Солдат с лиловыми глазами

      Пауля в тот день с ними не было — он был чем-то активно занят. Он был очень взволнован, постоянно ходил кругами по Руинам и смотрел на свои часы. Он явно чего-то ждал.       На следующий день он ушёл рано и очень быстро. Сказал, что сходит на вокзал. Фридрих отказался выходить из комнаты Пауля и проводил там всё время, а Ганс... Ганс просто исчез, также внезапно, как и появился. Только два человека знали правду — Авраам и Израиль. Но первый отказывался говорить, а второй и вовсе спал на кровати.       Сегодня было прохладно, на улице то и дело шёл дождь. На улицу выйти было нельзя, особенно вести туда Израиля. Печку топили, чтобы варить обед, и на лицо ему положили влажную тряпку — он с трудом мог дышать в душном помещении.       Бруно сидел рядом с ним, гладил руку. Он уже совсем привык к нему, к ним всем. К каждому из этих людей. А Шмуэль? Шмуэль уже был ему, как родной брат, которого у него никогда не было...       На улице снова разразился дождь. Люди открыли окно и продолжили заниматься своими делами. Бруно прилёг рядом со Шмуэлем. Последние дни было особо насыщены на эмоции.       — Заходите, я сейчас вернусь! — раздался вдруг голос Пауля.       Дверь в Руины открылась и на пороге показался совсем незнакомый мужчина. В советской форме, седой, небритый, с повязкой на глазу и криво надетой фуражкой. Выглядел он уставшим и держался за косяк. Вид у него был изрядно замученный, но непобежденный.       — Дядя заходите! — Рада вскочила на ноги.       — Заходите к нам, у нас тут тепло. — подхватила Зоя.       Солдат оглядел комнату, кивнул кому-то за дверью и зашёл внутрь. За ним в Руины спустились дети. Бруно точно насчитал двадцать — все из них были с флагами на лицах. А две девочки и вовсе были соединены в середине тела.       Дети выглядели потрясёнными, испуганно озирались по сторонам. Бруно улыбнулся — когда-то он и сам так спустился сюда. Он боялся детей, боялся нового места. С тех пор он не раз видел подобную картину со стороны.       — Расскажите, как вы с ним познакомились? — попросил солдат и дети наперебой стали рассказывать ему о том, как им помогал Пауль и остальные Стражи.       Один из прибывших мальчиков стоял в стороне, опустив голову. Из его рта текло, а в руках он держал окровавленный платок. Несколько маленьких детей прижимались друг к другу. Только одна девочка, та что была постарше, с огненно-рыжими волосами, вела себя смелее. Она осматривала Руины большими глазами, но не отходила от ещё одного мальчика. Он, похоже, был среди них старшим — выглядел смелее и сжимал кулаки, готовясь к худшему.       И вот, этот мальчик осторожно подошёл к кровати Израиля. Он боязливо облокотился на край и вытянулся, пытаясь разглядеть его. Те, кто это заметил, вдруг подскочили к кровати. Мальчик не пытался ему навредить, просто изучал взглядом бледные пальцы и пытался рассмотреть его лицо.       Отдельно держались ещё пять детей, включая тех странных сросшихся девочек. Или девочку — с двумя головами и четырьмя руками. Эти дети были особо замкнуты, а девочка пыталась спрятаться среди толпы.       Бруно кивнул сидевшей рядом Арине и они подошли к ней.       — Эй, не бойся! — Арина присела рядом с ней, — Тебя никто обидит.       — Да? — хором спросили обе головы. — А что это вообще за место?       — Мы зовём его Руины. — ответил Бруно. Девочки выглядели слишком странно, чтобы это можно было просто принять.       — Это ваш дом? — снова хором спросили обе головы.       — Теперь да. — сказал Бруно. Он уже искренне считал Руины своим родным домом и не желал ничего другого. Но он понимал, что скоро придётся переехать.       — Меня зовут Арина. — та протянула им руку и девочки поочереди её пожали.       — Меня зовут Бруно, а вас как? — он тоже протянул им руку.       — Мы Мона и Басида. — ответила одна голова.       — Но мы не знаем, кто из нас кто. Если зовут одну мы всё равно приходим обе. — добавила вторая.       — Поэтому папа зовёт нас Мона-Басида. — снова закончила первая.       — Давайте левую будут звать Моной, а правую — Басидой? — предложила Арина. Девочки согласились и даже улыбнулись.       Бруно обернулся на Израиля. Мальчик, который смотрел на него, всё также стоял возле кровати и словно говорил с Давидом.       Дверь снова открылась. С улицы раздались звуки и запах дождя. Приятный и даже тёплый. Все тут же повернулись в сторону двери.       — Заходи, не бойся! — сказал Пауль, пропуская в Руины девочку. И Бруно она показалась знакомой. Как и остальным немцам.       Это была девочка, со "старым флагом Германии", как говорили старшие, на лице. С заплетенными в небрежные косы волосами. В традиционном немецком платье, ныне грязном и изношенном.       Её имя было известно всем в Германии — Кайли. Принцесса немецкого престола, как её называла пропаганда — слово, услышанное Бруно от Ганса. И она находилась здесь, в Сибири.       Кайли зашла спокойно, осторожно. На ней не было обуви, а чулки были грязными и порванными. Она выглядела отстранённо и болезненно, её губы дрожали, взгляд был направлен в пол.       Её вид вдруг напомнил Бруно тех кукол, которых Гретель выбросила — такие же грязные и печальные...       — Принцесса? — хором воскликнули немцы и Кайли вдруг закрыла руками лицо и дёрнула себя за волосы.       — Заткнитесь! — крикнула она, заставив их мгновенно замолчать.       Кайли случайно бросила взгляд на кровать. Сначала словно не обратив внимания. Потом её глаза расширились и она повернула голову изучая Израиля. Лицо её мигом переменилось, она подошла к кровати и села рядом с ним. Давид тихо сопел во сне. Спать на спине он не любил и всё время вертелся в кровати.       — Прости меня... — она взяла его за руку, осторожно поглаживая тонкие пальцы. — Если бы не я...       — Ты не виновата... — Израиль стянул с лица бинт и приподнял голову.       — Из... Израиль? — Кайли держала его ладонь двумя руками.       — Дышать сложно, когда печку топят... Поэтому вот. — он поднял уже просохший бинт и убрал его в сторону. — Если напугал, прости...       — Почему ты остался? Почему не убежал со мной? Почему, Израиль? — Кайли вытерла слёзы, размазывая грязь по лицу. Бруно показалось, что именно так сейчас выглядит вся страна, после войны.       — Я не мог. — спокойно ответил он и сел на кровати. — Если бы я ушёл, я бы предал сам себя. Предал свой народ. Они бы расстреляли каждого десятого из-за меня... Я не хотел для своих детей такой судьбы... Ты хорошая, я вспоминал о тебе каждую ночь, каждый раз, когда было плохо...       — Д... детей? — она подняла голову.       — Я же Эрэц-Исраэль. — Давид улыбнулся и свесил ноги с кровати.       Бруно и Шмуэль посмотрели друг на друга и засмеялись — воплощения сейчас были так похожи на них.       — Помнишь нашу первую встречу? — спросил Бруно.       — И никогда не забывал... — улыбнулся Шмуэль.       Бруно закрыл глаза, вспоминая того мальчика, которого однажды увидел за колючей проволокой. А когда он снова посмотрел на Шмуэля снова понял, как он изменился за прошедший год...       — Отлегло? — осторожно спросил Пауль Израиля. Тот кивнул.       — Да, спасибо.       — В общем так! — снова раздался голос солдата, немного хриплый, но достаточно мягкий. — Здесь их оставлять нельзя! Я решил: нужно пока поселиться в доме товарища Свободина. Думаю, он не будет против... Хотя, нет, будет. Лучше в мой дом... — распорядился он. Бруно, услышав новую фамилию, тут же вышел из раздумий.       — Кто такой Свободин? — спросил он у ближайшего русского ребёнка.       — Это сам СССР, в котором мы находимся. — ответила тётя Нина.       Пауль предложил отложить переселение до окончания дождя. Спорить никто не стал — промокать не хотелось. К тому же можно было узнать новых людей получше.       — Что с тобой случилось? — спросил Бруно у Кайли, пока та пыталась развязать косы и распутать волосы.       Бывшая принцесса закрыла глаза, словно вспоминая о чём-то. Потом она вдруг нахмурилась.       — Ублюдок бросил нас с сестрой в подвал. — процедила она, — Я была больна, она плакала из-за этого. Он посчитал, что мы обе слабохарактерные. В подвале не было еды, воды, Сандра боялась темноты, но ему было просто плевать... Я слышала, как он орал на кого-то наверху. Сандра, когда услышала русских, попыталась из последних сил выбить дверь — мы тогда уже третий день там сидели. Она смогла открыть дверь, взяла меня на руки и вынесла из подвала. Наверху нас с ней заметили и меня забрали в русский самолёт, а её — в американский, потому что места не было...       — Кто вас запер? — в ужасе спросил Мартин.       — Мой отец... Дитрих Кёниг. — Кайли скрипнула зубами. Ей тут же зажали рот.       — Тише! — попросила Ирма, — Не говори о Рейхе здесь! Навлечёшь беду!       Бруно кивнул и Кайли снова стала распутывать волосы. То, что её отцом был Дитрих — воплощение "Фашистской Германии" — знали все.       Только вид её сейчас не позволял сказать это так однозначно. Пытаясь вытащить из косичек красные и чёрные ленты она практически вырывала их из спутанных волос. Из её платья торчали нитки, местами были явные дыры с обугленными краями. На белом воротнике виднелось тёмное пятно и кривой шрам на губе явно намекал на его происхождение.       Очевидно, это было не просто время. Кайли сидела, сильно сжавшись, прижимаясь к стене и стараясь закрыть одеждой столько кожи, сколько могла. Она дрожала и, достав наконец одну из лент, тут же выбросила её на пол.       — Что с тобой случилось? — тихо спросил Израиль, спускаясь с кровати на пол.       Кайли втянула носом воздух, смотря на то, как к ней подошли ещё несколько немцев. Она изучила их глазами и заметила подходящего мальчика — старшего из всех прибывших.       — Некоторые воспоминания лучше забыть. — она отвернулась.       — Всё хорошо, здесь безопасно. — попытался успокоить её Бруно.       Давид в свою очередь выглядел взволнованно и изучал немецкое платье. На одежде кое-где были блеклые участки, иногда окружающие дыру. Странные тёмные пятна тоже были везде — даже на ступнях чулков.       — А если бы ты меня убил, папа..? — вдруг прошептала Кайли, — Если бы я покончила с собой из-за всего этого...       — Кай... — Давид осторожно положил руку ей на плечо. Бывшая принцесса тут же стиснула зубы.       — Не надо, Давидхен... — она отстранила его руку.       — Что с тобой случилось? — повторил вопрос Израиль и сел рядом с ней. — Я же вижу вот это.       Кайли подобрала юбку, отчего стало видно синяки и ссадины на её коленях. Давид внимательно на них посмотрел, потом велел ей замереть и осторожно достал из одной раны небольшой кусок стекла.       — Может он поставил... А может окно от взрыва разбилось и попало... — Германия снова опустила юбку. Бруно успел заметить, что под одним из чулком красовался желто-фиолетовый синяк.       — А это от чего? — осторожно спросил он, указывая в то место.       Кайли снова подняла юбку и посмотрела на пятно. Потом подтянула чулок и вздохнула.       — Лупил туда, где не будет видно... — она опустила голову и прислонилась к кровати.       — Сильно? — с тревогой спросил Мартин.       Кайли на это лишь кивнула, смотря на свои руки.       — Что за изверг будет издеваться над родной дочерью? — Давид взял свой бинт, смочил его под дождём и стал протирать грязь с её лица.       — Я ошибалась, пытаясь его оправдать перед тобой... — Кайли подняла взгляд, — Он н-не человек... Он зверь.       Бруно внимательно изучал её глазами. Глаза "дочери Рейха" бегали по Руинам, цепляясь за детей, подолгу замирая на тех, чьи травмы были особенно заметны.       — Дети не должны отвечать за своих отцов... — тихо повторил Давид, снова забираясь на кровать. Кайли улыбнулась.       Наконец в окно ударил луч солнца и люди стали выходить. Пауль собрал их на улице перед Руинами и велел идти за солдатом. Сам он шёл рядом с группой, чтобы они не боялись.