Желтизна

Я плыл в океане. Деревянную доску, на которой я сидел, жестоко качали волны: я накренялся влево и вправо, глотая соленую воду, а с горизонта в нашу сторону плыли трупы и внутренности, прокладывая длинные алые дорожки. Один труп ожил и рукой ухватился за доску. В следующий момент я оказался в воде, барахтаясь и захлебываясь горькой кровью. Океан обернулся водопадом, и вскоре меня унесло вниз — в подводный мир. Домовой эльф Габби поставил кресло на песок и, улыбаясь, усадил меня. Кожаные ремни высунулись из подлокотников и крепко вжали в твердую металлическую поверхность. Габби моргнул и обернулся счастливым Джеймсом. Его кожа была трупного синего цвета под водой. — У мистера Смита родилась белка! — он пускал пузыри. Моя реакция чем-то не устроила Джеймса, и он отрезал мне кисть.  Регулус, пришедший следом, отрезал вторую кисть. Тогда я смог выплыть на поверхность, высвободившись из ремней: там, наверху, с неба лилась длинная борода директора, по которой скатывались головы и сыпались зубы. Зуб ударил меня по лбу, и я утонул снова. Честно говоря, иногда я сомневался, остался ли в здравом уме.  Каждая мысль, пробегающая в голове, подвергалась долгим, мучительным сомнениям: действительно ли она была моей? Шла ли она от меня, настоящего меня, или же являлась побочным продуктом присутствия альтера? Людям и без того нелегко осознавать, где заканчивается их «я» и начинается все то, что в нас вложено обществом, но я самостоятельно усложнил эту задачу раз в сто. Я легко мог смириться с безразличием, которое испытывал при мысли о рейдах. Честно говоря, это стало скорее достоинством, нежели недостатком — я, как и все, ненавидел волноваться о том, чего никак не мог изменить. Точно так же меня не волновала и бесконечная завистливая неприязнь, которую я испытывал к тому же Регулусу или Беллатрикс; мне они и так не нравились, поэтому я легко позволил этим чувствам стать глубже и необоснованнее. Но то, какой стыд я испытывал перед Лордом, было проблемой. Мне было стыдно, потому что я провалился перед ним, потому что гребаный Регулус Блэк едва не выставил меня обманщиком, потому что даже те крохи внимания, которые я получал, могли окончательно достаться другому. Мне было стыдно за ту вспышку гнева: а вдруг он решил, что она обращена на него? Неужели он перестанет в меня верить после этого? Нет же, я злился на Регулуса, а потом подумал, что Лорд мог поверить ему, а не мне, и почувствовал такой ужас... От альтера мне передалось тоскливое желание пасть на колени и стенать о том, чтобы Лорд не разочаровывался во мне. Это было унизительно, я ясно осознавал, но вред уже был причинен: следующие два дня я был в ужасном настроении, занятый тем, что угрюмо прибирал дом после свадьбы. Подумать только, я даже слегка злился на Джеймса, пока не осознавал, как глупо это было. Единственный, на кого мне следовало злиться — это Регулус, и, возможно, Лорд: я терпеть не мог слабость, которую питал к нему. То собрание у Лестрейнджей закончилось вскоре после инцидента, а на последовавший ужин я не остался: слишком неловко мне было перед Лордом. Он ни взглядом, ни жестом не выдавал своих мыслей, но мне мерещилось подозрение и неприязнь в красивых чертах. Из всего этого я осознал, что мне следовало поменять подход в отношении альтера. Он не должен был так легко ломаться, запутавшись в воспоминаниях — это было слишком опасно для будущего. А ещё он был опасен сам по себе. Решения, принятые альтером в моменте, легко могли принять более серьезный оборот, чем, например, его согласие пойти на приём: конечно, это было неприятно, но ничего критичного. А вот что-то посерьёзнее? Я боялся, как бы он не натворил дел, учитывая тотальное отсутствие контроля с моей стороны. Но, думая над этим, я так и не пришел ни к какому решению. Как можно совместить в одной личности мою жизнь и симпатию к Темному Лорду? Это было невозможно: я дружил с теми, кто его ненавидел, и служил у его злейшего врага. Так как можно безопасно посещать собрания, если малейшая провокация делала из альтера овоща? На короткий миг я задумался о том, чтобы просто... перестать им пользоваться. Если вся проблема была в Темном Лорде, то почему бы просто ненадолго не сделать симпатию к нему частью своей личности? Это было бы безопаснее и не грозило мне срывами, а еще не приходилось бы возиться с альтером... Я думал об этом целую минуту, пока в ужасе не осознал, чего это будет мне стоить: я по-настоящему возненавижу Джеймса, по-настоящему стану частью Пожирателей Смерти, а потом, возможно, захочу предать Альбуса Дамблдора и встать на сторону Лорда. Я ненавидел директора, это правда, но из двух лагерей Пожиратели были намного, намного хуже. Значит, это был не вариант. Мне все так же нужен был альтер.

***

Я ненавидел то, с каким отчаянием искал совета у того, кто и втянул меня в это все. — Мне кажется, это не работает. Я слишком легко сбиваюсь, понимаете? Стоит задавать слишком личный вопрос, и установки слетают, словно их и не было. Как я уже сказал, на последнем собрании я чуть не пропал: мне повезло, что Блэк оказался придурком, но что делать с остальными? Если, например, Малфой, с которым мы оба были старостами в какой-то момент, захочет поставить меня в неловкое положение? Я окончательно проебусь, если продолжу в таком духе, и Лорд меня четвертует на месте.  «Я боюсь», не сказал я, но из моего нервного монолога это и так было понятно. Даже просто жалуясь Дамблдору, я чувствовал облегчение: мне хотелось свалить на него все проблемы и ждать волшебного щелчка, который все исправит.  К сожалению, директор был горазд только попиздеть. — Ты воздвиг ненадежные барьеры, — отметил он нейтрально, задумчиво водя большим пальцем по виску. Встревоженным некомпетентностью собственного шпиона он не казался.  Иногда я поражался его вере в то, что девятнадцатилетний придурок вроде меня смог бы успешно проникнуть в страшнейшую террористическую организацию в стране и докладывать о каждом ее шаге. К моему сильному неудовольствию, пока что все шло согласно его плану, что отчасти доказывало, что Дамблдор отнюдь не был глуп. Вдоволь намариновав меня в моем мрачном и пессимистичном настроении, он спросил:  — Говоришь, что мистер Блэк вспомнил о твоей дружбе с Джеймсом, и это выставило тебя перебежчиком?  Я кивнул, не сводя с него глаз. — Он мог бы раскрыть всю твою биографию, и это бы не стало проблемой, — спокойно сказал директор.  — Даже то, кем является мой отец и кто его убил?  — Даже это. Мне жаль говорить это, мальчик мой, но ни один высокородный волшебник бы не смог заподозрить оборотня в сотрудничестве с Министерством. Ненависть в нашем обществе слишком сильна, чтобы молодого оборотня воспринимали кем-то, кроме безжалостного дикаря. Именно поэтому то, что ты проник в стаю, является основой для наших планов: репутация Фенрира Сивого перекидывается и на всех членов его стаи. Понимаешь, о чем я? У любого другого Пожирателя шансов оказаться предателем больше, чем у тебя, и любого заподозрят быстрее, чем тебя. «Потому что оборотни годны только на то, чтобы эксплуатировать их грубую силу и присуждать грязную работу», услышал я между строк.  — Понимаю, — с горечью отозвался я.  Тем не менее, была в его логике дыра. Помолчав, я снова заговорил: — Раз я учился в Хогвартсе, и люди об этом знают, это значит, что я учился здесь под вашим носом и вы тоже это знали. Значит, вы сами допустили меня сюда и как минимум оказали мне услугу. Что могут подумать Пожиратели, видя рядом оборотня, которого Альбус Дамблдор в свое время допустил до Хогвартса? Разве они не подумают, что я ваш агент, который предан своему благодетелю, и теперь для него шпионит? — Это хороший вопрос, — признал Дамблдор. — Поэтому тебе придется постараться убедить мир в том, что ты меня ненавидишь. «Не так уж это и сложно», едва ли не ляпнул я вслух. — Причины легко найти. Уверен, ты и сам справишься. Два месяца назад, например, он был причиной, по которой я не получил мастерство. Дамблдор изначально принял меня, надеясь воспользоваться в будущем — теперь я в этом ничуть не сомневался. Легко было надумать всякое про притеснения во время учебы: я мог бы наврать о том, что Дамблдор еще и хотел заиметь должника в виде моего отца. Кто знает, может это и правда; теперь я уже ни в чем не был уверен.  — Справлюсь, — пробурчал я, тем не менее успокоившись. Действительно, выдумать правдоподобную легенду было не так уж и сложно — жаль только, что раньше об этом не подумал и успел понервничать. Если посмотреть на меня со стороны, взглядом непросвещенного человека, то я был тем еще ублюдком. Вырос в приличной семье, в магии оказался талантлив, даже смог, будучи оборотнем, пробраться в Хогвартс... А потом вырос и предал своего «благодетеля». Что бы обо мне подумали люди? Что я неблагодарное отродье, очевидно. Что оборотням нельзя помогать — все равно они вернутся к своим корням и куда охотнее предпочтут выть на луну, чем стать цивилизованными людьми. Что все мы предатели. — Спасибо, удружил, — пробормотал я, покидая директора.

***

На следующие рейды Лорд, вдобавок, захотел послать своих Пожирателей — он назвал это помощью, «раз уж мы не справляемся», но я так понял, что он хотел лучше нас контролировать. Изначально он, за редким исключением — например, если жертву нужно было припугнуть лично — давал действовать самостоятельно. Мне не оставалось ничего, кроме как включить их в планы и уведомить о том, где и когда нужно выдвигаться. Это было чертовски неудобно, учитывая, что Сивый оборотней собирал через метки, а брезгливые Пожиратели, очевидно, такую бы не приняли — мне пришлось планировать все тщательнее, чем обычно, вплоть до минут.  Я подумал, что рейды такими, какие они есть сейчас, останутся недолго. Со временем Лорд будет включать в них все больше и больше своих людей, пока оборотни из движущей силы не станут просто массовкой — безмозглой солдатней, если проще. Ситуация неизбежно вела к тому, что аристократам тоже придется запачкать руки. Если смотреть глобально, то сейчас была ранняя стадия гражданской войны. Многолетнее напряжение семидесятых вылилось в атаки и мелкие стычки (которые осуществляли мы, оборотни, которых было не жалко, и которые давненько жаждали крови), но чем дольше это будет затягиваться, тем решительнее и агрессивнее станут действия: физическая конфронтация быстро перестанет казаться крайней мерой, вместо этого прочно войдя в быт бывшей аристократии. Я не знал, ждал ли я этого момента или предпочел бы то, что есть сейчас. Наверное, второе — рейды сейчас еще не стали нормой и ими старались не злоупотреблять, лелея надежду законно захватить Министерство. Когда этой надежды не станет, стране придет пиздец. — Куда вы, мистер Люпин? Я едва распознал вопрос, затерявшийся в начавшихся разговорах. Остановился, не успев сделать и трех шагов, и обернулся. Сердце забилось быстрее. — Простите?   — Я заметил, что вы никогда не остаетесь на ужины, — доброжелательно отметил Лорд, не размыкая переплетённые пальцы. Пара человек следила за нашим разговором, но особенно меня тревожил взгляд Беллатрикс — Лорд разговаривал с ней, пока не отвлекся на мой уход. — Этому есть конкретная причина?  — Я бы не сказал, — смутился от проявленного внимания, стараясь этого не показывать. — Вы предпочли бы, чтобы я остался? — Да, — и моя судьба на этот вечер была решена. На самом деле, причины уходить действительно не было. Мне просто казалось, что вне собраний никто не хотел контактировать с оборотнями, а так оно и было — даже сейчас меня, заново севшего на свое место, проводили рассеянными взглядами. Я бы хотел поглядеть на Лорда подольше, это правда, но ценой неприязненных лиц? Нет, слишком напряженно для приема пищи. Но раз меня требовал сам Лорд, то я не мог отказаться. Достаточно споро проворные эльфы обставили стол. За неимением выбора я скучающе наблюдал, как на столе бесшумно появлялись приборы: каждый обязательно во множественном числе, словно одной гребаной вилки не хватит для насыщения. Лишь тогда я задумался, что, вообще-то, мог бы и опозориться своими плебейскими манерами, но эй — мне ли не плевать? От оборотня многого не ожидали, а ел я всегда аккуратно. Не четвертуют же меня за то, что перепутал одну из трех ложек, лежавших в порядке возрастания? Ну, я надеялся, что нет.  Ни на секунду люди не замолкали. Собрание прошло, но они все ещё, не выходя из роли, через слово оскорбляли грязнокровок и сплетничали. Сами они, конечно, сплетнями бы это не назвали — они же просто дают свое мнение, ага! Мне в таких разговорах делать было нечего. Я скучал, лишь изредка бросая контрольный взгляд на Лорда. Он единственный не давал мне пожалеть о том, что я остался. — Ты бы хоть сделал вид, что заинтересован, — тихим, недоброжелательным тоном донеслось справа. Даже не глядя, я знал, что это Регулус: только он бы со мной заговорил, раз уж Люциус был далековато, и только у него были такие стервозные интонации богатенького мальчика. Или такое только со мной? К Лорду он обращался с должной степенью покорности.  — И соврать? Я бы никогда, — драматично ответил я.  — Да? А чем ты тогда занимался пять лет в Хогвартсе? Я поднял брови, впервые на него посмотрев.  — Тебе-то какое дело? — мы говорили не громче шёпота, чтобы не прерывать беседу почтенных лордов. — Не припомню, чтобы мы были друзьями.  Действительно, какое ему дело? Обиделся, потому что я жил с его братом в одной комнате, а он, бедняжка, нет? Меня бы это раздражало, ни будь на ужине так скучно — Регулус меня развлекал, так что я был не против желчи в его голосе. Скорее, всеми руками за. — И хорошо, что не были, — ядовито сообщил он, словно действительно был змеей. Развеселившись, я улыбнулся. — А ведь раньше ты был таким милым мальчиком. Помнишь, как отхватывал в дуэльном клубе? Мне было тебя жаль тогда, — я врал: Регулус не был настолько плох, мне просто хотелось его уколоть. Впрочем, это не сработало: — Не притворяйся, будто помнил мое имя.  «А ты хотел, чтобы я помнил?», едва не ляпнул я, но решил, что это было слишком провокационно. Вместо этого решил дело старой доброй насмешкой: — Вряд ли меня можно в этом обвинить, — «кто-то вообще тебя помнит?» осталось невысказанным.  Я и не знал, что сподвигло меня на этот обмен. То есть, знал, но был в себе слегка разочарован: неужели скуки и ревности было достаточно для меня? Я считал себя более уравновешенным человеком, не встревающим в склоки с дурачками вроде Регулуса. К тому же, его провокации даже не были оригинальны — Сириус мог лучше. Сравнение, даже мысленное, принесло мне удовольствие: Регулус, как и все младшие дети, наверняка терпеть не мог, когда их сравнивали.  Он не смог ответить, пусть и пытался — нас прервали, словно двух шумных детишек на задних партах: — О чем вы там шепчетесь?  Регулус тут же вытянулся, состроив выражение серьезное и неприступное, но ответить сразу не смог — видимо, не получалось найти замену для «мы просто оскорбляли друг друга, сэр». Я пришел ему на помощь, обаятельно улыбнувшись:  — Просто вспоминали школьные деньки, сэр. Неловко, но из-за этого обсуждение стихло, и внимание упало на нас. Я мысленно проклинал Регулуса: ну кто тянул его за язык? Но, очевидно, и я был не лучше, раз поддался. К этому моменту уже подали первое блюдо: это был крем-суп, на вид и запах — а нос у меня чуткий — напоминавший грибной. Никто не ел, и я на мгновение задумался, почему, пока не сообразил, что дело, скорее всего, в Лорде: он-то к еде еще не притронулся, обратив вместо этого внимание на нас, мелких хулиганов. — Школьные деньки? — поднял он брови, параллельно потянувшись к ложке. После этого все последовали за ним, и до ужаса неловкий для меня разговор разбавился звоном дорогущего даже на вид сервиза. — Я жажду подробностей. — Эм, ничего интересного, — я искоса взглянул на стоического Регулуса, не желая принимать весь удар на себя. — Он просто вспомнил, как мы состояли в дуэльном клубе в одни и те же годы. Это была месть: это Регулус вспоминал, не я, поняли? Звучало так, словно я был ему дохрена дорог и интересен. Дернувшись, словно от удара, Блэк тоже заговорил, спеша реабилитироваться: — Я плохо помнил мистера Люпина по Хогвартсу, и он решил освежить мне память. Вот подонок.  Лорд, по неизвестной мне причине, делал очень заинтересованный вид. Я чувствовал себя неловко, словно ребенок, рассказывающий папе глупости из школы, пока тот делал вид, что ему не плевать. Наверное, так оно и было — ну кому было интересно обсуждать школьные годы у нас, которые окончили эту школу ну вот вчера? Мне хотелось верить, что я выглядел достаточно взросло, лет на двадцать пять, но вот Регулусу явно было не больше семнадцати. Совсем пиздюк.  — И каким для вас был дуэльный клуб? — спросил он. — В нем все еще проводятся турниры, так?  — Да, — ответил Регулус. К его же сожалению, хвастать было нечем, поэтому ответил он дипломатично: — Клуб многому меня научил. Лорд перевел взгляд на меня. В мыслях я запаниковал: что мне отвечать? Рассказывать обо всех успехах было бы странно и некрасиво, но я хотел о них рассказать, хотел хоть как-то выделиться, воспользоваться шансом принизить сидящего рядом придурка... Смирившись с утраченными возможностями, я ровно сказал: — Клуб был приятным местом.  Не успел я разочароваться в себе, своей жизни и в этом чертовом собрании, встрял третий голос: — К чему эта скромность? Мистер Люпин был у себя на курсе знаменитостью, — странным ностальгирующим тоном произнес Люциус Малфой. Я перевел на него рассеянный взгляд: его вмешательство звучало, как что-то незаконное. Он что, помогал мне показаться в выгодном свете? Регулус сердито ел суп.   Не зная особо, что говорить, я опустил глаза на тарелку. Красивая.  — Если так подумать, — точно выверяя каждое слово, медленно начал Лорд. — Я ни разу не видел вас в действии, мистер Люпин. Как смотрите на небольшую демонстрацию? Скажем, короткую дуэль. — Здесь? После ужина? — растерялся я. — Конечно. Мистер Блэк, окажете ли честь? Регулус едва не выронил ложку, но лицо его тут же сделалось спокойным и услужливым. «Конечно, мой Лорд». Он согласился, бросив на меня косой взгляд, и, кажется, уже трижды пожалел, что вообще завязал этот диалог.  Я же едва не рассмеялся. Ужасно звучало, но в победе над Регулусом я был уверен: он являлся не тем противником, от которого я бы занервничал. Тем не менее, следом же засомневался: а вдруг он здорово улучшил навыки за то время, что мы не виделись? Вдруг знает что-то особенное, что поставит меня в неловкое положение? Было бы ужасно стыдно продуть перед Лордом. Ужин из-за этого протекал для меня напряженно. О намеченной дуэли быстро, казалось, забыли, переключившись на другое, но изредка на нас с Регулусом бросали взгляды. Еда была превосходная, но я не мог отделаться от мысли, что лучше бы поел пиццы дома, а не следил, какой ложкой ест Регулус, чтобы повторить за ним и не позориться. Ужинали все неспешно, всегда оставляя блюда недоеденными. Я этого не понимал, но с неудовольствием делал так же. После нашего разговора Лорд занял по большей части наблюдательскую позицию, вставляя редкие комментарии, но неизменно привлекающие внимание своими словами: Пожиратели ловили каждое его движение. Затем стол опустел, как в самом начале вечера, и его взгляд вновь обратился на меня. — Прошу, мистер Малфой, проводите нас в дуэльный зал. К моему смущению, некоторые люди тоже последовали за нами: я заметил всех Лестрейнджей (что было понятно, учитывая, кем Регулусу приходилась Беллатрикс), нескольких аристократов вроде Кэрроу и Флинта, которыми, кажется, руководил чисто спортивный интерес, а еще Нормана — тот шел последний, выглядя совсем не заинтересованно. Придурок. Стоило ли мне притвориться, что я удивлен наличию у Малфоев целого дуэльного зала? Помещение было средних размеров, но для классической дуэли — более чем достаточно. Мы с Регулусом без подсказок встали напротив друг друга, переглядываясь, и он никак не показывал своего волнения.  — Покажите мне лучшее, на что способны, — прохладно наказал Лорд. После таких слов я никак не мог опозориться, да?  К девятнадцати годам бой стал моей родной стихией. Я чувствовал себя так естественно, что заклинания сами шли в голову, а палочка ощущалась продолжением руки. Я боялся, что слегка заржавел за месяц бездействия, но все оказалось не так плохо: я слишком долго работал над собой, чтобы один паршивый месяц так легко выбил меня из колеи. К тому же... у меня была сильная мотивация победить. Как, впрочем, и у Регулуса: с самого начала он задал жесткий, интенсивный темп, посылая одни чары за другими. Должно быть, он надеялся застать меня врасплох и быстро выбить из строя, чтобы дуэль не стала битвой на выносливость, в которой он вряд ли бы выстоял.  К его сожалению, ни одна атака не достигла цели. Одни заклинания я плавно отбивал беспалочковым потоком магии, другие разбивались о щит, от некоторых я просто уворачивался — у магов была дурная привычка забывать о том, что можно просто отойти в сторону, а не колдовать мудреные щиты. — Карпе Ретрактум, — произнес я, и Регулус, слишком сосредоточенный на том, чтобы меня задеть, подставился сам: чары уже наполовину притянули его ко мне, пока Регулус не сообразил сбить их. От этого он потерял равновесие, едва не упав, и целился в меня хуже прежнего. Стоит отдать должное, бился он отчаянно и меткость, наряду со скоростью, у него были на уровне. Тем не менее, Регулус не слишком хорошо продумывал свои действия и поступал слишком импульсивно. Еще у него хромала защита: поэтому, наверное, и так старался в начале, чтобы не допустить контратаки. Регулус был очень прытким, пока я не попал в него в первый раз, а после этого все было предрешено. Я обезоружил его простым Экспеллиармусом. Палочка выбилась из подрагивающих рук и улетела высоко-высоко, после звонко упав на пол. Лицо у него вмиг стало бесстрастным и холодным. Мы застыли, глядя друг на друга, пока не раздались медленные хлопки. — Браво, — это был Лорд. Голос его звучал обычно, не разочарованно и не разозленно, поэтому я осмелился, наконец, опустить палочку и поднять на него взгляд. Лорд скупо улыбался: — Прекрасный бой, мистер Люпин. Я не упустил то, что обращался он только ко мне, как, наверное, и Регулус. Последний, дважды моргнув и встряхнувшись, пошел за своей палочкой. Беллатрикс проводила это презрительным взглядом: очевидно, её оскорбляла мысль, что он проиграл такому, как я. Остальные нейтрально стояли, прислушиваясь к Лорду; взгляды метались от меня к Регулусу и обратно. Мне даже стало его жаль: проиграть перед столькими людьми было бы унизительно и для меня, что уж говорить о гордости богатея и наследника Блэков. — Благодарю, сэр, — я польщенно улыбнулся. Мне были приятны его слова, и жалость к Регулусу быстро забылась. — Вы не против проводить подобные дуэли время от времени? Мне думается, что нашим молодым соратникам было бы полезно обмениваться опытом, — он кинул мимолетный взгляд на Регулуса, а затем и на остальных, стоявших рядом.  — Прекрасная идея, милорд, — отреагировал Родольфус Лестрейндж, пока его брат скучающе стоял рядом, а Беллатрикс всё ещё взглядом буравила Регулуса.  То есть... меня так приглашают проводить больше времени с молодыми Пожирателями? Я не знал, что чувствовать по этому поводу, но и отказываться не хотел — это ведь предлагал сам Лорд. Это значит, что он заметил меня, что он приблизил меня к уровню других Пожирателей, что я не просто тупоголовый оборотень в его глазах. Я утвердительно кивнул Лорду, мысленно крича от смеси удовлетворения, смущения и польщенности. Хотелось сделать больше. Хотелось стать для Лорда интереснее всех остальных. И теперь у меня, кажется, был шанс это сделать.

***

В отличие от альтера, моя реакция была не такой однозначной. Больше взаимодействия с Лордом означало больше шансов проебаться, а то, что я — альтер — показал свои навыки... Это было не к добру. Я всем собой чувствовал, что не к добру. Но что оставалось делать? Так и не смог придумать решение для проблемы с альтером, вынужденно оставив все, как есть. Убирать его было не вариант, сливаться тоже... Я мог лишь чутко следить за тем, чтобы его ничто не спровоцировало, но и это было бесполезно — я ничего не мог бы поделать со срывом его установок, кроме как кропотливо возвести их заново. До этого я считал, что отлично разбираюсь в окклюменции, и, наверное, так и было, но мне точно было куда стремиться. Теперь я это понимал. Будь этот навык более развитым, я бы без проблем поддерживал поведение альтера, каким бы абсурдным и противоречивым оно ни казалось.  Получается, только это мне и оставалось? Улучшиться настолько, чтобы никто ничего не заподозрил? Как вообще люди успешно шпионят у легилиментов уровня Лорда? Это было чистой воды самоубийство. Честно говоря, я ненавидел свою жизнь. Полнолуния в стае, первое из которых так меня тронуло, теперь стали очередной частью неприятной, принудительной рутины. На мой вкус, такой в последнее время было слишком много. — Привет, — бросил малявке Липу, которому поначалу симпатизировал, но после того, как увидел, как он смеху ради пугает детей на рейдах, перестал. Он же считал меня крутым и всегда здоровался с широкой улыбкой — я чувствовал лишь омерзение. — Привет! — он и сейчас был рад меня видеть. Лишь натянуто улыбнулся в ответ. — Так давно тебя не видел! Ты что, совсем не будешь ходить на рейды? Мерзкий мальчишка. — Ага, — я проследил, как за ним уныло плетется Нив, младшая из них, и сам последовал за остальными оборотнями. Полуголая толпа людей, идущая в одном направлении поздней ночью, выглядела очень стремно: мы были похожи на сектантов. — Сивый поручил мне другое задание, так что времени на рейды не остается. Нив, ты чего? Врал я бессовестно и ни капли не стыдился. Зато Нив меня волновала: я редко ее видел, а когда видел, она была, что называется, тише воды, ниже травы.  — Все с ней хорошо, — ответил вместо неё Лип, раздраженно подтолкнув сестру локтем. Я нахмурился, проследив за этим действием. — Нив, будь добра, перестань выпендриваться. — Да пошел ты, — неожиданно вышла она из себя и быстрым шагом ушла от нас вперед. Лишь короткие непослушные волосы колыхались в темноте. Лип порывался пойти за ней, скорчив лицо, но я сжал его локоть. — Что происходит, Лип? Я же вижу, что что-то не так. — Нив эмоциональная, как все женщины, вот и все, — вспылил Лип, но послушался и не стал нагонять Нив; лишь проводил темным, недовольным взглядом из-под насупленных бровей. — Уже месяц ебет мне мозги по поводу рейдов. «Ты поступаешь как мудак» — так и сказала, прикинь? Отпиздить бы ее хорошенько, но рука не поднимется. Я бы убил тебя, подними ты эту самую руку.  Мысленно я с отвращением сплюнул, пока внешне нахмурился, имитируя недовольство.  — Она маленькая, вот и все. Детям можно глупить, — мне было даже смешно это говорить, учитывая, что тупили тут все, кроме Нив: она как раз понимала, что стая занимается хуйней. — Не злись на нее, иначе настроишь против себя еще больше. Вы ведь одна семья. Лип, как и многие мальчики-подростки, снисходительно воспринимал себя защитником для женщин в своей семье. Даже Куинн, старше него лет на десять, он пытался покровительствовать, но Куинн было плевать — она жила на своей орбите, пила много пива и почему-то приставала на полнолуниях именно ко мне. Ну, вообще-то я был не против. Когда мы прибыли на глухую полянку, где уже расположилась стая, Куинн направилась ко мне и принялась раздевать: ее руки ловко стянули и футболку, и ремень, пока я разглядывал ее веселое лицо. — Слушай, Куинн, — решил спросить я, дотронувшись до ее коротких светлых волос. — Чем ты занимаешься по жизни? Куинн была грубовато красивой, если спросить меня. На ней было несколько шрамов, а телосложением, женственным и крепким, она напоминала мне Эдну — моего бывшего капитана в квиддичной сборной. Она много пила, как и я, но не была жестокой, и оттого мне нравилась.  — Работаю уборщицей в школе, — сказала она беззаботно. На мой удивленный взгляд, посмеявшись, пояснила: — Моей магии хватает, чтобы имитировать активную деятельность, так что я, по сути, и не работаю. В этой школе учится Нив — присматриваю за ней, если так угодно. — А Лип не учится? — спросил я, потянувшись раздевать уже ее. Куинн вытянула бледные руки.  — Учился, пока мы не вступили сюда, — поморщилась она с нескрываемым недовольством. — Потом совсем отбился от рук и загордился. Сказал, что школа не для него, и бросил, не доучившись. Сколько ни ругала — без толку, дурачок теперь только мужиков в стае слушается. М-да. Я с сожалением подумал, что Лип в семье паршивая овца. Если так подумать, я был несправедлив к ним. Это правда, что среди оборотней были плохие, нет, отвратительные люди, но это были далеко не все. Был туповатый добродушный Логан, выращивающий помидоры, была страшненькая старушка Алана, любившая детей, был трусишка Арчи, промышляющий мелкими кражами в Ливерпуле... Была Куинн, в конце концов, и была Нив — пухленькая добрячка Нив. И это было не все. Я даже не знал каждого оборотня поименно, что уж говорить об их личностях и привычках — я просто не мог и не имел права их судить. Так с чего я, шляясь на рейдах, вдруг решил, что вся стая недостойна жизни? Да, они объединялись под руководством Сивого, но только потому, что идти было больше некуда. Тяжело выбраться в люди, будучи парией в обществе, и еще тяжелее не озлобиться — тем не менее, некоторые справлялись. И их было немало. На самом деле, их было много. «Я мог бы помочь им», подумал я, окидывая взглядом поляну. Некоторые подростки робко целовались, пока старые супружеские пары миловались под луной, ловя последние мгновения мира. Где-то громогласно смеялись лесорубы, распугивая птиц, а еще дальше жарко сплетались любовники.  Почему я поставил на них крест? Почему я поступил, как все остальные — насмотрелся на жестоких оборотней и решил для себя, что все они такие? Неужели я ничем не лучше них, ксенофобов и просто придурков?  Получалось, что так. Я осознал это как никогда ярко. И точно так же осознал, что если им не помогу я, то не поможет никто.