Солдат с лиловыми глазами

      Однажды, когда в Руинах снова открыли окно на проветривание, по радио раздалось объявление. Руины затихли, в последние дни люди очень активно слушали сводки, ведь сбывалось одно из ранних пророчеств Давида — войска СССР вошли на территорию Германии.       Сводки слушали затаив дыхание. Дошло до того, что люди начали выскакивать на улицу, чтобы лучше слышать радио. И сегодня был день, когда все Руины, замотавшись в одеялья вышли на центральную площадь, едва лишь услышав звук начала сводки.       — От советского Информбюро! — объявил диктор стальным голосом. — В течение 27 января на Кенигсбергском направлении наши войска, продолжая наступление, овладели городом и железнодорожным узлом Гердауне, а также с боями заняли более 300 других населённых пунктов, среди которых крупные населённые пункты Постниккен, Шааксвитте, Галлгарбен, Повунден, Кнеппельсдорф, Нойхаузен, Штайнбек, Борхерсдорф, Томсдорф, Бланкенау, Алленау, Бартхерсдорф, Фриденберг, Дитрихсжорф.       Много названий городов, которые Бруно не успевал запоминать. Много перечислялось достижений армии, захваченной техники. И вообще сегодняшняя сводка не особо отличалась от прошлых. Если бы не одна фраза:       — Войска 1-го Украинского фронта, продолжая наступление, 27 января овладели городами Сосновец, Бендзин, Домброва Гурне, Челядзь и Мысловице — крупными центрами Домбровского угольного района, а также с боями заняли на территории Польши города Кобылин, Бояново, Освенцим… — слово больно резануло по ушам.       — Ура!!! — диктор ещё что-то говорил, но его уже не слушали. Люди бросились обнимать друг друга, кто-то даже утирал слёзы.       — Наконец-то… — тихо шепнул Шмуэль, с надеждой смотря на радио.       Бруно стоял молча, улыбаясь, но как-то осторожно. Он всё ещё думал о том, что делать со своей фамилией. Новым детям он представлялся просто именем, как и все, а если кто-то спрашивал, как он жил раньше, увиливал, объясняя, что не хочет вспоминать…       — Не замёрзнете, мальчики? — к ним подошла женщина в старом платке.       — Нет, тётя Пелагея. — тут же отозвался Моше. — Мы только послушать и дальше пойдём ждать весну.       — Эх, скорее бы добили уже… — женщина покачала головой и ушла куда-то за угол.       Как только радио стихло, люди медленно двинулись обратно в Руины. Пауль снова привёл Фридриха и тот уже вовсю помогал — часто мыться не было возможности, но сегодня был именно такой день.       Фридрих заметно хромал на сломанную ногу. Некоторые люди умудрялись бегать к водокачке с ним и помогать ему. Бруно в какой-то момент тоже вышел с ним. Тёплая одежда была в Руинах, но на всех её не хватало.       — Как тебе тут? — спросил Фридрих, когда они вышли на улицу.       — Нормально… — ответил Бруно, взяв ручку тележки.       — Мне рассказали о том, кто ты. — вдруг начал он, — Как ты говоришь им об этом?       — Никак. — Бруно потянул на себя тележку, которая снова застряла в снегу.       — Методика хорошая, — Фридрих кивнул, — Но так слишком легко догадаться, что тут что-то нечисто. Попробуй придумать легенду.       — Но какую?       — Я, к примеру, говорю, что я из Поволжья депортирован. — Фридрих снял бочку с тележки и поставил под кран. — Там тоже немцы живут.       — Баба Зина говорила, что знала их. — вспомнил Бруно.       — Вот-вот! — Фридрих поднял указательный палец, — Когда меня про жизнь спрашивают, я говорю, что, мол, родился на Волге, в сорок первом депортировали в Сибирь. Мать, отец от старости дорогу не пережили. Жены детей не завёл. Еще и фамилия у меня похожа на волжан. Люди тут понимающие, но лучше заучить общую историю, в детали не уходить. Иначе легко наврать чего, а там и заподозрят.       — А мне что можно сказать? — спросил Бруно.       — Ну, давай придумаем! — Фридрих наконец поднял бочку на тележку и потянул через снег. — Главное составь такую легенду, чтобы сам мог запомнить.       Бруно задумался. В голове пролетели истории других детей. Можно было взять что-то из них.       — Я поволжский немец, тридцать четвертого года, самый младший в семье. Когда война началась на нас стали как-то косо поглядывать. Потом пришли солдаты и велели нам собирать вещи, потому что мы уезжаем. Нас посадили в вагоны без окон и отправили куда-то на Восток. Солдаты сказали, что мы несём угрозу, но мы ведь никогда не были такими, как фашисты! По дороге сестра не выдержала. Отца застрелили, а мама заболела тяжело. Когда нас выбросили здесь, она была совсем плоха. Не знаю, что с ней стало… Я пытался найти еду и случайно вышел на Шмуэля, а он привёл меня к Паулю, который позволил мне остаться в Руинах.       — Ну, неплохо. — Фридрих что-то прикинул в голове, — Но лучше говори, что твоя сестра от вас отстала на пересадке. Ну и можешь географию добавить. Если уж знаешь, от Зинаиды Игоревны.       — Хорошо… — Бруно кивнул и они зашли в Руины.       Пауль стоял возле окна с задумчивым видом и смотрел в пол. Он, похоже только вернулся, потому что даже не успел сменить одежду.       — Что с тобой? — Фридрих тронул его за плечо.       — Я… Я, похоже, видел своего друга… — тихо сказал он.       — Где? Когда? — вдруг оживился Фридрих.       — Сегодня, в Освенциме. — Пауль поднял глаза, но увидев испуганный взгляд Фридриха, добавил. — Он с Красной Армией его освобождал. Он так поменялся с последней нашей встречи…       — Здорово! Я рад за тебя! — Фридрих вдруг вспомнил про бочку и потащил её к печке.       — Да… Только вот… Помнит ли он меня? — Пауль тяжело вздохнул и встал.       Пока продолжалась подготовка воды, Бруно снова сел с книгой возле Шмуэля. В запасах Руин он нашёл книгу с немецкой фамилией на обложке и решил почитать её.       Пауль выскользнул из Руин. На улице раздались его шаги по снегу. Шмуэль поёжился от холода и прижался к Бруно.       — Ты как? — спросил он.       — Я просто рад, что всё это закончилось… — Шмуэль огляделся и тише добавил, — Но что будет с твоим отцом? Ты не волнуешься за него?       Бруно нахмурился и опустил книгу. Он попытался вспомнить, как выглядел отец, но в голове всплывал лишь невнятный силуэт.       — Нет, ни сколько… — мотнул головой Бруно, — Что будет, то будет. — он перевёл глаза на Шмуэля. Тот сидел, прижимаясь к стене и держа в руках тарелку «солдатской каши», как её назвал дядя Миша.       — Не хочешь куда потеплее пересесть? — предложил Бруно.       — Давай…       Они перешли к печке, надеясь укрыться от холодного воздуха с улицы. За окнами постепенно темнело, повалил снег. Пауль вернулся, стряхивая его с плеч и не слишком тёплой шапки. Он поставил на пол мальчика и подошёл к печке. Рядом с ней стояло железное ведро, которым носили воду, чтобы наполнить ванну.       — По пять-шесть человек, чтобы быстрее было. — привычно сказал Пауль, опускаясь на пол возле кровати.       Бруно решил остаться, чтобы последить за местом Шмуэля. К тому же он хотел дочитать главу книги. Он сидел молча, когда к нему подошёл мальчик — один из новеньких детей.       — Меня Аврум зовут. — негромко сказал мальчик.       — Я Бруно. — отозвался он, — Рад знакомству.       Аврум, повёл ногой по полу и опустил глаза на книгу.       — Гёте? — он прочитал надпись на обложке, — Ты немец?       — Она на русском, вот посмотри! — Бруно повернул книгу к нему.       — Но ты ведь немец? — не унимался Аврум. — У тебя имя, как у немца!       — Ну да, только с Волги… — Бруно вспомнил о чём говорил сегодня с Фридрихом.       — А я с Украины. — Аврум присел рядом с ним. — А как ты сюда попал?       — Вывезли в начале войны. Сказали, что мы угрозу несём. Но мы не такие, как они! Отец хотел пойти на войну, но его не пустили… — Бруно вздохнул, стараясь не подавать виду, что он врёт. Снова правдоподобно врёт…       — Ооо… — протянул Аврум, — Я не знал, что немцы живут прямо в центре СССР…       — Теперь знаешь… — Бруно улыбнулся ему.       — А где твоя мама? — к ним подошла ещё один новенький — девочка Элла.       — Не знаю… Пока нас везли сюда она сильно заболела. Потом нас высадили где-то тут, в Сибири, и она велела мне идти искать людей. Сама она уже не могла идти.       Дети переглянулись и снова спросили:       — А папа?       — Застрелили. — коротко ответил Бруно. Теперь он надеялся, что во время освобождения Освенцима его отца на самом деле застрелили. Потому что ему не хотелось снова видеть его. — Извините, я не могу… — он опустил голову на колени, пытаясь вспомнить о том, что за легенду придумал себе.       Дети тихо отошли в сторонку, словно стыдились своих вопросов. Бруно же, как только вернулся Шмуэль, быстро скрылся в ванной. Мылись стоя, каждый в своём тазу. Одежду сразу сбрасывали в ванну и полоскали в мыльной воде. Это самое мыло давали местные. Несколько мочалок, как говорила Ноа, принесли с собой семьи Бланк, Хавер и Лейзерман ещё в тридцать восьмом. О большем едва ли можно было мечтать. Что-то принадлежало ещё некой Эльзе, которая помогала Паулю, и ему самому. Одежду после стирки отжимали от воды и снова надевали на себя…       Наконец Бруно смог вернуться к чтению. Пауль зажёг «светильник», чтобы люди могли спокойно ходить по Руинам, и это помогало читать. Книга не очень завлекала, но больше заняться было особо нечем.       — Что будешь делать теперь? — Шмуэль уже засыпал, положив голову на плечо Бруно.       — Не знаю… — тот дочитал главу и закрыл книгу, стараясь запомнить страницу, на которой остановился. — Главное, чтобы новенькие не узнали про фамилию…       — А ты попробуй сделать, как Пауль и эти «Стражи». — вспомнил Шмуэль, — Придумай другую.       — Другую? — Бруно посмотрел на него. Что-то за печкой бросилось в глаза и он посмотрел туда. В углу была свалена в кучу лагерная роба, ставшая здесь ненужной.       — Ну да. Можешь даже по смыслу подобрать, какая подойдёт… — Шмуэль сполз по стене на пол. — Спокойной ночи…       — Спокойной ночи… — Бруно вздохнул и лёг на спину. Многие тоже лежали, пытаясь уснуть, кто-то уже спал.       Печь натопили посильнее, чтобы хватило до утра. Бруно поднял голову и снова увидел, как Пауль сидит на лестнице. Он осторожно потряс Шмуэля за плечо, чтобы тот ничего не пропустил.       — Я, кажется, нашёл агента Алексеева. — Пауль снова возился с голубым блокнотом.       — Где? Когда? — страницы засветились и голос, похоже, шёл прямо с них.       — Сегодня. Он в Красной Армии. Сегодня освобождали Освенцим, я направился туда, чтобы помогать людям, как обычно, и пока пытался смешаться с охраной, услышал русских. Пришлось срочно менять маскировку с чёрного на белый. Алексеев был среди солдат. Потом остался, чтобы руководить эвакуацией.       — Ясно. Продолжайте делать своё дело, агент Фенцель. Алексеев доложил, что видел сегодня. О вас ни слова. Возможно, просто не заметил или не узнал.       — Жаль… — Пауль вдруг погрустнел.       — Соберитесь! Дружба дружбой, а у вас с ним серьёзные миссии. Может вы ещё увидите его. Отбой! — свет погас, голос смолк, а блокнот закрылся сам собой и исчез.       — Ага… — Пауль поднялся, отчего Бруно и Шмуэлю пришлось пригнуться. Он осмотрел Руины набросил на плечи плащ с капюшоном и скрылся на улице.       — Значит они связаны… — негромко сказал Бруно, прежде чем уснуть. И во сне он вдруг увидел семью, впервые за долгое время.       Он увидел тихий берлинский парк, где они гуляли с семьёй. Там они расстелили покрывало, устроили пикник. Бруно словно чувствовал запах парка, вкус тех бутербродов, что они ели. Мама налила ему сока. Гретель ловила бабочек, ещё не сменившая кукол на плакаты. Бабушка разговаривала о чём-то с мамой. Дедушка наблюдал за играющей Гретель. А он — Бруно — просто сидел и пил сок, словно был не в силах двигаться. Но вместе с Гретель бегал мальчик, который был очень похож на самого Бруно года так в четыре…       Сон внезапно сменился на тёмную комнату с единственным зеркалом, в котором виднелся силуэт в отцовской чёрной форме. «Ты мой сын, Бруно. Теперь ты знаешь, и ты будешь носить в себе это вечно.» — раздался из зеркала голос отца.       — Дети не должны отвечать за своих отцов… — проплыла в воздухе фраза Давида.       — Никогда! — он ударил кулаком по зеркалу, и оно рассыпалось в пыль, которая превратилась в крошечных бабочек. С исчезновением зеркала растаяла и комната, вокруг стало светло, а остатки зеркала собрались в силуэт бабушки.       — Я знаю, ты хочешь много всего спросить, — начала она на немецком, — Но у меня мало времени. Однажды ты узнаешь всю правду о том, что произошло со мной, а сейчас мне нужно тебе кое-что сказать.       Силуэт бабушки улыбнулся, словно она стояла сейчас перед ним, живая и здоровая.       — Ты всё ещё любишь сказки? Я расскажу тебе одну — последнюю. — она поправила причёску и силуэт изменился, помещая её в кресло. В руках у неё появилась книга сказок, а на обложке были нарисованы два мальчика, держащихся за руки через разделяющий их забор.       — Жил-был на свете один маленький мальчик, который очень любил исследовать мир. Только жил он в семье, где его учили тому, что самое важное в мире — выполнять приказы от того, кто главнее. Но однажды ноги привели его к высокому забору, за которым он встретил точно такого же мальчика. И тогда он понял, что самое важное в мире — это слушать то, что твердит тебе твоё сердце, покуда оно совсем не очерствело.       — А что было дальше? — спросил Бруно, как когда-то в детстве.       — А дальше мальчик выбрал свою дорогу. Он решил быть добрым, решил слушать сердце, а не приказы. И хотя он не смог изменить мир своей добротой, он изменился сам. А этого уже достаточно. Помни: важно оставаться добрым человеком, когда вокруг творится зло…       Бруно проснулся довольно рано. Сон словно растворился вместе с силуэтом бабушки, читающей свою последнюю сказку. «Добрый человек?» — подумал Бруно. И тут всё стало на свои места.       — Фридман! — вдруг сказал он, поднимаясь с пола.       — Что? Кто это? — спросил его Шмуэль. И Бруно уже знал, как ему на это ответить.       — Это я. — твёрдо сказал он, — Это моя фамилия…