Солдат с лиловыми глазами

      Однажды Бруно заметил, что дядя Серёжа снова куда-то собирается, надевая свою форму. Пауль тоже был взволнован и спешно раздавал указания.       — Мы с Сержеем сейчас направимся в Москву. Справитесь сами?       — Конечно... — баба Зина выглянула с кухни. Пару дней назад в Руинах кончился ремонт и теперь кухня выглядела немного иначе. Вход расширили, добавили больше оборудования и стол, с которого детям выдавали еду.       Пауль кивнул и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебил голос дяди Серёжи.       — Павлуша, давай быстрее со своими спасенными! Опоздаем, нам двойную взбучку устроят!       — Ты и сам знаешь, какая это ответственность. — процедил Пауль сквозь зубы.       — Ты и сам знаешь, что бывает, если опаздывать, "выпускник инкубатора"! — подхватил Сергей, словно подразнивая его.       Лицо Пауля на секунду перекосило и он выскользнул из дома, таща Сергея за руку.       — Не шалить! — крикнул тот напоследок и закрыл дверь.       Бруно посмотрел на Шмуэля и понял, что тот тоже смотрит на него. За прошедший месяц они успели исследовать почти весь особняк... Кроме комнаты самого Сергея. Ходить туда обычно запрещалось, но Пауль никого не поставил на стражу, поэтому наконец у них появилась такая возможность.       За окном Пауль что-то говорил Сергею, дергая того за воротник. Он был выше солдата и, похоже, явно старше. Даже не смотря на то, что Сергей был уже седым и с бородой, а Пауль выглядел очень молодым.       Наконец они закончили и скрылись за поворотом. Бруно позвал Моше и Аарона, которые сидели в комнате. Большую кровать заменили на две двухэтажные. Так было немного удобнее особенно, с учётом того, что этот жуткий шкафчик всё-таки убрали.       — Как насчёт ещё одного исследования? — предложил Бруно.       — Что ты опять задумал, Фридман? — Аарон отложил книгу, а вот Моше подскочил буквально сразу.       — На абордаж! — он спрыгнул с кровати и выскочил из комнаты. Аарон остался читать. В последнее время он стал каким-то отстраненным.       Поэтому в кабинет Сергея осторожно пробрались всего трое — Бруно, Шмуэль и Моше.       В комнате стояла кровать, застеленная по-солдатски ровно, тумба рядом с ней, шкаф и за шкафом слот со стулом. Над столом висела полка со старыми книгами, а на столе лежал такой же дневник, как у Пауля в его кабинете в Руинах.       Бруно подошёл к нему и открыл первую страницу. "Сентябрь. 860 год. А шут его знает, какой сейчас день. Знаю год и месяц, потому что Колен сказал. А вот день нет. Ну и лады. Кратко по миссии: скоро там, куда меня пошлют, должно образоваться государство. Я должен следить за воплощением и стать ему другом." "Сегодня я проснулся раньше, чем обычно. Очень волнуюсь. Сегодня я оделся не в то, что я ношу каждый день, а в одежду, которую мне подогнал Колен. Он скоро пришёл, забрал меня и подвёл к окну. Я надел на руки перчатки, которые закроют клеймо Корпорации и мне наконец дали зонт, который поможет мне спуститься на Землю. Надеюсь, Миралин тоже сможет отправиться вниз."       Бруно перевернул страницу и Шмуэль тут же ткнул пальцем в одну из заметок. "18 число. Сентябрь. 860 год. Все ещё скучаю по Его Инкубаторскому Величеству. Павлуша отправился на миссию сотни лет назад, а я все никак не могу о нем забыть. Что если я его больше не увижу? Я ведь так и не успел с ним нормально попрощаться..."       — Он же называет Пауля Павлушей... — сказал он.       — Я говорил, что они связаны! — Бруно подпрыгнул, — Только вот... Кто они такие?       — И почему Пауль "Инкубаторское Величество"? — спросил Моше.       Но читать дневник дальше они не решили. Сергей писал о какой-то девочке по имени Ярослава, с которой он дружил. Бруно закрыл дневник и они решили уйти.       Выйдя из кабинета Бруно тут же столкнулся с Ваней. Он смог увидеть, что на его щеке есть небольшой шрам.       — Извини... — хором сказали они. Ваня встал и помог Бруно подняться.       — Спасибо... Что у тебя тут? — он указал на шрам.       — А, это... — Россия махнул рукой, — Батя ездил в Брест накануне войны. С ним я, Тоха и Даша. Потом нас пытались спешно отвезти в Москву, но мы разминулись. Я пристал к армии, стал сыном полка, Даша — к партизанам, а Украина попался в плен. Его пытали там, чтобы он с ними был. Потом его повстанцы выкрали и он с ними немного находился. Когда их наши разбили, его казаки запорожские забрали и сделали своим атаманом... — тут Ваня осекся, — Ха, извини, я заболтался. Пока меня к папе не отправили, я был с партизанами и один день мне осколком гранаты по лицу щёлкнуло. Срезало кусок щеки, но в целом терпимо. Потом повязку долго носил. Хорошо хоть рану сразу прижгло и кровью не истёк.       Бруно попытался обработать всю эту информацию в голове и Россия заметил его непонимание.       — А, ты потом все поймёшь! — он попрощался и скрылся в ванной комнате.       — Пойдём гулять? — спросил Шмуэль.       — Да, давай. — Бруно слегка вздрогнул от неожиданности.       На улице, под деревом, сидели Давид и Кайли. Девочка внимательно рассматривала цепочку на его шее. Израиль что-то ей рассказывал и одна фраза очень привлекла внимание Бруно — он тут же обернулся в их сторону.       — Ты очень похожа на Геню... — Давид обнял колени. — Перед смертью он попросил меня передать тебе одну вещь.       — Точно мне? — Кайли засомневалась. Она штопала свои чулки, но здесь снова отвлеклась.       Бруно легонько толкнул Шмуэля в плечо и они подошли к воплощениям.       — Я знаю, что он говорил о тебе. — Давид улыбнулся ей.       — Кто "он"? — Бруно сел рядом с ними. Шмуэль предпочёл держаться около Израиля.       — Геня... — тихо сказал тот. — Ты знаешь, кто это?       Бруно мотнул головой.       — Это воплощение германцев. Генрих... — Давид вздохнул, — Я помню его, как будто видел его ещё вчера.       — Что с ним стало? — Кайли вдруг стало настолько интересно, что она отложила свое шитье.       — Он умер, когда римляне пришли... — Израиль сунул руку запазуху и что-то оттуда достал. — Когда мы встретились с ним в последний раз, он уже был при смерти и пришел прощаться. Тогда он снял с себя Сердце и отдал мне... — Давид снова шумно вздохнул и повернулся к Кайли.       Он долго смотрел на неё, словно изучая. Потом наконец заговорил.       — Геня сказал мне: "Моё время утекает слишком быстро. Ты, Ветер, будешь плакать, я знаю, но не проститься я не мог. Я ещё вернусь... А пока... Возьми себе моё сердце и отдай его достойной — это и буду я. Ты все поймёшь. Оно даст тебе знак, когда встретит ее. Но, пока оно не нашло меня, оно будет оберегать тебя... И еще одну вещь хочу сказать тебе... Прости... Если найдёшь в себе силы, не держи зла на моих детей... И на меня..."       Израиль замолчал, осторожно приоткрывая ладони, в которых бережно держал длинный кожаный шнурок с металлическими дубовыми листьями в центре.       — Смотри. — Давид поднёс шнурок к Кайли и листья вдруг засветились. — Сердце чувствует своего носителя. — он поднял на неё глаза, — Возьми. Теперь ты — мать своего народа...       Кайли с трепетом взяла шнурок и Давид помог ей повязать его на шею. Откуда-то зазвучала приятная музыка, листья мерцали ей в такт. Потом все утихло и шнурок с листьями вплотную прижался к её телу.       — Сердце приняло тебя... Он всегда был рядом... — Давид опустил голову, — Он возродится в тебе...       Бруно смотрел то на Израиля, то на Германию, пытаясь обработать эту информацию в голове.       В этот момент в воздухе появился едва заметный силуэт мальчика. Он был чуть выше Бруно и, с каждой секундой его очертания было видно все лучше и лучше.       Это был высокий мальчик, примерно одного возраста с Бруно. Он был в длинной, свободной рубашке, подтянутой кожаным поясом, и больше похожей на кусок мешка, в котором Фридрих носил продукты. Ниже на нем были тёмные штаны из кожи, которые доставали до середины голени, а ниже мальчик был босым. Его волосы были похожи на кочку сухой травы — подходили и буроватый цвет и внешний вид. Сверху их прикрывал венок из дубовых веток и листья все ещё оставались зелёными.       Его неясный контур прояснился открывая чуть больше деталей. На поясе болтался оторванный ремень, которым крепились ножны. Его ноги были до лодыжек покрыты засохшей грязью, слой которой разрезали трещины. Лицо мальчика выглядело ещё детским, но уже приобретало острые черты, а в голубых глазах уже успела появиться некая строгость.       — Генрих? — тихо позвал Давид, разорвав тишину. Призрачный мальчик улыбнулся ему и подошёл поближе, чтобы погладить его до голове.       "Ты злишься на меня, Ветер?"       Голос Генриха звучал негромко, он как будто шёл из самых глубин его тела и был очень мягким и ласковым. Почти как... у Пауля...       — Всё хорошо... — так же тихо ответил Давид, поднявшись с места. Он был одного роста с Генрихом. — Ты-ы н-не виноват...       "Ты очень вырос с нашей последней встречи... Я горжусь тобой, брат..."       Шмуэль, Кайли и Бруно смотрели на эту картину с широко открытыми глазами. Генрих теребил в руках обрывок ножен.       "Как жаль, что солнце больше не греет... Но я рад видеть его спустя столько веков за горизонтом событий..."       — Ты изменился... — Бруно заметил, как у Давида дрожали пальцы. — Что там, за горизонтом?       "Ничто."       Генрих стиснул руку Давида и прижал её к своему лицу.       "Ты чувствуешь меня? Потому что я этого лишён..."       — Очень слабо... — Давид гладил его руки, голос его вдруг дрогнул, — Слабое тепло...       — Давиди... — Кайли осторожно потрогала его за плечо. Генрих тут же оживился и почти подпрыгнул.       "Да! Я чувствую! Я чувствую тебя, Ветер!... Ты нашёл её... Германское сердце бьётся на груди наследницы..."       Кайли осмотрела Генриха и уставилась на него. Потом одной рукой потрогала дубовые листья на своей груди.       "Можно твою руку, брат?"       Генрих посмотрел на Кайли и та взяла Давида за руку.       "Холодные... Холоднее, чем я помню... Что с тобой стало, Вестник Торы?"       Израиль замолчал, осматривая свои ладони. Бруно пересел поближе, чтобы видеть происходящее. В этот момент рядом собрались остальные немцы, похоже, заметив призрак Генриха.       — Я не злюсь... Но... Твои люди... Они нарушили нашу клятву о вечной дружбе... — Давид закрыл глаза и поднял рукав кофты, показывая лагерный номер.       "Они сделали это с тобой и твоими детьми?... Я никогда не думал, что мои крошки способны на подобное..."       Генрих внимательно осмотрел номер Давида, потом поднял глаза на Кайли. Он изучил взглядом кривые шрамы на её коленях, потом снова посмотрел на Израиля.       "Кто использовал силу огня для вреда? Я помню, как моё сердце лечило твои ожоги, Ветер. На теле Наследницы тоже есть следы огня, но слабые. Что с вами случилось?"       — Меня поджигали... — тихо сказал Давид, видимо надеясь, что его услышит только Генрих. Но Бруно все равно различил этот негромкий шёпот.       — Отец бил меня, но никогда не использовал огонь... — Кайли пожала плечами. Лицо Генриха мгновенно переменилось, в его глазах появилось выражение ужаса.       "Фердорбен..."       Голос Генриха дрогнул и он сам вдруг начал трястись.       — Что? — не выдержал Бруно. Призрак повернулся к нему, потом огляделся вокруг. Оглядев каждого немца, он вскрикнул.       "Мои дети! Что! Что с вами случилось?! Во что он превратил вас?!"       Генрих вдруг заплакал и рухнул на землю, дергая свои волосы.       "Почему это случилось?! Почему именно так?! Ветер, брат мой! Дети! Когда! Когда появился Фердорбен?! Скажите, прошу!"       Давид положил руку на плечо Кайли, словно пытаясь так успокоить истерику Генриха.       — Кто такой Фердорбен? Что это значит? — осторожно спросила Ирма.       "Искаженный..."       Генрих посмотрел на них снова, в его глазах блестели слезы. Он весь дрожал, его глаза бегали с одного ребёнка на другого.       — Искаженный? — Мартин вдруг задумался.       "Расскажи им, Ветер"       — Искаженный — это очень сильный демон. Бич любого народа. — начал Давид, — Он выставляет себя нашим наследником, подобием, но это маска. Он извращает нашу мораль, превозносит культуру тех, кого "воплощает". Сначала все выглядит реалистично, его воспринимают, как мессию, а потом... — Израиль сглотнул и его тело вдруг передернуло, словно его ударило током.       "Потом он втирается в доверие, становится популярным и буквально вшивает свою извращенную мораль в мысли народа. Он начинает мешать другие народы с грязью. Он стремится к власти над миром и, если его не остановить, станет настолько сильным, что унистожит всех, кроме своих последователей..."       — А когда люди опомнятся, будет уже поздно... — закончил Давид.       — Странно... — сказала Кайли после долгого молчания. — Это похоже на... моего отца...       Генрих перевёл глаза на неё, долго смотрел, словно в никуда, а потом встал и положил свои руки ей на плечи.       "Ты выбрана моей Наследницей. Отныне ты — заменяешь меня для народа. Прошу, не допускай моей ошибки!"       — Ошибки? — Кайли стиснула свое платье в пальцах.       "Чёртово зеркало. Если найдёшь большое зеркало в дубовой раме с черепами по углам, не вздумай разбивать его!"       — Я видел это зеркало! — вдруг вскрикнул Бруно, вспомнив тот сон с его семьёй и последней сказкой. Описание Генриха походило на зеркало, в котором Бруно видел своего отца.       "Где, мальчик мой?"       — Во сне. Там я в нем видел своего отца вместо себя. Потом я разбил зеркало и оно рассыпалось в пыль. А она потом превратилась в бабочек, которые сложили силуэт моей бабушки.       Генрих задумался и сделал шаг к Бруно.       "В сон зеркало не проникает. Ты видел не его, а лишь нечто подобное. Разбив его, ты, по сути, поклялся, что не станешь похожим на своего отца. А то, что случилось с осколками — твоя истинная натура. Это было не "Кривое зеркало". Это было "Зеркало Лжи". Разбив его, ты уничтожил ложь и пробудил правду."       — Геня! — позвал Давид, — Постой, но как ты вообще...       "Сердце приняло Наследницу, вызволив меня из Ничто. Я не смогу обрести тело, но теперь всегда буду рядом. Ведь связь между сердцами стала сильнее, за счёт вашей дружбы..."       Силуэт Генриха стал становиться все прозрачнее и он, заметив это, сказал:       "Всё, моё время вышло. Ветер, помни, что я всегда рядом. Наследница, позаботься о своём народе. Я обязательно вернусь. До свидания..."       И он исчез, словно его никогда не было...

***

      Спустя несколько дней Сергей и Пауль вернулись. Бруно наблюдал за ними из подвала, куда ходил, чтобы поиграть с Мартином, который поселился вместе с Залевскими. Взрослые и семьи за ушедший месяц перебрались в другие дома, но иногда заходили в гости.       В прихожей грохнули армейские сапоги, но как-то слишком тяжело для Сергея. Бруно слова выглянул из-за лестницы, чтобы понять, кто пришёл.       На пороге стоял очень высокий мужчина в солдатской форме, в фуражке и с повязкой на глазу. Его лицо, окрашенное в красный цвет, выглядело ещё молодо, хотя из-под фуражки выбивались белые волосы.       Мужчина огляделся, показав вышитые серп и молот на повязке. На руке у него был красноватый бинт. Бруно поймал показавшийся ему грозным взгляд и спрятался за лестницу.       — Дети! — крикнул мужчина. — Свободины!       Видимо, кто-то услышал крик, потому что на лестнице раздались быстрые шаги.       — Привет, пап! — Ваня обнял вошедшего мужчину.       — Иван Владимирович, на вас жалоба. — пусть и с усмешкой, но строго сказал тот. — Вы почему национализмом занимаетесь?       — Я больше не буду... — Ваня опустил голову и шаркнул ногой по полу.       — Ладно... Зови народ. — мужчина ещё раз рявкнул на весь дом, — Свободины! Даниловцы!       Через пару минут с лестницы спустились все дети, чьи лица были покрашаны в флаги. Израиль шёл с ними, держась возле Кайли.       — Дядя, Вова, а как там папа? — хором спросили Мона и Басида.       — Папа приедет в конце лета. — улыбнулся мужчина и поднял их на руки. — Собирайте вещи, сейчас поедем ко мне домой.       — Дяденька СССР, а он? — Кайли указала на Израиля.       Мужчина, которого похоже звали СССР, внимательно на него посмотрел на секунду что-то в его глазах поменялось и он вдруг выронил:       — Освенцим..?       Израиль слегка кивнул и прижал к себе игрушку, которую нёс в руках. Лицо страны, кажется, слегка побледнело, и он отвернулся, прикусив губу.       — Как давно ты здесь? — снова спросил СССР.       — Я? С сорок четвёртого... — ответил Давид.       Тут мужчина повернулся, удивлённо смотря на него.       — В смысле с сорок четвёртого? Я тебя в январе в Освециме видел!       Бруно вышел из-за лестницы. То, что Израиль обладает какими-то странными способностями, уже не было секретом ни для кого в особняке.       — Я Народ. — Давид поднял голову. — Мои дети говорят мне, что видели меня там, где меня и вовсе не было...       — Хм... — СССР задумался, — Однажды я слышал о воплощениях народов... Однако никогда не думал, что повтречаю его лично.       Он ещё долго смотрел на Давида, словно изучал его взглядом. Потом Ваня указал на Бруно и СССР перевёл взгляд на него. Но он смотрел не прямо, а куда-то за его спину.       Бруно обернулся. Сзади стояли Мартин, Витольд и прятавшаяся за их спинами Ирма. СССР внимательно на них посмотрел и обратился к Ване.       — Чего ты?       — Папа, а что вот будет с такими, как они? — спросил Ваня.       — С детьми немцев? Ничего страшного. Жить будут спокойно. Дети за отцов не отвечают. — снова эта фраза...       — Ясно... — Ваня отступил к Антону и замолчал, а СССР посмотрел на Германию.       — Так. Тебя определят в детский дом. Хенкера должны казнить. — бросил он, словно мокрое полотенце.       — Но ведь суда ещё не было... Вдруг повезёт. — Кайли подобрала юбку.       — Ты в любом случае не вернёшься к нему. Мне рассказали, что он делал. Я не позволю ему тебя забрать. Максимум, который моя совесть мне позволит — две недели. Вот в два, может в три месяца. — СССР снял с головы фуражку. — На моих плечах — судьбы детей войны. Я дал заявление на весь мир. И я обязуюсь дать им достойную жизнь. В новом мире... В добром мире...       Особняк покинули почти все воплощения. Кроме Израиля — он остался. К вечеру немцы собрались в комнате Гофманов, которая теперь заменила им кухню в Руинах. Информацию они передавали иначе. Раньше они просто ловили друг друга на улице и говорили о вечернем собрании. Теперь же тот, кто хотел посидеть вместе, просовывал в дверь кусочки бумаги, где было написано время, когда стоило прийти в комнату Гофманов. Они жили вместе, потому что Эдель не хотела отходить от Витольда.       — Слышали, что сказал дядя Свободин? — спросила Ирма.       — Дети за отцов не отвечают... — повторил Бруно.       — Он будет нас защищать! — улыбнулся Мартин. — Я бы хотел переехать в Поволжье...       — В Германию не вернёшься? — спросил Бруно. Его и самого сейчас не особо туда тянуло, но спросить он всё равно хотел.       — Нет. — ответил за него Витольд. — Что там делать? Мы там чужие теперь.       — Германия сама нас отвергла, почему мы должны к ней возвращаться? — подала голос Эдель. Он у неё теперь огрубел и звучал излишне взросло.       — А я бы попробовала... Но боюсь встретить отца. — Ирма вздохнула. — Я скучаю по Эриху... Но, думаю, там уже никого не осталось, я бы хотела посмотреть на неё, но потом. Когда все утихнет.