди. Конечно, Родольфус с Беллой: вместе они выглядели очень колоритно. — Я думал, ты сказал, что Регулус единственный представитель Блэков. — Белла и не Блэк. Она Лестрейндж уже лет пять, — ответил Люциус, а затем пошёл их приветствовать. За неимением выбора я последовал за ним. — Мистер и миссис Лестрейндж! Рад вас видеть. На манерную любезность Люциуса Родольфус ответил лишь скупым кивком, а Белла так и вовсе стала вовсю оглядываться: я был почти уверен, что искала она Лорда. Оба выглядели красиво, но очень строго. Родольфус в целом производил впечатление человека скупого и серьёзного, а у Беллы это был просто стиль — я заметил, что она в целом не любила кричащие оттенки. — Мистер Малфой, — сказал он, следом переведя взгляд на меня, — мистер Люпин. Не выдавливая неискренней улыбки, я просто сухо кивнул. — Вы такие унылые, — сказал мне Люциус, когда они пошли дальше. — Если бы ты знал, насколько лицемерной выглядит твоя радость, то тоже стал бы унылым. Люциус, видно, хотел бы продолжить разговор, но, заметив кого-то за моей спиной, быстро извинился и покинул меня. Не обратив внимания, я залпом допил шампанское и решил найти другого собеседника. Подумывал подойти к Регулусу, но мы были для этого не так хорошо знакомы. Пробегаясь взглядом по тучным моржовым лицам, я невольно остановился на светлом-светлом вихрастом затылке. Прищурился и ждал, пока парень не повернёт чуть-чуть голову, и... О, это был Лиам Шафик. Лиам тоже меня заметил. Его глаза расширились, он поспешно вытер рот — и это-то то в окружении аристократов — и широким шагом направился ко мне. — Ремус! — я был готов к тому, что он меня обнимет, но всё равно коротко напрягся. — Это правда ты? Откуда здесь взялся, дружище? Лиам повзрослел. Он и раньше, в Хогвартсе, выглядел болезненным из-за синюшно-белой кожи, но теперь под чёрными глазами углублялись тёмные тени и черты лица сильнее заострились. Тем не менее, несчастным он не выглядел: широко мне улыбался и не прекращал приобнимать за плечи. У него была по-голливудски угловатая челюсть и короткие светлые волосы, так же, как раньше. Лиам был... примечательный, но не неприятный. — Да так, пригласили, — улыбнулся я ему. Лиама я был действительно рад видеть. Если он здесь, значит, и сестра его...? Я отогнал эту мысль, заново заговорив: — А ты? Разве не хотел учиться заграницей? — Да я в Англии ненадолго. Маман настояла, пока я отдыхаю, сходить с ней на приём, — он со скукой оглянулся, давая понять, что с радостью бы ушёл. — Лучше бы я отказал. Вечеринки у Малфоев самые унылые: ни дуэлей, ни смертей. Цивилизованно, видишь ли. Вот у Блэков раньше было совсем не так... Ну, когда они ещё что-то устраивали. — Я только пришёл, а уже хочу уйти, — пожаловался я. — Ну, тут много ребят с нашего курса, если помнишь их, — Лиам оглянулся по сторонам. — Вон, Булстроуд и Селвин... Хотя вы, вроде, не дружили. Они теперь Пожиратели, слыхал? — Ага, — незаинтересованно ответил я. — Может, будешь говорить потише? — Да тут все такие, — отмахнулся Лиам. — Так кто тебя пригласил? Люциус, да? Помню, вы вроде дружили. Только непонятно, зачем он пригласил тебя сюда, учитывая контингент. — Да кто знает, что у него в голове. Ты лучше расскажи, где и на кого учишься, — перевёл я тему. Мы ещё немного поговорили, пока Лиам не пожелал мне удачи и не ушёл домой, сказав, что пробыл на приёме полчаса и ему достаточно. Я уж думал пойти за ним, но преодолел это желание и решил ещё с кем-то поговорить — зачем-то же пришёл, да? Как минимум благодаря встрече с Лиамом я об этом не жалел. Тогда, вновь оставшись в одиночестве, я увидел её. То есть, скорее даже их. Нарциссу я заметил первой. Она выглядела статно: может, не так сурово, как Беллатрикс, но тоже внушала авторитет. Высокую тонкую фигуру облегала пастельно-голубая многослойная мантия, похожая больше на платье, и сама она вся сверкала от драгоценностей и богатства, кружащего вокруг. В длинных изящных пальцах крутился бокал; она не пила, а разговаривала со своей спутницей. Рядом, ниже и пышнее, улыбалась Пауль. Волосы у неё несильно отросли, щекоча открытые круглые плечи в воздушной розовой ткани. Она была прелестью. Ровно как и четыре года назад, во мне появилось желание расцеловать её круглые розовые щёки и надкусить их: она вызывала одновременно умиление и трепет, словно новорождённый котёнок. Я не думал, делая первый шаг. Я просто хотел поговорить с ней — даже коротко перекинуться формальностями было бы достаточно для истосковавшегося меня. — Нарцисса, — она первая подняла взгляд, округлив глаза при моём виде, — Пауль. Они замолчали и посмотрели на меня, как на привидение. Краем глаза я заметил, как быстро стала розоветь кожа Пауль — она совсем не изменилась. Нарцисса лучше контролировала себя, но пару секунд с лица не сходила растерянность; Люциус явно не предупреждал её о том, что я тут буду. — ... Ремус, — наконец, собралась она. Пауль всё ещё молчала. — Признаться, я совсем не ожидала тебя видеть. — Люциус тебе не говорил? — улыбнулся я, вставая к ним обеим полубоком, чтобы не загораживать банкетный зал. — Он ведь меня и пригласил. — Нет, не говорил, — расстроенно покачала головой Нарцисса. Затем вновь прошлась по мне взглядом, впитывая произошедшие изменения, и легонько улыбнулась: — Ты так повзрослел за это время... Не верится, что прошло три года. Не знаю насчёт себя, но вот Цисси точно изменилась. Из неё исчезла вся робость, которая изредка одолевала в детстве: теперь, высокая и безучастная, она казалась изящной бездушной скульптурной. Не слишком улыбчивой, но этого от неё и не требовалось. Длинные клубнично-светлые волосы ниспадали до поясницы, а руки её скрывали тонкие атласные перчатки — раньше на них вечно чернели мазки чернил, когда мы вместе учились в библиотеке. — Да. Ощущение, будто Хогвартс был в другой жизни. — Действительно. Давно не виделись, Ремус, — Пауль, наконец, обрела дар речи. Она всё так же была на голову ниже. — Как прошли эти три года? — Путешествовал то тут, то там... Долгая история, — повёл плечами, не желая распинаться. — Вернулся, вот, два месяца назад. — Я и не знала, что вы знакомы, — заметила Нарцисса, переведя взгляд с меня на Пауль. — Это... долгая история, — кажется, неосознанно повторила за мной последняя, на что я улыбнулся. Первоначальная неловкость прошла, и мы поговорили порядка пяти минут. Я был действительно, искренне рад видеть Нарциссу, но то и дело поглядывал на Пауль: как-то раз наши взгляды столкнулись, и она поспешно отвела свой. Не то чтобы меня разом одолела былая страсть, просто с Пауль было связано всё хорошее, а сам её вид служил мне прочной ассоциацией с счастьем и спокойствием... Она была очень красивой в этот вечер. Всё испортило лишь прибытие незнакомого мне молодого мужчины. Бледный, с зализанными светлыми волосами и тонким лицом — типичный англичанин, осмелюсь сказать. В одной руке у него была модная среди чистокровных палочка-трость, в другой — бокал шампанского, а на лице — радушное выражение, сменившееся вялым любопытством в мою сторону: — Леди, — кивнул он Нарциссе, а затем приобнял Пауль за талию. — Не представите нас? — Мистер Гринграсс, это Ремус Люпин, мой хороший знакомый. Ремус, это Гаррет Гринграсс, сын лорда Гринграсса, — тон Нарциссы изменился, из фамильярного разом став светским, ровным. Контраст был разителен. Ни словом, ни действием не выдавая горечи, я протянул руку для рукопожатия и улыбнулся: — Рад познакомиться, мистер Гринграсс. — Взаимно, — выжато улыбнулся он, обратившись следом к Пауль: — У меня разболелась нога, дорогая, ты не против уйти сейчас? Очевидно, Пауль кивнула. Скомкано с нами попрощавшись, она дала Гринграссу взять себя под руку и увести в сторону каминов; я не видел, чтобы они переговаривались между собой. — Не знал, что она теперь замужем, — пробормотал я, провожая их сложным взглядом. Действительно. Я, придурок, забыл о самом важном: Пауль порвала со мной, потому что выходила за другого. Гаррет Гринграсс, значит, да? По виду — самый обычный аристократ. Он не казался неприятным, а я не хотел из собственной обиды судить людей, но Пауль не казалась особо восторженной в его отношении. И, насколько я помнил, брак у них был по расчёту. — Три года как, — нейтрально заметила Нарцисса. — Детей ещё нет, потому что у Гаррета определённые... проблемы, но Пауль утверждает, что скоро будут. — А вы с ней теперь дружите? — полюбопытствовал я, проигнорировав собственное разочарование. — Можно сказать, что да, — задумалась Нарцисса. — Она самая приятная девушка в моём окружении. А у вас что, что-то было? — Недолго, но да, — выдавил я, на что Нарцисса с сочувствием поморщилась. Удивительно, как легко мне с ней было. Мы не виделись три года, а ощущение, будто только-только расстались в хогвартской библиотеке, обсуждая зыбкое будущее и желая друг другу счастья. Нарцисса пошла своей дорогой, а я — своей, но я всё так же чувствовал в ней хорошего товарища. Жаль, что нам никогда не давали возможностей быть ближе. Я открыл рот, собираясь признаться ей в этой глупой сентиментальности, но меня оборвало хихиканье: две девчушки лет шестнадцати, перешучиваясь, приблизились к нам и смущённо замолкли. Я быстро догадался, в чём дело — на меня они едва смотрели, бросая лишь быстрые застенчивые взгляды, а одна из них обратилась к Нарциссе: — Нарцисса, не представишь нас? — Мисс Булстроуд, мисс Селвин, — с нейтральной вежливостью отозвалась Нарцисса. — Это мой хороший друг, Ремус Люпин. — Рад познакомиться, — бестолково улыбнулся я. Видимо, этого было достаточно, чтобы им понравиться: одна, давя улыбку, пробормотала «взаимно», пока другая просто глупенько краснела. Цисси, предательница, быстро просекла ситуацию и ретировалась, сказав что-то о гостях, и оставила меня с ними наедине. — Мистер Люпин, скоро начнутся танцы... — начала та, что посмелее, игнорируя шокированный взгляд от подружки, и тут же замолчала, ожидая от меня продолжения. Сама предлагать, видимо, не хотела — женщине не положено приглашать мужчину, так? Я не стал смущать леди, хотя танцевать не очень-то и хотел: — Вы не против подарить мне танец? — протянул руку, которую она с готовностью приняла. Я так и не понял, кто из них был Булстроуд, а кто — Селвин. Вообще, в этом не было ничего удивительного. Скорее всего, весь секрет моего успеха состоял в новизне: здешние аристократы все знали друг друга с малолетства, а свежие лица — к тому же молодые и симпатичные — вызывали живой интерес, особенно у таких вот юных девушек. Я звучал как старик, но это было неважно: я почти уверен, что они увидели приятного парня постарше и поспорили, кто осмелится с ним — со мной — станцевать. Так и произошло. Мы разделили два танца, когда она, улыбаясь, поблагодарила меня и убежала обратно к подружке шептаться. Я ловил на себе взгляды до конца приёма. Мне этого не хватало, понял с удивлением. Я любил внимание, и я любил, когда мне его оказывали. Это было приятно и поднимало мне настроение. Может, с какой-то стороны меня можно было назвать тщеславным — я сразу проникался симпатией к человеку, делающему мне комплименты. Краем глаза среди танцующих заметил Люциуса с Нарциссой: оба светловолосые, высокие и красивые — они смотрелись гармонично, похожие, почти как брат с сестрой. Интересно, в какой степени этот брак инцестуальный? Все священные семьи между собой связаны, а Блэки с Малфоями, наверное, и подавно. Я пытался убедить себя в том, что мне не обидно, но... Правда в том, что я так до конца и не отпустил произошедшее с Люциусом. Мне было обидно, и я бы не хотел, чтобы они счастливо жили в браке, заметя тот день под ковёр, как грязный секрет. Это снова испортило настроение. Мне захотелось уйти. Как оно уже случалось не раз в последние недели, я сам не заметил, как опьянел. Не сильно, да и не настолько я был легковесным пьяницей, но я определённо был поддат. Прошло как минимум полтора часа с моего прихода, и мне показалось, что пора уходить. Я не жалел, что пришёл: я поговорил со многими людьми, которых давно не видел, и в целом мне было полезно выйти в свет и развеяться Лорд пришёл — я мельком его видел — но так же быстро ушёл, пробыв едва ли полчаса. Наверное, из вежливости: очевидно, насколько неинтересны ему были эти приёмы. Чем он вообще занят в свободное время? Практикует чёрную магию? Тренирует свою неискреннюю улыбку в зеркале? Пытает людей в подвале? Подвал... А где он, интересно, живёт? С трудом представлялся Лорд в квартире или доме на отшибе, как у меня, но и особняку у него, наверное, неоткуда взяться. Он что, поочерёдно живёт у Пожирателей? Было бы как-то странно, да и разве могут они уважать бродягу, которому негде жить? Значит, дом у него обязан был быть. Эти мысли я не мог объяснить ничем, кроме алкогольного опьянения. Зачем мне ещё задумываться о том, где живёт Лорд? Хуже только альтер со своими сладострастными мыслями о туфлях, ей-богу. На этой ноте я решил пойти в сторону каминов. Приём больше не интересовал, а вот погулять и проветриться мне бы не помешало, если хотелось адекватно провести остаток вечера. Я уже был почти там, протянув руку к пороху, но меня остановила хватка на предплечье. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Подожди, — тихо, но настойчиво произнёс Люциус. — Мы можем поговорить? — Зачем? — незаинтересованно отозвался я. — Это важно. Подумав, я остановился, и он воспользовался этим, чтобы выйти из банкетного зала и выскользнуть в тёмный прохладный коридор. В нём тоже были люди, решившие отдохнуть от шума бальной залы, поэтому Люциус пошёл дальше и вновь затолкнул меня в небольшое боковое помещение — на этот раз действительно похожее на кладовку. — Навевает воспоминания, — с иронией отозвался я, разглядывая шкафы с красивыми сервизами и прочей богатой чепухой. Даже кладовая у Малфоев выглядела роскошно. — Что у тебя за страсть к тёмным чуланам? — Я просто не хотел, чтобы нас видели, — пояснил Люциус, и, неожиданно, меня это разозлило. Подняв брови, я с глубоким отвращением сказал: — А что, стыдно? — У меня и раньше проскальзывали эти мысли, когда осознавал, что всё наше личное взаимодействие происходило наедине, вдали от чужих глаз. Но что у трезвого в уме — у пьяного... — Стыдно, что тебя заметят с полукровкой и оборотнем? ... на языке. Я действительно говорил прежде, чем думал. — Что? Нет, — неубедительно соврал Люциус, на что я закатил глаза. — Я просто не хотел, чтобы к тебе были вопросы и... — Нужно было думать об этом до того, как пялиться на меня всё собрание, — с какой-то странной жестокостью оборвал его, хотя до этого не так уж и хотел грубить. — Всем, кому надо, уже заметили твои взгляды побитой псины. Люциуса это задело: поджав губы, он замолчал, явно силясь не ответить мне ещё грубее. С чего такая покладистость? Он тоже был пьян? Как-то не похоже, хотя я ни разу не видел Люциуса подшофе: может, он становился таким же жалким, как и я. Я отвлёкся на мысли о нём, пьяном и румяном, с растрёпанными волосами и расслабленным видом... О, мне определённо нужно сбавить градус в крови. — Я просто... удивился, — сдержанно ответил он. — Увидев тебя там. Вот и всё. — Это всё? — скучающе нагнетал я. — Я ухожу. — Нет! То есть... — Люциус замялся, силясь выдавить из себя заветные слова. Он был удивительно милым сегодня. — ... Я больше никогда не надеялся тебя встретить, знаешь. Думал, ты ушёл навсегда. — Ну, я здесь, — отозвался я. — И, знаешь, я долго думал о том, что между нами произошло, и... Я плохо с тобой поступил. Сегодня я бы так не сделал, но тогда мне почему-то казалось, что это единственный доступный вариант, знаешь, мне нравилось думать, что я самый умный и могу всё контролировать. Пытался подражать отцу, понимаешь? Знаю, звучит глупо, мне правда жаль. Извини, наверное. «Извини, наверное». Я прокрутил это в голове как минимум дважды перед тем, как осознать сказанное. Парадоксально мне стало приятно. Я никогда не ожидал, что Люциус Малфой передо мной извинится. К тому же, он выглядел очень мило: почти на полголовы ниже меня, со своим этим дурацким хвостиком и красивым лицом. Я чувствовал противную тягу сказать «я тебя прощаю» и лицезреть его облегчение. Но это было бы слишком легко, да? — И что дальше? — долгую паузу спустя спросил я. — Ты извинился. Ты молодец. Что-то ещё? О, я был таким злым. Интересно развернулись роли. — Ничего, наверное, — со сложным лицом сказал он, будто ожидал, что я упаду на колени от одних только извинений. Глупый, высокомерный Люциус Малфой, уверенный, что окружающие должны благодарить его за каждый чих. — Я думал, может, мы... — Попробуем ещё раз? — догадался я. С заминкой Люциус кивнул. Я с омерзением скривил лицо: — Ты женат, Люциус. — Ещё нет! — горячо возразил он, сделав шаг вперёд. — Я откладывал свадьбу, как мог, так что поженимся мы только в августе. Нарцисса мне невеста, а не жена. — И что с этого? Собираешься трахаться со мной, пока не женишься на ней? Ты этого хочешь? — я сложил руки на груди, пытаясь выглядеть недовольнее. На самом деле, его пренебрежение искренне меня разозлило: — Думаешь, я могу так оскорбить её? Нарцисса не заслужила, чтобы мы портили ей брак ещё до самой свадьбы. Сам в свои слова вслушайся, придурок. — Думаешь, мы женимся по любви? — иронично спросил Люциус. — Мне нравится Нарцисса, но мы не влюблены, и это взаимно. Я не... — Нарцисса замечательная, — перебил его я. — Ты что, даже не попытаешься хранить ей верность? Люциус захлопнул рот, скорчив разочарованную, почти отчаянную мину. Мне тешило самолюбие то, как яростно он пытался убедить меня в том, что встречаться с ним — хорошая идея, но одновременно унижала его мысль держать меня на стороне. Кем он меня считает, раз присваивает роль какого-то паршивого любовника? Я не настолько жалел (или хотел) Люциуса, чтобы так поступать с Нарциссой, и это было окончательным решением. — Да пусть хоть втроём! — неожиданно вспылил Люциус, отчего я растерялся, а когда вдумался в сказанное, то совсем оцепенел. Голос прозвучал хрипло: — Ты что, совсем? — Вы же дружите, я знаю, мы говорили о тебе, — начал он торопливо, насторожив меня этим «говорили о тебе». Что они вообще могли обо мне говорить? Надеюсь, не о сексе в Выручай-комнате, иначе я умру со стыда. Я нахмурился и посмотрел на него недоверчиво. — Думаю, она была бы не против, если... Если мы... — Ты точно пьян, — покачал я головой, внезапно почувствовав себя единственным трезвым из нас двоих. Обойдя Люциуса, направился к выходу: — Ничего между нами не будет, вот и всё. Я домой. Я не знал, жалел ли об этом или чувствовал облегчение. Мою иррациональную симпатию в его сторону нельзя было объяснить ничем, кроме того, что я цеплялся за глупые беззаботные моменты нашей псевдо-дружбы на четвёртом курсе. Стоило возненавидеть его раз и навсегда после того, что произошло, но я не мог: по какой-то причине Люциус вызывал у меня больше жалости, чем гнева. Он был таким... забавным. Высокомерным, почти нарциссичным, но одновременно способным на искренние бескорыстные чувства. Глупым и из-за этого жестоким, но настолько верным, если узнать его ближе, что было почти больно. За падением его самооценки было приятно наблюдать, но с таким же удовольствием я слушал его самодовольные речи и почти ласково считал его чудилой. Горькая правда состояла в том, что наши дорожки никак не могли сойтись. У меня были свои цели, а у Люциуса — своя жизнь, от которой он бы никогда не отказался. Он хотел сохранить её и сохранить меня под боком, но это было невозможно: я и его статус благородного чистокровного аристократа взаимоисключались. — Я не понимаю, почему ты такой, — с каким-то детским непониманием произнёс Люциус, жалобностью своего тона остановив меня у двери. Голос у него почти неуловимо подрагивал: — Начисто игнорируешь меня на собраниях, смотришь, как на пустое место, но потом приходишь сюда и говоришь со мной, как раньше, в школе. Улыбаешься и шутишь, хотя плевал на меня, когда я дважды пытался поговорить. Почему ты так себя ведёшь? Я не понимаю, Ремус. Мне правда жаль, что между нами так вышло, но я правда хочу всё это исправить, и... Скажи уже что-то. Я не понимал, насколько он был искренним. Не понимал, чего он в действительности от меня хотел, предлагая подобное. Не понимал, что творилось в его голове. Представляя будущее с ним, я думал лишь о том, как скоро ему надоем: сколько продержится его интерес, а через сколько — недель, месяцев или лет — лицо при виде меня станет пренебрежительным и холодным. Люциусу ведь всё доставалось даром. Помолчав, я ответил: — Не получится, Люциус. И вышел.

***

На четвёртом собрании — у Эйвери — он на меня не смотрел. Альтернативного меня это вовсе не волновало: ушлёпок думал только о Лорде, как обычно. Восхищение не спадало и спустя месяц: я сам его подпитывал и корректировал, если вдруг альтер начинал мыслить адекватнее. В общем, всё начиналось как обычно... Пока я не заметил, что справа от меня сидел не тот же человек, что обычно. Оборачиваться и вглядываться было бы как-то неприлично, поэтому я засунул любопытство куда поглубже и сосредоточился на собрании, решив, что в новичке нет ничего интересного. Лорд же, стоило нам подняться, чтобы его поприветствовать, милосердно прояснил: — С сегодняшнего дня к нашим встречам присоединится мистер Блэк, — кивнул он в сторону моего соседа. — Отрадно видеть молодые лица за этим столом. — Благодарю за оказанную честь, мой Лорд, — донеслось от Регулуса неожиданно низким, твёрдым голосом. Меня тут же уколола ревность: теперь я был не самым молодым из тех, кто присутствовал на собраниях. Да кем этот Регулус вообще себя возомнил? Талантами он в Хогвартсе не блистал, так что наверняка на собрания пробрался по блату: наследник Блэков, всё такое... Он не заслужил тут быть, решил я сразу, скосив на него взгляд. Ещё и сидел рядом со мной с самодовольным видом, ублюдок. Обожание, которое чувствовалось от Регулуса, можно было сравнить только с Беллой. Чёртовы фанатики Блэки. Успокоившись, я перевёл взгляд на Лорда и решил: ему должен был нравиться только я. Я должен был делать больше.