Желтизна

— Как там дела у аристократишек? — спросил Сивый, закуривая. Судя по запаху, это была не просто сигарета, но я в этом не разбирался и разбираться не хотел. Знал только, что терпеть не мог это вдыхать. Ненавязчиво высунув голову в окошко за чистым воздухом, ответил: — Вроде как обычно. Не вслушиваюсь в половину того, что они обсуждают. Всё равно все кончается тем, что им нужно кого-то убить, — пожимаю плечами и криво улыбаюсь. Нос дёргается от доходящей до меня вони.  — Скажи этим сукиным детям, что они обнаглели, — заявляет Сивый, закидывая грязные босые ноги на стол. Я чешу нос, уставившись на него. — Так и скажи. Они чё, думают, что я раб какой-то? Не-е, обойдутся. Пусть повышают ставку. — Я не могу этого сказать, — ровно говорю в ответ. — С хрена ли? Научись отстаивать наши интересы, сопляк. Мы этим не просто так занимаемся, а за деньги. Знаешь, какие эти ублюдки богатые? Одного этого Малфоя хватит, чтобы купить нам всем по особняку и кормить до конца жизни. Пусть делится.  «Наших интересов тут нет», едва не сказал я, но вовремя осёкся. Господи, что это животное от меня хочет?  — И мне что, сказать это Лорду? — раздражённо спрашиваю я, вновь высовывая голову. От вони в черепе нарастала боль: я подумывал о том, чтобы незаметно наложить на себя пузырь и задышать свободно. — Да он заавадит меня быстрее, чем я закончу говорить. Это же Лорд.  — А ты что, его боишься? — насмешливо хохочет Сивый. — Ну да.  «Тебе бы тоже стоило», не добавляю я. Втолковывать Сивому штуки вроде здравого смысла бесполезно: он свято уверен в себе и своем уме, а советы от таких, как я, и вовсе не принимает. Самое отвратительное, что в стае его действительно считали умным. Якобы тупой бы столько не прожил… Я начинал подозревать, что ликантропия и близкое знакомство с Сивым как-то пагубно влияет на мозг. — Короче, мне неинтересно. Ты вызвался на эти собрания, так что выполняй обязанности. Сходишь и скажешь поднять плату, понятно? — затем он неприятно ухмыльнулся, почесывая голый волосатый живот. — Если не справляешься с обязанностями, то добро пожаловать обратно. На рейды. Я нахмурился. Сивый пользовался знанием того, что я сделаю всё, лишь бы не вернуться на рейды, и делал это открыто: я ведь даже не получал те деньги, вокруг которых он так прыгал. Жалкий ублюдок. Ему что, так нравится наконец чувствовать хоть какую-то власть? Еще раз, он жалкий ублюдок.  — Я понял, — зажимая нос, я бросаю на него последний взгляд и ухожу.  Находиться с Сивым рядом становилось выше моих сил. На третий день мне пришло письмо. Я ожидал этого, но все равно занервничал, словно меня вызывали в кабинет к директору.  На тонком пергаменте резкими, высокими буквами было выведено витиеватое приглашение: я не знал, писал ли это Лорд или кто-то другой, но даже читать было утомительно. Суть можно было уместить в двух предложениях: десятого августа (через два дня то есть) в поместье Розье намечалась неформальная встреча, на которую он меня приглашал.  Я раздумывал, нужно ли на это отвечать, но решил, что нет — отказа и не подразумевалось, потому что Лорду не отказывали. Мне оставалось лишь развалиться на диване и лениво гадать, чем же занимаются на этих встречах: я надеялся, что не той же бесконечной болтовней, как на собраниях, потому что это было скучно. Альтеру, впрочем, все нипочем. Пока ублюдок мог пялиться на Лорда, он был готов стерпеть всё что угодно.  Когда я переместился по каминному адресу, названному в письме, в помещении никого не было. Я простоял пару мгновений, оглядываясь: было довольно изысканно, но не роскошно. У меня не сложилось впечатления, что Розье были так уж богаты — скорее, остатки былого величия. Я последовал за прибывшим домовым эльфом, параллельно закрепляя в голове альтера; чувствовал, что сегодня без него никак. Звуки дуэли я расслышал еще на подходе, пока эльф услужливо вел меня по длинному мрачному коридору с развешанными по стенам портретами. Мысленно приготовившись, я шагнул в зал. И, о, теперь было понятно, куда Розье вбухали все свои деньги — дуэльный зал был прямо-таки королевским, с несколькими площадками и манекенами, освещаемый солнцем через прозрачный потолок и очень стойкий на вид.  На дальней площадке и впрямь велась дуэль. Я слышал мужские голоса, — повыше и пониже, — выговаривающие заклинания, но не мог разглядеть лиц, пока не подошел поближе. Первым я, очевидно, узнал Лорда: он стоял спиной, но его высокий статный силуэт было тяжело с кем-то перепутать. Он играючи уклонялся и отбивал атаки другого дуэлянта, того, кто стоял напротив. Я остановился рядом с другими юношами. Все принялись меня ненавязчиво разглядывать, пока я смотрел на Эвана Розье — того, с кем сражался Лорд.  — Ты слишком торопишься, — сказал Лорд с расслабленным, спокойным лицом. Летящие заклинания его не слишком беспокоили. — Скорости недостаточно, нужна точность, а… Вот, видишь? Ты потратил столько сил на это заклинание, а по итогу промахнулся. Противнику достаточно уклоняться, а ты уже выдохся. Из слов Лорда могло показаться, что Эван был каким-то неудачником, но это было не так — он был хорош, даже очень. Во всем его стиле прослеживалась животная ярость и жажда победить; это ощущалось даже издалека: двигался он резко и стремительно, а заклинания создавал удивительно быстро. Тем не менее, Лорд был прав в том, что говорил. Не прошло и двух минут с моего прибытия, как палочка Эвана улетела в сторону, а сам он упал. — Отличная дуэль, — с, казалось, искренним уважением сказал Лорд. Это бы потешило эго любому, даже тому, кого только что повалили на задницу. — Ты стремительно развиваешься, Эван.  Какой-то парниша из толпы наблюдателей уже подбежал к Розье, чтобы помочь ему встать. Я не знал, кто это, но лицо было странно знакомым — скорее всего, погодка Эвана, которого я мельком мог увидеть в Хогвартсе. В любом случае, выглядел он как-то жалко: обращался с Эваном подобострастно, помогая ему подняться и вполголоса ему что-то проговаривая. Я проследил за ними, одновременно вслушиваясь в слова Лорда: — Вы все быстро развиваетесь, — он был похож на учителя, на снисходительного интеллектуала, которым бы восхищались ученики. — Тем не менее… Настоящий бой совсем не похож на то, что вы видели сейчас.  Все приблизились, чтобы лучше слышать, и я последовал за ними. Огляделся: все жадно слушали Лорда, вытаращив глаза. Я заметил и поглощенного речью Регулуса, и делано равнодушного Нормана, и других ребят. Долго задерживаться взглядом на ком-то из них, однако, не стал — никто не интересовал меня так, как Лорд.  — Дуэли, если так можно выразиться… игровая версия войны. Дуэлянты ждут отмашку судей, не используют Непростительные и сражаются до первой крови. Вне сомнений, вы и сами понимаете, что настоящий бой не имеет ничего общего с дуэлью. Если бы мне пришлось описать его одним словом… — его взгляд задумчиво прошелся по нам. — Грязный.  Люциуса не было. Должно быть, он был уже слишком взрослым и важным: я не представлял его, с его надменным лицом, среди этих восхищенных юнцов.  — Нет ни особенной стратегии, ни хитрых заклинаний. Побеждает тот, кто быстрее среагирует, а штрафов за грязную игру назначено не будет. Можно десятилетиями тренироваться до упаду, но… — Лорд замолчал на мгновение, отчего мы затаили дыхание, — стоит один раз застыть, испугавшись, и ты труп. Не правда ли, мистер Люпин?  Моя фамилия прозвучала так неожиданно, что я поначалу и не осознал. До меня дошло, лишь когда парни вокруг принялись разглядывать меня с недоуменными или откровенно растерянными лицами. — Извините? — наконец, отреагировал я. Лорд улыбался. — Из присутствующих, помимо меня, вы — единственный, кто имеет настоящий боевой опыт. Разве я не прав?  Я стремительно подавил панику, убедив себя, что в вопросе нет ничего странного. Каким бы неожиданным ни было внимание Лорда, оно оставалось лестным — я не упустил из виду то, какой ревнивой неприязнью загорелось лицо Регулуса. — ...вы правы, — осторожно подтвердил я. — Но я сражался не столько против людей, сколько против магических существ. — Правда? — заинтересованно поднял брови Лорд. — И в чем, по-вашему, разница?  Ответ был очевиден и все равно я нервничал, подбирая слова. С Лордом всегда было так — даже самые естественные вещи подвергались долгим, мучительным сомнениям, а каждое сказанное слово казалось неправильным, неуверенным, неприличным. Даже если он кивал одобрительно или улыбался, с сердца не спадало напряжение: на самом деле, становилось лишь хуже. Лорда разочаровывать до смерти не хотелось.  — Они… более предсказуемые, — начал я, поднимая и опуская взгляд: не мог понять, куда мне смотреть. — Я всегда знаю, как животное себя поведет в зависимости от хода сражения, убежит оно или нападет вновь. Человек же… Неизвестно, что взбредет в голову человеку.  Он не сводил с меня глаз. Я знал, что это просто была его манера слушать — не моргая, не двигаясь… И все равно было до ужаса неуютно и волнительно. Я спрятал руки за спиной, пытаясь казаться спокойнее. Я мог обмануть любого, кроме Лорда. Этот человек видел меня насквозь. — Вы правы, — он кивнул, но затем, к моему смятению, продолжил: — Что насчет магов? Каков самый эффективный способ борьбы с ними?  Над этим пришлось думать дольше. Я помолчал, внутренне не понимая, почему Лорду вообще интересно мое мнение — мне не казалось, что я мог сказать что-то умное, чего бы не знали присутствующие. Тем не менее, я не мог оставить вопрос без ответа. — Я не знаю насчет самого эффективного, но… — Лорд все так же внимательно слушал. Лизнув коротко губы, я продолжил: — Бить первым. Чем быстрее я обезврежу противника, тем меньше у него шансов на реванш. Лучше с самого старта использовать то, к чему люди не готовы. По какой-то причине многие боевые маги начинали дуэли с чего-то легкого, мягкого, словно приглашали разогреться… Они нерешительно застывали, когда в ответ я колдовал самые отвратительные чары в своем арсенале. Сражение — не тренировочная дуэль и не веселый спорт: никто не даст тебе времени на разогрев. Это первое, что следовало уяснить.  Второе… Ну, я не знал. Я и сам не всегда понимал, что делал в пылу сражения: меня часто заносило и действия продиктовывались исключительно заложенными в меня рефлексами. Причем, когда я пытался обдумывать каждый свой шаг, у меня получалось хуже — ощущение, что только отключая мозг я мог без проблем побеждать. Я не мог сказать, достоинство это или недостаток — главное, что работало. — Хороший ответ, — он отвернулся от меня, словно мысленно ставил зачет в годовой оценке. Я выдохнул.  Насколько я понял, эти встречи были призваны подготовить самых юных Пожирателей к будущим рейдам. Лорд не говорил этого прямо, но учитывая, как часто он возвращался к идее «настоящего боя»… Он рассчитывал на то, что эти юнцы станут его солдатами. Сильнее всего выделялся Розье — тот самый, с кем Лорд проводил демонстративную дуэль. В этом парне было столько несдержанной энергии и амбиций, что отчасти это пугало: меня не покидала мысль, что у него точно имеется пара психологических болячек.  Он и был тем, кто подошел ко мне позже, вскинув высокие, почти прозрачные брови и искривив тонкогубый рот:  — Выйди со мной на дуэль. Его подпевала — который, на проверку, оказался Гринграссом — перевел на него напряженный взгляд, но говорить ничего не стал: как видно, перечить было не в его привычках. Они выглядели довольно странно вместе: высокий, нескладный Розье со взглядом дикой псины и коренастый, трусоватый на вид Гринграсс со светлым горшком волос на башке. — А Лорд не против? — я перевел взгляд на Лорда, выговаривающего что-то лично Регулусу в сторонке, подальше от нас. Последний слушал, напряженно поджав губы и сверкая глазами.  Эван решительно ответил: — Нет, не против. Подождем, пока он не уйдет.  — Ладно, — я улыбнулся, зная, что это будет весело, а без Лорда я буду меньше бояться проиграть. — Я согласен. Удовлетворенно кивнув, Розье отошел. Ну и чудик же он, даже внешне: я бы не назвал его альбиносом, но вблизи можно было разглядеть голубые вены на коже. По большим ладоням и длинным конечностям было видно, что он стремительно вырос за последние годы и в собственном теле чувствовал себя неуютно, даже зажато.  Я не мог определиться, приятное впечатление он производил или нет. Скорее… странное. 

***

Лорд задержался ещё на полчаса, потратив время на то, чтобы провести еще пару дуэлей — одну с Регулусом, который улыбался, как больной, даже проиграв, а вторую с другим, незнакомым мне парнем, — и дать несколько советов, индивидуальных и общих.  Я ожидал, что он уйдет, оставив нас одних, и вздрогнул, когда Лорд подозвал меня к себе, стоя почти у самого выхода. — Да, сэр? — я подавил беспокойство и перестал судорожно гадать о том, что бы он мог мне сказать, решив просто ждать. Вблизи Лорд был еще красивее. Он выглядел небрежнее, чем обычно на собраниях, и оттого казался мне прекраснее. — Насколько я успел понять, — мягко начал он, тут же перейдя к делу,  — вы не участвуете в рейдах. Это так?  Мое сердце тут же забилось быстрее. Моргнув, я отвел взгляд и принялся судорожно размышлять: это было сказано с упреком? Была ли это просто констатация факта? Лорд был мной недоволен? Должен ли я… начать оправдываться или что-то в этом роде? Я не знал, как реагировать, выбрав по итогу самый простой вариант: сказать правду, не добавляя ничего. — Да, — я поднял глаза, следя за изменениями в его лице. Лорд расстроенным не казался, но… Его лицо потеряло мягкость, став просто сосредоточенным. — Я перестал несколько месяцев назад. — И почему же?  В этом допросе не было доброжелательности или соучастия — Лорд просто отстраненно добивался правды, не пытаясь сделать вид, что он собрался меня как-то утешать или даже понимать. Просто беспристрастный вопрос. — Мне… не нравилось это, — я лизнул губы, тут же осознав, какую чушь сморозил: никто не отказывался от работы только потому, что она ему не нравилась. Но отступать было поздно и я продолжил: — Я чувствовал себя не в своей тарелке и… решил, что принесу больше пользы на собраниях.  — Действительно? — нейтрально спросил Лорд. Я надеялся, что он отступит, но просчитался: — Что именно вас смущало?  Я переступил с ноги на ногу, чувствуя себя маленьким ребенком на допросе у учителя. Такого не было годами: я привык, что в общении с большинством людей именно я внушал эмоции, что я был тем, кого приходилось опасаться. Не то чтобы я считал себя пупом земли, но за последнее время совсем растерял привычку разговаривать с кем-то, кого боялся и кем восхищался. Лорд воплощал в себе все эти качества.  — … Убийства, — сказал я тихо. — Мне не нравилось убивать.  Я не верил, что действительно приходилось это говорить. Разве терпимость к убийствам не была исключение из правил, а не чертой, присутствующая у большинства? Я знал, что при нужных обстоятельствах любого человека можно склонить к убийству, но… Это было не то же самое. Я не мог регулярно вставать, зная, что сегодня пойду убивать. Разве это было странно?  Лорд поднял брови, словно ответ его озадачил. — Действительно? — он отвел взгляд, чтобы следом задумчиво спросить: — Чем же вас смущает убийство тех, кто все равно умрет?  Я моргнул.  Открыл рот, пытаясь что-то сказать, но тут же его закрыл: слова не находились. Я молчал некоторое время и, видимо, выглядел совсем потерянно, потому что Лорд добавил: — Разве вы никогда не убивали, мистер Люпин? Я знаю, вы подмастерье, а Ассоциация редко замечает тех, кто не исходит из чистокровных семейств. На что вы пошли ради этого статуса? Вы убили кого-нибудь?  — …я никого не убивал, — тихо сказал я.  — Правда? Ни один маггл не попал под ваше заклинание? — Ни один, — я сглотнул. — Ни одного дуэлянта не задело шальными чарами?  — Нет.  — Правда? Вы уверены?  Я по наитию открыл рот, но тут же запнулся: — Д…а, — мои глаза расширились. Лорд с интересом наблюдал за сменой выражения моего лица: от твердой упертости до искривленного в растерянности рта. Мысль пронеслась в сознании до того, как я сумел ее остановить: я действительно убил. Прежде, чем это воспоминание выбило бы меня из равновесия, я произнес:  — Это была случайность.  — Я так и думал, — удовлетворенно произнес Лорд, почти улыбаясь. Не жестоко — скорее, так, словно я оправдал его ожидания. Обычно это бы согрело мне сердце, но в этот раз я чувствовал почти ужас. — Убийц всегда видно, вы это знали?  Убийц. Лорд назвал меня убийцей. Технически, он был прав. Тем не менее, горячей волной во мне поднялась злость: я опустил голову, чтобы не дать ему заметить обиду на моем лице, но отчетливо осознал, что не могу ничего спрятать от Лорда. В груди стало тесно от смеси стыда и ярости. — Не подумайте, мистер Люпин, я вас не обвиняю, — его тон стал почти утешительным. Я вздрогнул, когда ладонь легла мне на скулу, мягко приподнимая лицо. — Но… Чем одно убийство отличается от другого?  Наши взгляды встретились, а я не мог ответить. Мне казалось, что я знаю ответ, что он очевиден и не требовал даже секунды сомнений, но почему-то я не мог его сказать. Кажется, это была его сверхспособность — с легкостью переворачивать мой мир с ног на голову, не прилагая никаких усилий.  Не дождавшись реакции, Лорд улыбнулся. — Так и думал. Я жду, что к концу года вы присоединитесь к рейдам. Не обязательно с оборотнями, но такой боец, как вы, не может пропасть зря. Вы согласны?  Я слабо кивнул, зная, что не сумел бы отказать ему в лицо.  Погладив меня на прощание по щеке, Лорд ушел, обронив нейтральное «увидимся через две недели, мистер Люпин». Я провожал его спину взглядом, прежде чем развернуться и направиться к выжидающему меня Розье. От предвкушения боя не осталось и следа. По какой-то причине никто не ушел с Лордом. Вместо этого, стоило нам с Эваном взобраться на помост, возвышение окружили наблюдатели: я равнодушно отметил Регулуса, хмуро переговаривающегося с каким-то зубастым пацаном, и всё такого же отстраненного Нормана. Зрители меня не смущали.  — Кто будет моим секундантом? — обратился я к толпе, переждав короткий момент тишины, когда все нерешительно оглядывались на Эвана: похоже, его тут боялись. Затем вперед вышел смутно знакомый парень; я был уверен, что он учился на Слизерине, но не мог вспомнить, когда. В любом случае, я не хотел знать его имени. Удовлетворившись проявленной инициативой, я вновь посмотрел на Эвана. Мне не терпелось втоптать его в грязь. Если я надеялся, что дуэль меня взбодрит, то здорово просчитался. Из-за дурного настроения я действовал жестче и не стеснялся жестокости, отчего все закончилось прискорбно быстро: наверное, не прошло и трех минут.  Эван не был плох, вовсе нет: как минимум, он был на голову выше Регулуса. Для своего возраста он был очень искусен и хорошо улавливал ход боя: я удивился, когда он отбил пару моих атак, которые до этого не отбивал никто — ну, почти никто (я предпочитал не вспоминать об унизительной дуэли с Дамблдором).  Тем не менее, я был слишком расстроен, чтобы по-настоящему оценить Эвана. Стоило ему проиграть, я хмуро поблагодарил за дуэль, кивнул все еще незнакомому секунданту — тот стоял с растерянным лицом — и сошел с помоста. — Подожди! — донесся возмущенный голос Розье. Его тонкокожее лицо раскраснелось от натуги. — Ты сразишься со мной еще раз?  — Сегодня? У меня дела.  — Тогда на следующей встрече, — пошел он на компромисс.  Я не был уверен, что приду, но мне ничего не стоило кивнуть. После этого, покинув наконец душное поместье, я вдохнул полной грудью и задумался: что, черт возьми, произошло?  Ясно было одно: альтер крупно проебался. Опять.

***

С того момента все изменилось. Альтер, возможно, и был к этому слеп, моими установками низведенный до уровня болванчика, но, анализируя следующие собрания, я явственно видел разницу: Лорд больше не проявлял прежней снисходительности и не улыбался так покровительственно, как прежде. Он словно перестал воспринимать меня, как забавного миньона, увидев вместо этого человека.  Лорд задавал больше каверзных вопросов, увлеченно наблюдая, как я из них выпутываюсь, и перестал играть роль доброго господина — отбросил эту маску, словно она ему надоела. Если я сообщал об осечке или провале, Лорд холодно наказывал исправиться: мне даже показалось, что он специально делал это как можно грубее, наблюдая потом за реакцией альтера. Последний — услужливая псина — расстраивался, с одной стороны, нервничая от такого отношения, а с другой… Придурок радовался, что Лорд стал чаще с ним разговаривать и обращать внимание. Он был неисправим, но это я его таким сделал.  Тем не менее, поведение Лорда меня напрягало. Из головы не выходил его приказ выйти на рейды, но я не мог заставить себя присоединиться к Сивому: я едва оправился и не собирался впадать в то безумие снова, как бы на альтера ни давил Лорд. Возможно, однажды у меня не будет выбора, но я предпочитал откладывать этот момент, как мог. Он злил меня. И пугал, и тревожил — я ненавидел то, каким нервным становился при мысли о Лорде. — Кого вы убили?  Я вздрогнул, подняв взгляд. С этой позиции он казался выше и смотрел на меня сверху-вниз: я чувствовал странную, неприятную уязвимость, сидя на скамье, пока Лорд стоял. Не зная, куда деть руки, сложил их между коленей, рассеянно крутя палочку, чтобы отвлечься.  — Вы хотите знать его имя? — пробормотал, отчаянно пытаясь не нарываться. Я чувствовал, что уже превысил норму непослушания тем, что так и не вышел на рейды. Почему, кстати, я этого не делал? Разве было что-то важнее приказов Лорда? Абсолютно нет.  — А вы помните его имя? — в тоне Лорда послышалась смешливая ирония.  Его туфли пропали из поля зрения, зашуршала мантия, а Лорд сел рядом со мной. Когда я перевел на него взгляд исподтишка, он уже безучастно смотрел вперед, на дуэль между Армандо Селвином — моим экс-секундантом — и Булстроудом. Честно говоря, те смотрелись немного жалко; неудивительно, что Лорд предпочел мою компанию.  — … мы три года учились на одном курсе, — я не сводил глаз с палочки, с фальшивой увлеченностью разглядывая на ней узоры. Я хорошо за ней ухаживал: она выглядела так же, как девять лет назад, когда Олливандер впервые вручил мне её в руки. Волшебники нередко меняли палочки за жизнь, когда теряли их или ломали, но я за свою держался крепко: она была идеальна. — Я помню его лицо и имя.  — Даже так? — В голосе Лорда слышалось приятное удивление. — И что, вам жаль?  — Было. Раньше, — сглотнул. — Теперь нет.  Я не знал, насколько ужасным и аморальным человеком меня можно было назвать, если шести лет оказалось достаточно, чтобы побороть вину и совесть. Это меня тоже не волновало.  — Вы утешаетесь мыслью, что это была случайность?  Селвин наслал Экспеллиармус и палочку выбило из рук Булстроуда. Я молчал пару мгновений, не зная, как ответить. От близости Лорда кружилась голова: его бедро было едва ли в полуметре от моего. Взгляд мой то и дело соскальзывал на белые, скульптурные пальцы рук, лежавшие на колене.  Тишина затягивалась. — Да, — наконец отозвался. — Я бы не сделал этого намеренно. От последовавшего смешка по загривку побежали мурашки. Поднявшись со скамьи, Лорд небрежно скользнул рукой по моему затылку; его прикосновение пришло и ушло так мимолётно, что я даже не успел насладиться.  Уходя к закончившим сражаться дуэлистам, он бросил на прощание:  — Я ценю честность, мистер Люпин. Будьте всегда честны.  Я рассеянно моргнул, провожая его спину мутным взглядом. Звучало так, словно он считал меня нечестным — но ведь я никогда не врал Лорду. Я любил его больше, чем кого-либо. Правда.  (А за что я его любил?).

***

В сентябре у меня началась бессонница.  Я засыпал все позже и позже, опасаясь кошмаров, и со временем поймал себя на том, что вовсе не сплю. Долгие дни я пребывал в странном полусознательном состоянии: вроде бы понимал, что происходит, но совершенно не запоминал. Первое время, если не мог заснуть, я шел в город: прозябал в барах и клубах, пытаясь себя утомить, но ничего не менялось.  Честно говоря, я был в ужасе. Вторым самым большим утешением — после алкоголя — для меня был сон: я любил выпадать из реальности на десяток часов, забывая о проблемах, и всегда чувствовал себя лучше, если хорошо поспал. Что мне оставалось, если отнять сон? Пить, пока тело не вырубится от усталости? Это отвратительно, а я был выше этого.  Или не был. Не знаю. Я никогда не считал себя подверженным стрессу человеком, думал, что мой организм сильнее, но вот я — лежу на спине, накрывшись одеялом по подбородок, и безжизненно пялюсь в потолок. Закрыв глаза, провалился в подсознание.  Волка, как обычно, не было. Я редко его заставал в последние недели — лишь слышал завывания из леса, в который не осмеливался вступать. Вот и сейчас, застыв у кромки, я тревожно уставился в сумрак между деревьев.  Простояв так с минуту, подумал: а какого черта?  И двинулся дальше.  Удивительно, что это был первый раз, когда я когда-либо осмеливался зайти в лес. Я не знал, что меня в нем так пугало — он навевал тихий, звенящий ужас, схожий с эмоциями от кошмара: ты боишься, даже не понимая, конкретно чего ты боишься. С лесом было так же. Я знал, что мне там не понравится, и предпочитал о нем не думать. До сегодняшнего дня. Сегодня я вдруг подумал, что это жалко — ждать волка, а не искать его самому. Не прошло и минуты, как наступила тьма. Я едва видел очертания деревьев, которые обходил, и впоследствии очень шумел, наступая на ветки и натыкаясь на заросшие колючие кусты. Я шел, царапая кожу о шипы, и боялся моргать, чтобы не сбиться.  Шаг, второй, третий. Стрекотание в пышной лозе, обвивающей дерево. Что-то липкое, скользящее по моему лицу. Древесные щепки, падающие в волосы.  Я шел, будто в трансе, пока не услышал тихое рычание.  — Это ты? — прошептал тихо-тихо, моргая в темноте. — Покажись. Пожалуйста. Секунда, вторая. Я протянул руку, пытаясь дотянуться до волка… И закричал, когда в кисть впились клыки.

***

Я проснулся, забившись в кровати, словно она вдруг загорелась, пока не свалился на пол, запутавшись в одеяле.  — Блять, блять, блять, — по лицу текли слезы, пока я прижимал к себе раненую руку: баюкал ее, чувствуя, как осколки сломанной кости впились в плоть, как мясо оторвалось под натиском животной пасти, как мне больно…  Пока не осознал, что ничего не произошло. Кисть, которую я прижимал к себе, была абсолютно невредима. Просидев на полу с минуту, я недоверчиво оглядел ладонь, сжимая и разжимая пальцы. Из меня вырвался нервный смешок.  — Ебаное ты животное, — прошипел, на подрагивающих ногах поднявшись с пола. Голова болела от столкновения, а тело потряхивало от адреналина, но я был жив и здоров. Боль подсознания осталась в подсознании: я лишь чувствовал фантомные клыки на коже, с дрожью осознавая, что волк ранил меня.  Мелкий ублюдок меня укусил. Я, блять, ненавидел его — я редко так сильно кого-то ненавидел, как его в этот момент. Весь страх и боль, испытанные в моменте, мгновенно обернулись в злость. Меня бил мандраж. Я сидел на кухне, не в силах успокоиться, и отчаянно старался не смотреть в сторону бутылки коньяка. Полчаса спустя я сдался и заснул пьяный.  Мне снилось, как меня убивают и жарят на костре, чтобы накормить моим мясом толстых волосатых гусениц. Наевшись, они зарылись в землю и превратились в щенят: с тявканьем и рычанием они сражались между собой, а последний выживший щенок стал волком. В его желудке были щенята, а в желудках у щенят был я.

*** 

— … как бы вы оценили боевой потенциал оборотней, мистер Люпин?  Я вяло моргнул, отведя взгляд от столешницы. В голове звенело от смеси похмелья и недосыпа: я привел себя в порядок, как мог, но ничего не мог поделать с абсолютно разбитым состоянием, которое не могло исправить и антипохмельное. Мысли, спотыкаясь, бродили туда-сюда, как ленивые, обожравшиеся тараканы.  Лорд смотрел на меня вопросительно, а я и не знал, о чем он, черт подери, меня спросил. — Простите, можете повторить? — хрипло отозвался.  — Я спросил о том, как вы, мистер Люпин, оцениваете общий боевой потенциал оборотней, — дружелюбно повторил Лорд, сковывая пальцы в замок. — Мне нужны сведения, чтобы я понял, насколько стая будет полезна в бою с членами Ордена Феникса. Я вновь моргнул, обдумывая вопрос. Честно говоря, я так давно не видел никого помимо Сивого, что не сразу вспомнил об их лицах и именах — что говорить о навыках. Тем не менее, пришлось напрячься и выдавить ответ: — Если позволите, сэр, оборотни берут количеством, а не качеством, — я отчаянно старался, чтобы мое мертвое незаинтересованное настроение не просочилось в голос. — Большинство находится на уровне пятикурсников Хогвартса в плане знаний. Конечно, пятикурсников они победят, но лишь за счет реакции и опыта. Среди них лишь несколько относительно хороших бойцов… Наверное, пятеро, включая Сивого.  Лорд внимательно слушал, а за столом царила тишина; мой голос был единственным источником звука во всем помещении. На удивление, меня это не смущало — в этом состоянии меня не смущало ничего, кроме невозможности выблевать кишки у себя дома и лечь спать, зная, что нихуя я не засну.  — То есть, толпой оборотни сильны, но по одиночке, за редким исключением, не очень. Я не думаю, что они горазды на большее, чем рейды.  — Интересно. А что насчет вас?  На короткое мгновение я растерялся, услышав вопрос. Что насчет меня…?  — Простите?  — Как вы оцените себя? — Лорд был как-то слишком терпелив, не проявляя разочарования по поводу моей тормознутости. Кажется, его это даже забавляло. — Вы не причислили себя к хорошим бойцам.  — Я лишь подмастерье, сэр, — отвел взгляд, неосознанно принявшись потирать пальцы друг о друга под столом: не знал, куда деть эмоции. — О, не прибедняйтесь. Я видел вас в дуэли и остался под впечатлением, — мне было так сюрреалистично слышать подобные слова от Лорда, что я едва не уставился на него круглыми глазами. Он никогда так прямо никого не хвалил. — Скажите: почему вы не попытались стать мастером?  Несмотря на сказанную похвалу, от которой обычно я бы оказался на седьмом небе, было тревожно и тошно. Возможно, это было от воспоминаний о неудаче, возможно, дело было в похмелье; в любом случае, я чувствовал себя ужасно.  Сглотнув, я ответил: — Я пытался. В этом году, — стянул и снова надел кольцо, покрутив его меж пальцев. — У меня не получилось.  — Действительно? — наклонил голову Лорд, как будто бы искренне удрученный. Я не знал, мог ли верить его красивому лицу, но предпочитал не думать об этом. — Кто же вас победил?  «Не слишком ли молод мистер Люпин?» — добродушный старческий голос раздался в голове, как наяву. Я был так разочарован, что был готов заплакать: глаза припекало, когда я следовал за директором в Хогвартс, не испытывая никакой радости или ностальгии. Лишь подавленное чувство обреченности — то, которое вечно испытывал, стоя перед Дамблдором с того рокового дня на третьем курсе. С того, о котором он мне так любезно напомнил, вручив пожелтевший от времени зуб.  Кольцо, запутавшись в моих руках, упало на пол. Я расслышал звонкий звук, кувалдой прошедшийся по нервам.  — Альбус Дамблдор, — пробормотал я. Когда реакции не последовало, повторил: — Я вышел против Альбуса Дамблдора, а затем, победив, он назвал меня слишком молодым для роли мастера. И отказал. Все судьи отказали следом за ним. Вот и все.  Я ненавидел себя за то, что попытался в тот день. Если бы я поумерил гонор, если бы отложил мастерство до лучших времен, выбрав оставаться подальше от Англии… Я бы не был здесь сегодня. Возможно, отдыхал бы в Австралии, не имея проблем со сном, совестью и разбитыми амбициями.  Но в тот день я выбрал заветную мечту о мастерстве, не поняв, в какую клетку себя загоняю. Меня убили мои же амбиции.  — Знакомая история, — протянул Лорд. Я не поднимал взгляда, занятый тем, что невербальной и беспалочковой Левиосой подтягивал упавшее кольцо: поднявшись в воздух, оно аккуратно налезло мне на палец. Я бы не хотел его забыть тут, на полу Малфоевского поместья. — Дамблдор, по какой-то причине, всегда считает себя чрезвычайно мудрым в вопросах молодости.  — Финнеас Блэк бы удавился, увидев, что он сотворил с Хогвартсом, — добавил презрительно Регулус, не упустив шанса похвастаться предком.  Кажется, ненавидеть Дамблдора у Пожирателей было правилом хорошего тона, потому что каждому непременно захотелось вставить свое слово:  — Распоряжается этой школой, словно сам ее строил наряду с Основателями… — Паразитирует на наших детях...  — Моему Матиасу он точно так же отказал в мастерстве. Он что, считает себя самым умным?  — Недолго ему ост… Я сидел, незаинтересованно уставившись в стол, провалившись в воспоминания. Как ни старался, я не мог от них отмахнуться — заторможенный остатками алкоголя и недостатком сна мозг зациклился, прокручивая те же фразы снова и снова.  Покинув собрание, меня вырвало желчью, едва я добрался до лужайки у дома. Мутно уставившись на муравьев, копошащихся в траве, я двинулся в дом и, задвинув все занавески, упал на диван. Заснул мгновенно, провалившись в желанное забытье.  Моя жизнь шла куда-то не туда. На следующей неформальной встрече, на которую меня пригласили, был кое-кто новый. Я рассеянно разглядывал его юное белокожее лицо с россыпью веснушек, смотрел на короткие пшеничные волосы, на большие, широко распахнутые глаза… На улыбку, в конце концов. — Барти, — мягко звал его Лорд. — Что там с твоим отцом?  Барти — Барти Крауч-младший — радостно кружил вокруг Лорда, готовый выдать все, о чем попросят, без единого сомнения. Регулус провожал его взглядом темным, желчным, а остальные недоуменно переглядывались.  «Что он тут делает?», думали все, но никто не озвучивал вслух.