Солдат с лиловыми глазами

      С тех пор прошло ещё несколько дней. Уже начинался май. По радио диктор объявлял праздник — День весны и труда.       — С величайшей радостью и огромным воодушевлением советский народ встретил первомайский приказ Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина. С исключительным подъёмом проходят митинги и собрания рабочих, колхозников и советской интеллигенции, участники которых шлют слова любви и приветствия товарищу Сталину и Красной Армии.       Далее он рассказывал о важных людях из городов СССР. Они говорили о разных вещах — о войне, о празднике и, самое главное, о том, что Красная Армия вошла в Рейхстаг. Всё уже было понятно.       На следующий день передали, что видели солдаты возле Рейхстага. Все слушали предельно внимательно, ожидая скорого конца.       — ...сегодня, 2 мая, полностью овладели столицей Германии городом Берлин.       Люди молча заулыбались — этой новости ждали уже давно. Но вдруг сводка словно стала громче, разрезая воздух и разносясь, казалось, на километры. Диктор, чеканя каждое слово своим железным голосом объявил о том, что Давид как-то назвал "хорошими новостями"...       — Фриче при опросе показал, что Гитлер, Геббельс и вновь назначенный начальник Генерального штаба генерал пехоты Кребс покончили жизнь самоубийством.       Бруно почувствовал, как внутри всё потяжелело. В такой исход просто не верилось. Неужели человек, который всю жизнь Бруно руководил страной оказался таким трусом, что даже сам лишил себя жизни? Он попытался промотать время войны. Все дни и года до этого момента неслись с огромной скоростью, а здесь... Словно разбилось то зеркало, которое видел во сне Бруно. Разбилось, а из осколков стекла родились бабочки, сложившие фигуру его бабушки...       — Наши солдаты сообщают, что 1-го мая, в час дня по берлинскому времени, наблюдали, как на крышу Рейхстага, поднялся Кёниг-Хенкер. — в СССР давно ходили слухи, что Дитрих носит двойную фамилию, потому что все его организации носили фамилию Хенкер, а дочери — Кёниг.       — Он выбрался под наше красное знамя, вышел на край, повернулся спиной и, когда наши солдаты попытались догнать его, спрыгнул вниз.       И вдруг в этой толпе людей стало словно легче дышать. Наконец всё было кончено. Но...       — Тем не менее, было известно, что после этого он, очевидно, поднялся с земли и скрылся в неизвестном направлении.       — Скоро и за ним придут! — маленький Аврум показал кулак невидимому отсюда врагу.       — Конечно придут. — Зоя погладила его по голове.       И из всех людей только Пауль повторил недавнюю фразу Израиля: "Наконец-то хорошие новости"...       — Овладев столицей Германии Берлином, доблестная Красная Армия одержала блестящую победу и навеки прославила свои боевые знамёна...       Сегодня дети с особой радостью играли на улице. А хорошую новость принесли даже на кладбище, положив на могилы детей записки с главной мыслью — Гитлер мёртв. Но вот тётушка Пелагея сказала одну вещь:       — Вы слышали, что сделал Хенкер? — напомнила она, — Поднял шум и скрылся чёрт знает где. Может и эти двое тоже?       Несмотря на все сомнения Израиль, которого отпускали из больницы на несколько часов, весь тот день повторял:       — Завтра будет рассвет... Завтра будет рассвет... Завтра будет рассвет...       Он сидел на возле стены, обняв колени, со стеклянными глазами. Он не плакал, просто находился в каком-то трансе.       — Что с ним? — Мартин осторожно присел рядом и положил руку ему на плечо. Давид мгновенно замер и посмотрел на него.       — За пределами красных полосок на карте, бьётся что-то тихое, что-то живое. Что-то выглядит слишком ярко на фоне общей черноты. Что-то похоже на свет в конце туннеля. Что-то выглядит слишком чистым на фоне грязи, слишком новым на фоне старого. Что-то идёт. Что-то уже здесь. Что-то живёт в наших сердцах. Что-то рвётся наружу... Но ещё слишком рано. Земля поднимает гул. Земля приветствует их. Земля встречает что-то. Земля идет с ним за руку. Земля встречает Новую Весну. Земля встречает его. Земля рада ему. Земля приветствует его. И Новая Весна встречает поистине доброе утро. Счасливое утро. Скорое утро. Птицы выбираются на солнце с зелёными ветками в клювах, приветствуя счастливый май. Он идёт сюда. Он скоро будет здесь. Он рвется наружу. Он грохочет, как сердце. Люди выбираются из укрытий, приветствуя красное солнце на крыше обители зла. В обители двери грохочут по коридорам. В обители выбиты окна и изрисованы стены. В обители теперь пусто. Вытрите слезы, последние семиты, — мы пережили и это...       — Что это? — Бруно посмотрел на Соломона, который внимательно записывал все, что говорил Израиль.       — Это пророчество... — тихо сказал Хаим, опускаясь возле Давида и глядя пальцами его ладони.       — Сейчас он проходит через так называемый "Синдром наконец-то". Ему нужно настроиться на мирный лад. — ответил Азриэль.       — Я отнесу его в больницу. — Пауль погладил его по голове и поднял на руки.       Прошло несколько дней. Израиль не возвращался в Руины, что объясняли опять же лечением. Только сейчас никто не боялся — Азриэль объяснил, что Давиду нужно просто отдохнуть и с ним ничего не случится.       Бруно сидел на земле, связывая между собой первые лесные цветы. Так его учила Дора, которая теперь сидела рядом и тихо напевала песню на немецком, которую в свою очередь услышала от Мартина, а ему эту песню пела мама.       — Надо же... — Бруно вдруг задумался об этом, поднимая готовый венок.       — У тебя уже неплохо получается. — она указала пальцем на его работу.       — Спасибо. — Бруно улыбнулся. Дора наконец оживала и это радовало. По вечерам им стало нравиться сидеть на улице.       К ним подошёл Шмуэль и Бруно надел на него этот венок. Тот усмехнулся и сел рядом с ними.       — Скоро всё кончится. — сказал он и взял в руки цветок, лежащий на земле.       Последние месяцы дети в Руины не прибывали. Только как-то Пауль вызвал к себе Фридриха, чтобы поговорить.       — Фриц, друг мой... — он вдруг замолчал. — Детей я привёл, сейчас покажу место. Но Линда...       — Что с ней?! — вскрикнул Фридрих. Он иногда говорил, что Линда — сорока с пыльцой в голове и полная дура, но, похоже, всё-таки волновался за неё.       — Линда спустилась в подземки, чтобы спрятаться. Эти подземки затопили по воле Адольфа-самоубийцы, и она там утопла... Дети тогда были в другом месте, им просто повезло...       Фридрих вдруг замолчал. Бруно видел в окно, как он застыл, как остекленели его глаза. Его руки дрогнули, он скрипнул зубами и попытался выдавить из себя слова.       — Я... Линда... Уф... — он сгорбился и сел на землю. — Похоже, эти уроды забирают не только "врагов", но и своих же, фашистов...       Пауль сел рядом с ним и вздохнул. Он пытался что-то ему говорить, но эти слова не доходили до Бруно — он спрыгнул с кровати, на которой стоял и пошёл на улицу. Там, возле костра его уже ждали.       — Где ты был? — Шмуэль протянул ему тарелку с кашей.       — Да так... — Бруно опустился рядом с ним и вздохнул. Спать в палатках было рискованно — ночи вдруг стали прохладными, поэтому к отбою пришлось вернуться в Убежище.       Ночью Бруно не мог уснуть. Он решил снова заглянуть в кабинет Пауля, не забыв позвать с собой Шмуэля.       Но добрый волшебник в этот момент сидел за столом, что-то записывая в книгу. Мальчики сели на пол за дверью.       — Мне нужно к Гансу... — тихо шепнул Пауль и из-под двери донёсся розовый свет, который вскоре погас.       Бруно осторожно заглянул в кабинет. На столе лежал открытый дневник, светившийся в темноте. Они подошли к столу. На странице была только одна запись: "5 мая. 1945 год. Я даже не знаю, чего думать. Хотя нет, знаю. Знаю, что в итоге оказался прав. Они — сволочи. Наконец режим Дитриха мёртв, но он утащил с собой целую кучу людей. Среди них — и немцы. Сегодня едва нашёл силы сказать Фридриху о гибели его жены. Думаю, Исраэль прав. Скоро всё завершится... Я так устал. Местные жители говорят, что Серж сейчас на фронте. Буду ждать, когда вернётся — его дом здесь. Встречу на перроне... Сейчас нужно навестить Ганса. Он удрал из Освенцима ещё до прихода Советов — вместе со мной."       На этом заметка обрывается, Бруно пожал плечами и они со Шмуэлем вышли из кабинета. Пришлось всё-таки попытаться уснуть...       Однажды вечером репродуктор вдруг заговорил. Обычно он оповещал о том, что на фронтах что-то изменилось, но сейчас это был другой случай. Диктор явно намекал на то, чтобы люди ждали чего-то. Но чего?       Это было странно. Но Пауль позволил им не ложиться спать и даже вывел их на улицу с одним лишь приказом: не отходить далеко. Фридрих тоже крутился здесь. А рядом стоял незнакомый мужчина, переодетый в одежду, которая явно была ему маловата. Он стоял опустив голову, но Фридрих и Пауль явно знали его.       — Что хочет сказать диктор? — Шмуэль поднял глаза на репродуктор, а потом и вовсе сел возле него. Несколько часов тянулись дольше, чем несколько дней и даже лет...       Наконец в репродукторе раздался голос, почти срывающийся на крик:       — Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена!       Люди застыли, словно не веря этим словам. Многие всё ещё стекались к площади, чтобы услышать репродуктор. Вскоре диктор заговорил снова:       — 8 мая 1945 года в Берлине представителями германского командования подписан Акт о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил. Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против фашистских захватчиков, победоносно завершена! Германия полностью разгромлена!       И тут толпа взорвалась невиданной до этого радостью. Люди бросились обнимать друг друга. Кто-то плакал, вытирая слёзы чем придётся, кто-то просто позволял им течь. Израиль сидел на руках Пауля что-то тихо ему шептал, а потом...       — Ура!!! — это был самый долгий его крик за всё время. И это принесло облегчение каждому из жителей Руин — значит Израиль наконец-то здоров.       Его принесли в Руины и усадили на кровать. Они все тут же легли спать, широко улыбаясь. Эта ночь прошла у них спокойно, без кошмаров, и всем им приснилось одно и то же.       Это были знакомые до боли Руины, освещённые розовым светом. К ним зашёл какой-то волшебник, который подарил им игрушки, книжки и сладости. Они играли друг с другом, бегали по улице и больше не слышали гром репродуктора. Издалека летели добрые песни. И та, которая играла недавно на радио — Ехал я из Берлина...       Проснулись через пару часов. Пауль стоял на пороге рядом с человеком, которого они видели ночью.       — Пора вам рассказать. — начал он, а человек рядом поднял голову, — Это Ганс.       — Герр Мюнх. Тот самый Ганс. — представился он.       Авраам вскочил, подбежал к нему и обнял. Ганс слегка улыбнулся ему. Израиль посмотрел на него — мужчина уже не был одет в гражданское. Он был в форме. Чёрной эсесовской форме. Но Давид встал и подошёл к нему, почти без страха.       — Спасибо. — тихо сказал он, — Спасибо...       Израиль всё ещё иногда зависал, повторяя фразы вроде "Больше не будут убивать", "Мы живы" или простого "Спасибо". Ганс улыбнулся ему, стягивая фуражку. Давид же тихо продолжил говорить:       — Евреи помнят. Всегда помнят тех, кто помогал. Никто и ничто не будет нами забыто. Обещаю...