Яркость в подарок

       В голове Лиама никак не мог уложиться факт, что спустя неделю предстояло покинуть «Связь». Лиам столько времени и моральных сил потратил на то, чтобы решиться попробовать, рискнуть остатками надежды обрести пару, и вот уже согласился стать чьим-то омегой. Всё внутри Лиама сияло и дрожало, пока он шёл, аккуратно держа Герберта под локоть, делал шаг за шагом, позволяя себе в последний раз обдумать всё случившееся трезво, чётко, со всей ответственностью, и приходил к выводу, что ничего бы не поменял. Лиам и себя до конца не знал, а тут ему предстояло познакомиться с чужим человеком, с альфой, таким отличным от брата, ещё и находясь с ним в одном доме, в его доме, но это практически не пугало. Быть может, одиночество рисовало самые прекрасные перспективы, а может запах апельсина вскружил голову, в любом случае почему-то Лиам не трепетал от страха перед неизвестностью, почти доверчиво следовал за широкоплечим альфой, и не каким угодно, теперь уже своим.        Вместе с Гербертом Лиам прошёл через холл, вышел в широкие двери и ненадолго остановился на пороге, слушая привычные звуки в почему-то новой манере, даже машины проезжали мимо как-то по-другому, а Герберт не торопил своего обретённого омегу, дал ему время свыкнуться с пониманием, что теперь Лиам куплен, что теперь принадлежал не только себе и брату, а заодно дожидался машины. На всякий случай Герберт удостоверился, привычно пытаясь поймать взгляд собеседника: — Лиам, ты в порядке? — Да, — часто закивал тот. — Просто всё случилось так быстро. — Понимаю, но перемены всегда к лучшему, — Герберт помедлил в нерешительности прежде, чем накрыть ладонь Лиама своей, такой большой и сильной в сравнении с крохотной ручкой омеги. — Готов поехать домой?        Вопрос застал Лиама врасплох. Тот растерялся, но лишь потому, что не знал, как лучше выразиться, так странно оказалось слышать «дом» по отношению к совершенно чужому жилищу. — Да, кажется, готов.        Мягко Герберт погладил омегу по ладони, после чего повёл к кобальтового цвета машине, из которой выскочил бета и передал Герберту ключи, а тот открыл дверь, помог Лиаму сесть. — Тебя в машине не укачивает? — Наверное нет, я раньше не катался, — с долькой неловкости признался Лиам и пошарил по креслу в поисках ремня безопасности, пристегнулся. — Хорошо, но если укачает, обязательно скажи. — Угу… Мне, наверное, лучше помолчать? — предположил Лиам, держась за ремень, и из-за молчания со стороны альфы объяснился. — Вам, наверное, нужно на дороге сосредоточиться? — Только на перекрёстках, я скажу. — Ладно, — одарил прелестной улыбкой Лиам. — А это страшно, машину водить?        Из-за вопроса Герберт сдержанно посмеялся, заводя двигатель. — Поначалу волнительно, но затем привыкаешь. Сложнее всего помнить про размер машины, особенно, когда меняешь седан на универсал.        Пусть половину слов Лиам не понимал, продолжал расспрашивать Герберта об отличиях машин, и почему он поменял «седан», на «универсал», ответ на что оказался максимально прост и логичен — в большом кузове удавалось перевозить больше материалов, продуктов и мелкие заказы. Ответ уже получил, однако Лиам всё равно уточнил, развозил ли Герберт заказы самостоятельно — да, пусть только небольшие и только, если имелось свободное время, да и то, если заказы не терпели ожидания. Всю дорогу Лиам расспрашивал обо всём, что касалось Герберта, а когда Герберт предупреждал, Лиам немедленно замолкал, порой замечал, что до сих пор теребил ремень безопасности, будто сроднился с ним, но отпускать его специально не стал. К счастью, Лиама не укачало, дорога оказалась ровной, да и продлилась поездка совсем недолго, омега не успел спросить даже половины из того, что собирался, впрочем, для этого имелось ещё много времени впереди.        Лиам слышал звук мотора, шуршание гравия под колёсами, и как тихонько пищало что-то, кажется, открылись ворота, и пусть ничего не видел, омега не отворачивался от окна; если оно в самом деле располагалось там. Рефлекторно Лиам обернулся на дверь, из которой вышел Герберт, а чуть погодя открылась вторая, совсем рядом, и Лиам ощутил прикосновение альфы к плечу, затрепетал, когда его пальцы заскользили вдоль руки к ладони. — Идём, — позвал Герберт всё тем же спокойным голосом, взял омегу за руку и вывел из машины, чуть погодя поставил ту на сигнализацию.        Пока всем нутром Лиам трепетал, продолжал следовать за альфой и прислушиваться к каждому звуку, а здесь их оказалось совсем не так много, как дома, кажется, шаги отдавались эхом иначе, не звучало гомона снаружи, шум улицы не проникал внутрь наверняка толстых стен, и играла лёгкая музыка без слов. Герберт шагал неторопливо, чтобы Лиам успевал слушать и чувствовать, поздоровался с консьержем, которому представил Лиама, тот пожал руку нового знакомого, хотя неосознанно, а вот поприветствовать в ответ уже не сумел.        Лиам не услышал лифта, но понял, что поднялся на нём, слишком тихо и плавно тот двигался, совсем не как в других зданиях, это, наверное, стоило дороже и было построено намного добротнее, старательнее, внушало чувство безопасности и комфорта. Раздался тихий звук, после которого двери разъехались в стороны, Герберт повёл Лиама по коридору, теперь уже беззвучному, с ковром под ногами, и скоро альфа остановился, спустя секунду Лиам ощутил на себе внимание, из-за которого невольно улыбнулся, расправил плечи. Поводов Лиаму уходить из дома одному Герберт не находил, однако посчитал жест не лишним, в конце концов так Лиам наверняка быстрее привыкнет к новому дому, поэтому Герберт взял Лиама за запястье, бережно перевернул его ладонь и вложил в неё небольшую пластиковую карту. Следовало бы сопроводить подарок какими-нибудь словами, продемонстрировать красноречие и особенность события, произнести речь часа на пол, однако будто назло словарный запас Герберта резко из энциклопедии превратился в брошюру; впрочем, торжественная речь могла смутить Лиама. — Откроешь сам? — предложил Герберт и плавно направил руку Лиама. — Вот здесь считывающее устройство, нужно приложить ключ к нему. — А-ага...        Пальцы Лиама слегка дрожали, однако он всё же смог коснуться карточкой небольшого прямоугольного прибора, который тихо пиликнул, и в ту же секунду дверь открылась, из-за неё будто дикие звери вырвался запах апельсина, запах Герберта, альфы, хозяина квартиры, в которую Лиам не спешил заходить. Он продолжал стоять на пороге и резко вдыхать концентрированный аромат цитрусов, словно запуская его в себя, позволяя ему проникнуть внутрь, пропитать кровь, обосноваться в лёгких и даже в голове. От чего-то Лиам словно забыл про присутствие рядом альфы, полностью сосредоточился на собственных ощущениях, с которыми предстояло смириться, признать их существование, и что они совершенно нормальны, даже лёгкое, едва ощутимое, стыдливое, но вполне реальное возбуждение, с которым Лиам столкнулся впервые, но которое без труда узнал. Лиам ничего не мог с собой поделать, его ноги едва не подкосила мощь и сила, заложенная в запахе альфы, настоящего, сильного, крепкого, наверняка именно такой, как он, первым приходил на ум при словосочетании «настоящий альфа», он заставлял подниматься из глубин нечто низменное, но природное, заложенное в каждого омегу от рождения. Лишь в одном Лиам не был уверен, что производил хоть немного подобный эффект на Герберта своим сокрушающим обоняние запахом.        Герберт же не сводил взгляда с омеги, который принюхивался, медленно продвигаясь в квартиру, шёл по стенке, гладкой, чистой, которая всё не желала заканчиваться. Кончиками пальцев Лиам изучил её до самого угла, привыкая к аромату свежих цитрусов, поэтому чуть погодя сумел двинуться вглубь гостиной, где концентрация запаха была сильнее, дотронулся до спинки дивана, журнального столика перед ним, подушек, присел на корточки, чтобы провести по ковру. — Какой мягкий, — прокомментировал Лиам.        Всё здесь, каждая вещь, каждый миллиметр квартиры пропитался запахом апельсинов, он напоминал, кто здесь главный, кто хозяин этих мест, однако не внушал желание подчиниться, не вгонял в страх или смятение. Нет, при всей своей силе этот аромат казался доброжелательным. Не поднимаясь с колен, Лиам принялся изучать сидушку дивана, слегка нажимал ладонями слева направо, ощутил, как ближе к краю сиденье было промято, видимо, здесь Герберт сидел чаще всего, и, наверное, дивану много лет, но его как минимум один раз перетягивали, ведь нигде не имелось штопаных швов или царапин. Похоже, Герберт любил этот диван. Тогда Лиам предположил: — Это вы сделали? — Да, вместе с отцом. — Хороший диван, — отметил Лиам с милейшей улыбкой. — Вы часто отдыхаете здесь? — Не очень, времени почти нет. — Вот как…        Не придумав, как закончить неловкий разговор, Лиам прикоснулся к спинке дивана и прямым деревянным подлокотникам и вдруг обратил внимание на тихий механический звук, какое-то копошение, обернулся туда, откуда неспешно шуршал робот-пылесос, который немного погодя стукнулся о ногу Лиама. Вновь омега наклонился, теперь чтобы дотронуться до механического помощника, пусть даже тот равнодушно пропылесосил мимо, сосредоточенный на работе.        И вдруг Лиам обернулся на Герберта, который пусть не видел глаз омеги, чувствовал исходящие от него эмоции, смесь волнения и восторга, от которой Лиама едва не трясло, оно пробрало от макушки до самых пяток, и при этом Лиам улыбался, чуть показывая зубки. Лиам всё стоял, повернувшись к альфе, пока резко не спрятал руки за спину, закусил уголок губы прежде чем набраться смелости попросить: — Герберт, могу я потрогать ваше… твоё лицо, пожалуйста?        От просьбы Герберт рефлекторно дотронулся до правой половины лица, намеревался было отказать, однако вовремя взял себя в руки и напомнил себе, что рано или поздно всё равно рассказал бы Лиаму о своей особенности. Как её воспримет слепой омега? Поймёт ли в чём дело? Герберт не был уверен, однако решил проверить, тем более после того, как три ночи не спал, уговаривая себя на покупку настолько идеально дефектного омеги. — Я не против.        Встрепенувшись, Лиам по запаху определил, в какую сторону сделать шаг, плавно выставил руку, после чего дотронувшись до груди Герберта, поднял ладони выше и аккуратно, надеясь, что не причинит дискомфорт, коснулся щёк альфы. Вёл себя Лиам с ювелирной деликатностью, чтобы не сделать неприятно, изучал плавные черты лица, множество мелких узоров на мягкой коже, почему-то вены — или артерии — ощущались слишком чётко, не как обычно, от чего Лиам показался задумчивым. — Ч-что-то не так? — напрягся Герберт. — У тебя такое гладкое лицо и широкий подбородок, — улыбнулся Лиам, проводя по нему кончиками пальцев. — Так здорово, что ты не забываешь следить за собой.        На самом деле Герберт не слишком вникал в слова Лиама и происходящее в целом, просто не находил в себе возможности воспринимать речь, а тем более её смысл, ведь каждая крупица сознания пыталась контролировать дыхание, температуру тела, которая стремительно повышалась, усмирить дрожь, пронизывающую тело. Вот только как бы альфа ни старался, скрыть своё состояние, ещё и столь вопиющее, от омеги не сумел, Лиам замер, едва уловив перемены в настроении. Неужели Герберт так волновался? Или нет? Ему неприятно? Лиам плавно отвёл руку, допуская, что не нужно так нагло прикасаться к Герберту, и снова спрятал руки за спину. Лиам не понимал, как вести себя, следовало обращаться к Герберту на «вы» как старшему успешному человеку или на «ты», чтобы скорее сблизиться, можно ли прикасаться к нему, разговаривать с ним о ерунде или поддерживать более спокойное общение в первое время. Лиам не видел, как Герберт разомкнул губы, а потому невольно перебил его: — Я могу спросить? — Конечно. — Это личный вопрос, — на всякий случай добавил Лиам и затрепетал, когда Герберт взял его за руку, плавно усадил на диван рядом с собой. — Спрашивай обо всём, что тебе интересно.        Даже прямолинейное разрешение не позволило немедленно спросить, ведь вопрос Лиам находил уж слишком наглым, с другой стороны Лиам, наверное, имел право знать о столь важной вещи, как обстоятельство их с Гербертом встречи и, если задуматься, вектора развития их отношений. — Почему вы, ты, взял меня? Как ты вообще так быстро нашёл меня?        Лиам не видел, с каким пониманием кивнул Герберт; он и не предполагал, что Лиам так долго будет сдерживать наверняка тревожащий его вопрос. — О тебе рассказал мой знакомый, он как раз искал омегу и увидел тебя. — Меня, слепого, — напомнил Лиам, слегка наклонив голову, ведь ответа так и не получил. — Но почему ты выбрал именно меня?        Вопрос заставил Герберта издать краткий вздох. — Я расскажу тебе, но позже, если ты не против. — Хорошо, — промурлыкал Лиам, очаровывая альфу выражением своего лица и словно забывая о недавней серьёзности.        Прежде, чем наступило молчание или, ещё хуже, очередной неловкий вопрос, Герберт предложил: — Как насчёт чая? — С удовольствием.        Взяв своего омегу за ладонь, Герберт повёл его на кухню и пока заваривал чай, Лиам изучал столешницу, тумбы и плиту, на которой не имелось ни кнопок, ни рычагов, а когда Лиам дотронулся до поверхности, плита вдруг запищала. — Ой.        Герберт немедленно оказался рядом с Лиамом, но прежде, чем начать беспокоиться, вспомнил, что плита не реагирует на случайное прикосновение, поэтому аккуратно взял Лиама за запястье и позволил ему провести по стеклокерамической поверхности. — Плита с защитой, не волнуйся, не обожжёшься. — Очень удобно.        Лиам вернулся к изучению, с позволения сказать, своей новой кухни, лазил по шкафам и ящикам, знакомился с посудой, множеством сковородок и кастрюль самых разных диаметров и объёмов, кружками и тарелками, к которым едва прикасался, в одном из шкафов Лиам нащупал банки, в другом — коробки, непонятно из-под чего, Герберт между тем заварил какой-то душистый чай. — Насыплешь сахар? — предложил Герберт с ласковой улыбкой. — Сахарница в левом ящике, на нижней полке. — В левом ящике, — повторил для себя Лиам, — на нижней полке.        Оказалась сахарница вовсе не пластиковой, как у Лиама с Лео, а стеклянной, увесистой, которую омега осторожно опустил, боясь разбить, взял маленькую, но такую же тяжёлую ложку, и нащупал кружку, большую, наверное, на поллитра. — Сколько вам… тебе ложек? — Две, пожалуйста, — после просьбы Герберт стал особенно внимательно наблюдать за неторопливыми движениями омеги.        Тот зачерпнул сахар и, не отпуская стоящую вплотную кружку, положил в неё сахар, затем ещё, стал мешать, аккуратно, чтобы не разлить, и стараясь не задевать стенок, а Герберт всё не мог перестал восхищаться омегой и порываться помочь. В короткий период времени Герберт испытывал проблемы со зрением, и стал едва ли не беспомощным, пусть всего на несколько дней, а Лиам приноровился, так ловко управлялся с привычными вещами, которые и зрячие иной раз могли испортить, а ещё Герберт заметил множество шрамов и мелких царапин, покрывающих тонкие пальцы Лиама, который положил и себе сахар в напиток, вдохнул его аромат, кажется, с манго, мятой и чем-то ещё, возможно, ромашкой. Одну кружку Герберт дал Лиаму, свою взял сам и усадил его за стол рядом с собой, вот только почти сразу поднялся, чтобы положить в стеклянную вазу печенье, пододвинул её поближе к Лиаму.        Пили чай они в молчании, слушали его, свыкались с ароматом, который образовался от слияния яркого запаха морского бриза со свежими апельсинами, и получился он бодрым, может даже слишком, полным энергии и намерения немедленно взяться за что-то, сделать что-то эпическое, космических масштабов, только непонятно, что именно. Герберт тоже ощущал это удивительное намерение, давно забытое, которое не верил, что однажды вновь обретёт, желание заботиться об омеге, прикасаться к нему, узнавать о нём всё, каждую деталь, например, почему Лиам вдруг стёр из уголка глаза проступившую слезу, тихонько засмеялся. — Лиам, в чём дело? Что-то не так? — немедленно забеспокоился Герберт, не уверенный, что можно прямо сейчас взять омегу за руку. — Прости, — Лиам замотал головой, стал водить рукой по столешнице, и тогда Герберт подставил ладонь, позволяя дотронуться до своих пальцев, взять себя за руку. — Раньше только Лео заботился обо мне, и вдруг ты… я просто тронут.        Что именно ответить на столь милое заявление Герберт не нашёл, поэтому вместо слов бережно погладил руку Лиама, провёл большим пальцем по ладони, маленькой и нежной, и в глубине души радовался, что в тот момент Лиам не видел изуродованного лица своего альфы, наверняка тогда ощущение сложилось бы совершенно другое, не столь удивительное, Лиам бы испугался.        Чтобы разговор не ушёл в какое-то уж слишком сентиментальное русло, а заодно побольше узнать о Лиаме, Герберт стал расспрашивать его о брате, как много времени они проводили вместе, чем любили заниматься и как так вышло, что жили братья без родителей. Отвечал Лиам спокойной интонацией, лишь иногда, когда речь касалась Лео и тех прелестных мелочей, которые он делал, голос Лиама лучился теплотой, сам он постепенно начал расслабляться, говорить больше, и Герберт слушал, восхищаясь подаренным откровением. Лиам напоминал свечу, а может лампочку, которая источала свет и теплоту, но только, если о ней заботиться, даже если для этого следовало позволить случиться тому, что и пятнадцать лет назад, что должно было забыться, но до сих пор заставляло вздрагивать от каждого прикосновения Лиама.        В какой-то момент тот вдруг прикрыл рот ладонью и зевнул, чем вызвал лишь умиление со стороны Герберта, он отставил кружку с остывшим чаем и когда взял Лиама за руку, тот догадался, куда они пойдут, пусть делать этого очень не хотелось, ещё и в середине дня. — Сегодня столько всего случилось. Может разберём вещи и отдохнём? — Да… да, наверное, — робко закивал Лиам, ощутив навалившуюся на спину усталость.        Сегодня в самом деле многое случилось… Ну, может не слишком многое, однако крайне насыщенное: покупка, переезд в чужой дом и знакомство с альфой, и всё в один-единственный день, однако эти эмоции пусть вызывали волнение, вместе с ним ощущение волшебства, того, чего долгие годы не хватало; как бы эгоистично это ни звучало.        Герберт позволил Лиаму самому дойти до комнаты по подсказкам, и Лиам с ощущением первооткрывателя двигался по квартире сперва вперёд, затем коснулся стен коридора, и по правой стороне, чтобы дотронуться до двери, и на миг замереть. От этой комнаты ничем не пахло… нет, какой-то запах доносился, но совершенно незначительный, нейтральный, словно помещение обработали чем-то специально, чтобы сбить аромат хозяина квартиры. Трепеща всем нутром, Лиам аккуратно толкнул дверь, гадая, какого она цвета, и шагнул внутрь, нащупал на стене выключатель и щёлкнул им, сквозь веки заметил, как стало светлее. Вновь Лиам потратил изрядное количество времени на то, чтобы внимательно изучить свою комнату, почти пустую, с небольшим количеством мебели, ничем не пахнущую, лишённую всяких деталей, кроме ковра, который предупреждал о кровати, стоящей совсем рядом.        Пока Лиам осматривался, Герберт принёс из коридора сумку с его вещами, немногочисленными, но самыми ценными, и поставил её у ног, после чего продолжил наблюдать за поведением омеги. Сейчас он напоминал котёнка, которого впервые принесли домой, опирался он лишь на запах и прикосновения, внимательно исследовал каждый уголок места, в котором ему предстояло жить. А затем пришла пора раскладывать вещи, чем Лиам занимался вместе с Гербертом, неспешно, аккуратно, и Лиам тратил много времени на то, чтобы понять, что доставал и куда это положить, а Герберт каждый раз сдерживал желание подсказать, он помогал, пусть и совсем немного, больше думал о том, можно ли прикоснуться к Лиаму, не будет ли ему страшно, если он ничего не видит, следует ли предупреждать его о каждом объятии и поцелуе. Прямо сейчас проверять вряд ли стоило, однако Герберт не сумел удержаться из-за такой простой и забытой вещи, как запах. Да, пах Лиам не как предназначенный омега, его аромат не шёл ни в какое сравнение с тем пленительным запахом сладкой ванили, которая дурманила и окутывала, словно бархат, однако влияние на Герберта свежий морской бриз всё равно оказывал, причём сильнее, чем должен был.        Сколько мог — наверное, минут десять — Герберт держал себя в руках, но затем всё же позволил себе сперва случайное прикосновение к плечу Лиама, который с улыбкой повернулся к Герберту и замер, словно ожидая от него дальнейших действий, и это альфа расценил, как намёк, поэтому неторопливо, чтобы не причинить дискомфорт, провёл по руке Лиама, и взял его ладонь в свою, огромную, но мягкую и тёплую. И Лиам совсем не боялся, что взрослый альфа прикасался к нему, хотя Лиам не имел никакой возможности защитить себя в случае необходимости, даже не видел, с каким выражением глядел на него этот альфа. Удивительный омега, это Герберт чётко понимал, удивительный и пока что непонятный, о котором предстояло ещё многое узнать, точно так же, как и ему о своём альфе.        В нежном молчании Герберт с Лиамом держали друг друга за руки, пока тот плавно не вернулся к разбору вещей, которых становилось всё меньше. Всего несколько минут, и Лиам торжественно положил ноутбук на стол, завершая ответственное дело, окончательно обосновавшись в новом доме и ощущая, как напомнила о себе утомлённость, она упала на плечи как тяжеленная зимняя шуба. Снова Лиам зевнул, изящно прикрыв рот ладонью, и неловко посмеялся, повернул голову в сторону Герберта, не считая, что оставлять его вот так — правильно, однако альфа уже инструктировал: — Ванная комната справа. Тебе помочь? — Думаю, я справлюсь, — для смелости Лиам кивнул, после чего короткими шагами двинулся к ванной, держа одну руку перед собой, а во второй нёс стакан с зубной щёткой, пастой и расчёской.        В то время, как Лиам со всей ответственностью знакомился с обстановкой в ванной комнате, ставил на полки с бортиками банные принадлежности и умывался, Герберт зажёг в спальной Лиама и поставил на подставку благовония с успокаивающим эффектом — неясно, имелся ли такой на самом деле, но Герберт совершенно точно лучше спал при них, — затем выждал немного и пошёл на кухню, чтобы разогреть молоко с капелькой мёда, всё думая о Лиаме. Он оказался смелее и очаровательнее, чем Герберт себе представлял, хотя не отрицал, что второй пункт вызван в основном годами одиночества и нехваткой любви омеги. Лиам слеп, и это замечательно, он никогда не увидит, что собой на самом деле представлял его альфа, однако был слеп Лиам из-за катаракты, которая в девяносто девяти процентах случаев успешно удалялась, а зрение восстанавливалось полностью. Это ведь прекрасно, если Лиам снова сможет видеть? Вот только как он отреагирует, когда увидит своего альфу? Нужно ли вообще Лиаму видеть его?        Отыскать ответ Герберт не успел, впрочем, не видел смысла делать это сейчас, Герберт размешал напиток и понёс в комнату Лиама, который чуть погодя закончил с водными процедурами, вышел умытый, причесанный и со взволнованной улыбкой на лице. — Я готов, кажется.        По привычке Герберт плавно кивнул, но быстро опомнился. — Почти: осталось выпить молока.        Прежде, чем Лиам успел сказать что-либо, Герберт усадил того на диван, коснулся тёплой кружкой пальцев Лиама, и омега аккуратно взял её, неспешно дотронулся губами до каёмки, а чуть погодя сделал первый глоток. — Вкусно… большое спасибо… А чем это пахнет? — Благовония с лавандой и ванилью. Не нравится? — Нет-нет, очень приятный запах, — зачастил Лиам и дрогнул, когда ощутил прикосновения к лодыжкам, рефлекторно наклонился назад и неожиданно упёрся спиной на подушку. Почему-то молча Герберт провёл по гладкой коже на пятках, погладил одну стопу большими пальцами сперва робко, затем более уверенно, пока оцепеневший Лиам прислушивался к ощущениям, боясь даже вдохнуть. Неожиданные действия Герберт не объяснял, из-за чего Лиам окончательно растерялся, вместе с тем постепенно поддаваясь блаженству от уверенных бережных прикосновений. — Ч-что ты делаешь? — Массаж. Неприятно?        Задав вопрос, Герберт посмотрел на Лиама, который так и замер с кружкой в руках, не до конца опустился на подушку и, кажется, вовсе не двигался. Сквозь тонкие губы доносилось дыхание, из-за которого Герберт к своему стыду вспомнил, что для начала следовало бы спросить, мало ли, как молодой омега воспримет жест, но теперь стало поздно. Лиам же наконец обрёл власть над собой, и пусть ощущал, как каждая мышца и орган внутри горели, дрожали, ответил достаточно ровно: — Нет… приятно, очень. — Хорошо.        Спустя пару минут наслаждения Лиам всё-таки вспомнил про молоко, осторожно опустился на подушку позади себя, толстую, плотную, которая почти не деформировалась под весом, и стал делать маленькие глотки молока с мёдом, пока Герберт продолжал массировать стопы. Лиам чётко представлял его руки, крепкие, жилистые, со множеством шрамов, оставшихся из-за работы, с большими ладонями и длинными пальцами, прямо как у баскетболиста, а каждое их прикосновение обдавало силой, уверенностью, чётким пониманием происходящего. Это оказалось удивительно, Лиам никогда прежде не испытывал подобного, к тому же от чужого, ещё совсем незнакомого человека, который очаровал всего за один день. До сих пор Лиам не представлял, как вести себя с Гербертом, следовало ли ограничивать себя в словах, сдерживаться в жестах, если его запах и сила вскружили голову, или можно было поддаться и забыть о приличиях, раскрыться в отношениях, пусть неясно каким образом. К счастью, принятие решение могло подождать как минимум до завтрашнего дня, сейчас же Лиама захватывала блаженная усталость, вызванная тёплым напитком и массажем, который нарисовал на лице Лиама улыбку, тот глубоко вдохнул, преисполненный умиротворением и восторгом. Следовало сделать нечто подобное для Герберта, что-то такое же особенное, но сперва придумать, что именно.        Постепенно Герберт закончил, взял из рук Лиама кружку, поставил на прикроватный столик, а самого его бережно приподнял и уложил на постель под шумный выдох. — Оставить благовония? — уточнил Герберт, между тем укрывая Лиама, подоткнул одеяло, заставляя что-то в груди омеги дрожать. Наверное, так обычно делали родители, не хватало только поцелуя в лоб. — Да, пожалуйста, — прошептал Лиам, на мгновение словно провалился в сон, и тут же беспокойно проснулся. — Герберт, — позвал Лиам, едва тот собрался уйти, — я могу попросить? — Слушаю. — Можешь побыть со мной, пока я не засну? Пожалуйста, — добавил Лиам, взявшись за край одеяла.        Несколько секунд Герберт глядел на омегу, лежащего под одеялом, на длинные ресницы, опущенные веки, едва разомкнутые губы, улавливал резкий запах морской соли, даже слегка не ослабленный благовониями. Пусть слова так и не услышал, Лиам ощутил, как прогнулся матрас, как коснулся запах цитруса, как рядом стало теплее, а потому улыбнулся, глубже спрятался в одеяло, но высунул из-под него ладонь. — А можно взять тебя за руку?        И снова Герберт промолчал, сперва коснулся кончиков пальцев Лиама, а затем взял его руку, позволяя омеге наконец положить голову на подушку и отдаться во власть сна. Лиама окутало чувство абсолютной безопасности, покоя и гармонии, впервые за долгое время он засыпал с таким удовольствием, даже не успел придумать пару событий для будущих книг, ведь почти сразу потерял связь с реальностью.        В тишине и полумраке Герберт сидел на краю постели своего только что купленного омеги, глядел на него, иногда слабо гладил крохотную ладонь и гадал, правильно ли поступил. Опыт прошлых отношений до сих пор давал о себе знать, мешал каждый раз, когда Герберт общался с омегами или бетами, проявляющими хоть какие-то признаки симпатии, караулил в каждой витрине и напоминал о себе всякий раз, когда Герберт смотрел в зеркало, и Герберт не был уверен, что решил проблему, купив слепого омегу. Оставлять его слепым, имея возможность вылечить, бесчеловечно, однако Герберт не был уверен, сумеет ли пережить ещё один раз, когда всё испортят шрамы. Молодой, очаровательный, талантливый омега, он заслуживал соответствующего альфу, но главное, должен был иметь возможность самому выбрать, кому отдавать себя. Лиама не брали в агентство из-за слепоты, только «Связь» дала ему удивительный шанс обрести семейное счастье. Но разве не должен Лиам сам решать? Наверняка он согласился лишь по той простой причине, что никто другой слепого бы не взял, он тоже попросту устал от одиночества.        Боясь не совладать с эмоциями и разбудить Лиама, Герберт аккуратно высвободил руку, укрыл его получше и тихо покинул комнату, оставив дверь слегка открытой. Отпуск на работе Герберт взял, указания и заместителя за себя назначил, теперь имел полное право помогать Лиаму адаптироваться, узнавать его и влюбляться в него. Сегодня был насыщенный день, поэтому Герберт тоже намеревался отдохнуть, но прежде следовало привести себя в порядок. В своей комнате альфа поглядел в зеркало шкафа, расстегнул пиджак и рубашку. Идеальное тело: ни одного изъяна, крепкие руки, роскошная мускулатура, рельеф пресса на животе, сильная шея, наверное, мечта любого омеги, вот только одно мешало — Герберт едва дотронулся до шрамов, покрывающих правую сторону лица, глубоких, за счёт лазерной коррекции ставших менее заметными, но всё равно никуда не исчезнувших, как и сетка из кровеносных сосудов. Лиам производил впечатление доброго, славного, может быть даже наивного омеги, которого отношения наверняка захлестнут с головой, который расцветёт в них прекрасным цветком. Но что будет дальше? Он ведь не поступит, как Эйден?        Находясь в отпуске по уходу за омегой, Герберт имел полное право проснуться по доброй воле ближе к десяти часам утра, как сам Лиам, любезно указавший эту информацию в анкете, однако альфа всё равно завёл будильник, чтобы успеть подготовиться к первому совместному утру. Странно спустя столько лет вновь в мыслях произносить фразу «У меня есть омега», ещё и когда он настолько необычный, творец, скромный, но достаточно уверенный в себе, открытый и не утративший детской впечатлительности, несмотря на слепоту; как Лиам сумел сохранить и взрастить в себе эти качества, Герберт мог только гадать. Особенно тщательно он умылся, убедился, что лицо идеально выбрито, на коже никаких несовершенств, не считая шрамов, царапина на губе почти зажила, но заживляющую мазь и тональный крем Герберт всё равно нанёс.        Как правило Герберт не тратил время на готовку, заказ из ресторана привозили вовремя, свежий и без лишних усилий, однако для своего омеги Герберт решился войти на кухню как когда-то давно, окинуть её высокомерным взглядом, предупреждая все столовые приборы, кто здесь хозяин, и решиться приготовить выбранное с вечера блюдо. Каждую секунду Герберт сверялся с рецептом, чтобы правильно подготовить тесто для блинов и их самих, сложил аккуратный круг в форму для выпекания и добавил начинку: побольше ветчины и сыра, немного помидоров, а затем разбил в центр яйцо и с ювелирной осторожностью сложил края блина в конверт, дальше осталось лишь отравить будущий завтрак в духовку. Теперь Герберт намеревался заварить чай или кофе, однако вовремя вспомнил, что больше Лиам любил пить сок, правда, его альфа совершенно забыл купить, а так, как духовку оставить не мог, пошёл по пути наименьшего сопротивления — через приложение в телефоне заказал четыре банки сока с разными вкусами.        Совсем скоро Герберт торжественно положил широкую тарелку с конвертиком из блина на поднос, туда же стакан мангового сока и немного злакового печенья на маленькой тарелке, для полноты картины не хватало лишь розы, но за ней бежать в магазин стало поздно. С подносом в руках Герберт остановился у двери в комнату Лиама, который уже проснулся и разговаривал с кем-то, омега обсуждал что-то наверняка со своим наставником из «Связи», говорил взволнованно, но приличия ради Герберт не вникал в слова, ждал, пока Лиам не закончит, и только, когда его голос затих, толкнул дверь плечом.        Едва услышал шаги, Лиам расправил плечи, широко улыбнулся и повернул голову в сторону вошедшего Герберта, от чего-то тихонько посмеялся. — Доброе утро, Гер… можно тебя так называть? — Конечно, — мгновение помедлив, Герберт устроился на краю постели Лиама, заметил, как тот повернул голову, продолжая улыбаться. — Я приготовил завтрак.        Лиам резко взялся за плечо и неловко отвернулся, унял эмоции прежде, чем не слишком уверенно ответить: — Спасибо… Мне потребуется немного времени прежде, чем я сам смогу готовить. — У меня есть предложение лучше: ты можешь заказывать всё, что хочешь.        С этими словами Герберт поставил поднос на ножки и, взяв Лиама за запястье, положил его пальцы к краю тарелки, позволяя аккуратно изучить всё, что лежало на подносе. — Это ведь дорого. — Если подумать, то не очень дорого, к тому же, ты наверняка ешь, как птичка, — заставил себя улыбнуться Герберт и ощутил, как затрепетало сердце от нежного смеха Лиама. — Наверное… Но я правда могу готовить себе… кое-что. — У нас ещё будет время обсудить этот вопрос, — кивнул сам себе Герберт. — Приятного аппетита. — Большое спасибо.        Приподнимая пальцы, Лиам исследовал поднос, на котором располагались тарелки, одна горячая, вторая — нет, и стакан, а, нет, кружка, омега нащупал и столовые приборы, которые взял в руки. Завтракать в компании, ещё и под пристальным вниманием, оказалось волнительнее, чем Лиам считал, он гадал, как выглядел со стороны, не слишком ли смехотворно пытался порезать даже не знал что, но пахло это изумительно. Вилкой и ножом Лиам примерно определил размер еды, так что сумел отрезать не слишком большой кусок, которого сперва коснулся губами и лишь потом отважился попробовать чуть горячее блюдо.        Вкусовые рецепторы Лиама пришли к экстаз от сочетания блина, сочных помидор, сыра с ветчиной и яйца, которые не смешались в неразборчивую, но вкусную массу, а словно дополняли друг друга, сытные, свежие, идеально прожаренные; хотя, кажется, всё-таки запечённые. Лиам поторопился вытереть соус, стёкший с уголка губы, не смог заставить себя спешить с таким восхитительным завтраком, сперва блаженно дожевал, и только после этого позволил себе заговорить: — Вау… это просто потрясающе! Ты сам приготовил? — Да, рецепт не сложный, — Герберт вовремя заставил себя проглотить фразу из разряда «Могу дать рецепт». — Я налил манговый сок, ты его любишь? — Честно — не пробовал, он довольно дорогой. — В таком случае жду твоего вердикта.        Вновь Лиам смущённо посмеялся прежде, чем взять кружку и попробовать загадочный манговый сок; само по себе манго Лиам любил, пусть ел лишь однажды, когда Ноа купил, кажется, в честь какого-то особенного дня. — М, вкусно, почти как настоящее манго… Ох, а ты уже завтракал?        Из-за вопроса Герберт на мгновение растерялся, на самом деле он даже не понял, испытывал ли чувство голода с утра или оно появилось после напоминания. — Нет, не успел ещё. — Приготовить я, конечно, ничего не смогу, но может заварю тебе чай? — попросил Лиам, слегка наклонив голову.        Герберт не мог оторвать взгляда от наивного личика омеги, очаровался прелестным простым предложением, которого Герберт не ожидал услышать после стольких лет одиночества, ещё и от человека, не способного что-либо увидеть. А Лиам не понимал причину молчания, поэтому на всякий случай возобновил разговор: — Какой тебе приготовить? Ты ведь не против позавтракать вместе? — Конечно нет. Давай я отнесу на кухню, — предложил Герберт, забирая поднос, пока Лиам не сразу слез с широкой постели и пошёл в ванную.        Прежде Герберт разделял завтрак лишь с родителями, большую часть жизни ел в одиночестве, либо с коллегами, потенциальными партнёрами или заказчиками, в общем с людьми, с которыми намеревался поддерживать исключительно рабочие отношения. А сегодня Герберт готовился позавтракать с омегой, за которого взял ответственность, пусть ещё не понимал, готов ли к ней, тот ли это человек, с которым Герберт мог выстроить настоящие полноценные отношения, не будет ли его запах каждый раз ударять под дых. Судить ещё рано, прошёл всего день, поэтому альфа уговорил себя просто наслаждаться особенным утром, даже если оно будет единственным таким.        Себе Герберт пожарил яйца и несколько ломтиков бекона, а пока плита старательно готовила, Герберт любовался Лиамом и его плавными движениями. Каждую секунду Герберт норовил вмешаться, помочь, однако Лиам прекрасно справлялся сам, одной рукой держал чайник, второй — кружку, стукнул о её край носиком чайника и только после этого начал осторожно наливать, пока кипяток не коснулся кончика пальца, затем Лиам добавил две ложки сахара, стал размешивать, пока Герберт гадал, не видение ли это. Лиам не производил впечатление слабого, хрупкого омеги, однако почему-то Герберту казалось, что в любое мгновение Лиам мог сломаться, что единственное прикосновение могло заставить его исчезнуть, хотя омега стоял совсем рядом, вполне реально пах и заваривал Герберту чай.        Совсем скоро они с Лиамом сели за стол и продолжили завтрак, но теперь вместе, наслаждаясь пищей, напитками, переплетением запахов и компанией друг друга, Лиам не мог перестать улыбаться, мышцы лица словно заклинило, впрочем, бороться с улыбкой омега не видел смысла, ведь сейчас ему хорошо, и Герберт это видел. — Лиам, не хочешь прогуляться? — после того, как доел и вытер губы, предложил Герберт. — Хочу! — воскликнул Лиам и немедленно вжал голову, понизил громкость голоса, — ой, прости… да, с удовольствием.        В просьбе Лиама помыть посуду Герберт не смог отказать, в очередной раз напомнив себе, что хотя Лиам слеп, совершенно не беспомощен, и с посудой он справился прекрасно, отлично вытер, без проблем поставил на сушилку. А ещё Лиам сумел и одеться самостоятельно, даже цвета подобрал гармонирующие между собой, и не видел, как подходили серые брюки и янтарного цвета пуловер к цвету волос, Лиам в самом деле выглядел замечательно. Его же совершенно не интересовало, как именно он смотрелся со стороны и куда они пойдут гулять, во-первых, потому, что Лиам просто любил проводить время на свежем воздухе, а во-вторых, из-за того, что всё равно не имел возможности оценить красоту местных улиц.        Во время прогулки Лиам и Герберт узнавали друг друга, делились воспоминаниями, обсуждали планы на будущее, альфа интересовался романами, которые писал Лиам, откуда тот черпал вдохновение, хотя его Лиам как творец не признавал. Он шёл, держа Герберта под руку, постоянно крутил головой в стороны каждого нового или резкого звука и улыбался из-за переизбытка восторга, множества новых впечатлений и вопросов, которые крутились в голове, связанные с Гербертом, как глобальные вопросы о его жизненных ценностях, так и незначительные, которые имели к нему хотя бы крохотное отношение.        По скорости ходьбы и тому, как целенаправленно вёл Герберт, Лиам предположил, что направлялись они в какое-то конкретное место, непонятно, в какое именно, однако от этого становилось только интереснее. Вопросов Лиам задавал много, но лишь о Герберте, какой цвет его любимый, больше нравилось ему мясо или рыба, а какие десерты вызывали у альфы особое удовольствие, и этой информацией Герберт делился сдержанно, зато о Лиаме спрашивал красноречиво, а его ответы слушал внимательно, ловя каждое слово и перемены в интонации. Общение протекало плавно, неторопливо, до тех пор, пока не пришла пора заготовленного сюрприза. — Лиам, мы почти пришли. — Куда? — наконец поинтересовался Лиам, поднимая голову к Герберту. — Сейчас узнаешь.        Лиам весь затрепетал, когда Герберт взял его за руку и помог подняться по ступеням. Едва альфа с омегой вошли, их окружили самые разные звуки, писк, мяуканье, пение птиц, от чего Лиам принялся растерянно крутить головой, уловил десятки запахов, в том числе сена и шерсти. В голове Лиама торопливо забегали мысли, и он едва не воскликнул от осознания, куда же они с Гербертом всё-таки пришли, тот между делом купил билеты, взял Лиама за руку и предложил: — Итак, с кем хочешь познакомиться в первую очередь? — Я… я не знаю, — всё поворачивал голову Лиам, различая лишь несколько световых пятен от ламп. — Тогда пойдём с начала, — решил Герберт, увлекая омегу за собой.        Лиаму ничего не осталось, кроме как поймать Герберта за пальцы, обернуться на тихий скрип и опуститься на колени, следуя намёку альфы. Первые несколько секунд ничего не происходило, но затем сердце Лиама пропустило удар, когда что-то вдруг коснулся ноги, это оказалась мягкая горячая лапа, не кошачья, слишком уж длинные пальцы имелись у зверька. Не успел Лиам как-либо среагировать, как с другой стороны тоже появился невидимый зверь, который оказался наглее — забрался на колени Лиама, положил лапы на его грудь и вдруг ткнулся мокрым носом. Тут уж Лиам не сумел сдержаться, звонко засмеялся и принялся гладить, изучать ладонями длинное худое тело, покрытое густой слегка грубой шерстью, и лишний раз убедился, что находился в окружении вовсе не кошек. — Какие тёплые! Кто это? — повернув голову предположительно в сторону Герберта, поинтересовался Лиам, ощущал, что альфа устроился рядом. — Сурикаты, семейство мангустовых. — Вау! Никогда не гладил сурикатов, — Лиам не был уверен, что поступил тактично по отношению к зверю, однако позволил себе взять его на руки, а вот от идеи поцеловать отказался. — Они такие хорошенькие!        Сидя на корточках, Герберт тоже почесал загривок суриката, между делом изучая обстановку, обратил внимание на множество баночек на стойке администратора, и, не сказав ни слова, подошёл к нему, чтобы купить своеобразное угощение. Совсем скоро Герберт вернулся к своему омеге, посвятившему каждую крупицу внимания исключительно резвым и крайне любопытным сурикатам. — Хочешь покормить? — А можно?! — восторженно крикнул Лиам и тут же вжал голову в плечи. — Правда можно? — Конечно. Сейчас.        Чтобы сурикаты не выхватили угощение раньше времени, Герберту пришлось подняться, и в ту секунду, когда он поднял пластиковую крышку, сурикаты принялись мурлыкать, глухо рычать, бродить под ногами и цепляться за одежду Лиама и Герберта, едва не забираясь вверх по ткани. Герберт же проявлял хладнокровие по отношению к ребяческому поведению животных, коснулся баночкой плеча Лиама, привлекая его внимание. — Держи. — Спасибо, — мурлыкнул Лиам, и как только дотронулся до чего-то тёплого, толстого и живого, фыркнул. — Фу! Что это? — несмотря на некоторое отвращение, Лиам всё же взял существо, похожее на червяка. — Я не уверен, кажется, это гусеница.        Очаровательно поджав губу, Лиам протянул угощение одному из сурикатов, пока второй легонько царапал кожу и одежду, сопровождая ожидание прелестными звуками, и скоро Лиам и его угостил «кажется гусеницей». Ласково смеясь, Лиам гладил сурикатов, чесал по спине и голове, иногда ощущал, как те лизали пальцы, порой слабо кусали, забирались на колени и просовывали головы под рубашки, от чего Лиам задорно смеялся. Экзотические звери не интересовали Герберта от слова «совсем», единственный, кто занимал его мысли, зрение и невинные желания, это Лиам, столь прелестный сейчас, полностью расслабленный и счастливый среди сурикатов, которых он не видел, но это нисколько не уменьшало восторг омеги от происходящего.        Почему-то Лиам не догадался, а может забыл, что помимо сурикатов здесь окажутся другие звери, например кролики, их Лиам сразу узнал по длинным ушам, треугольным носикам, хвостам лопатками и тому, как часто стучали маленькие сердца. Когда-то Лиам уже гладил кролика, кажется, классе во втором, когда пошёл в гости к однокласснику, а потому сумел как будто увидеть происходящее, дорисовал воображением лежащее вокруг сено, домик в углу, быть может, несколько игрушек, вроде мячика из веток. В другом вольере жили козлята, которые легонько бодались и скакали по Лиаму и Герберту, будто по скалам, точнее по холмику и скале, козлята прелестно блеяли, поели изюм с ладони Лиама, задевая его кожу горячими языками. И для лемуров Лиам стал отличным развлечением, зверьки лазали по нему, как по дереву, перебирали его волосы, причём крайне деликатным образом, заглядывали под рубашку омеги, от чего тот согревал смехом слух Герберта, он ни на секунду не отвлекался от своего омеги, не видящего, что происходит, но чувствующего всё вокруг, каждый звук, каждое шевеление, а их насчитывалось немало.        За время, проведённое в контактном зоопарке, Герберт понял, кого ему напоминал Лиам — всё-таки не лампочку и не свечу, а звезду, способную уместиться на ладони, маленькую, погружённую в темноту, однако не перестающую дарить свой свет всем вокруг. Герберт едва верил, что удостоился чести прикоснуться к этой копии Солнца, что мог взрастить его, и быть может в этот раз не обзавестись новыми шрамами, вот только далеко не на лице.        В зоопарке Лиам с Гербертом провели не меньше полутора часов, знакомясь с самыми разными, но одинаково игривыми и милыми животными, кормили их, играли с ними, в чём Герберт активно помогал омеге, и пусть горел желанием записать моменты общения на камеру телефона, не стал смущать Лиама подобными вопросами, а тем более делать это без разрешения, Лиам же, не обращая внимания, кажется, ни на что вокруг, гладил, чесал и целовал прелестных зверей, стараясь определить, с кем именно общался, но уточнять у Герберта не стал, боялся замучить его миллионом вопросов, которые крутились в голове.        Как бы весело Лиам ни проводил время и с какой бы радостью ни остался на подольше, не стал тратить драгоценные часы Герберта, к тому же после общения с животными мечтал узнать хоть что-то о своём альфе, а не только о козлятах и сурикатах. Перед тем, как покинуть зоопарк, Герберт помог Лиаму поправить одежду после игривых зверей, почистил её от шерсти специальным валиком, вытащил солому из волос. — Точно хочешь пойти домой? — в очередной раз уточнил Герберт. — Да, хочу побыть с тобой, — на эмоциях признался Лиам и лишь после того, как озвучил желание, задумался, как фразу мог воспринять Герберт, а судя по его недолгому молчанию, она действительно получалась несколько неловкой. — Да… Хочешь мороженое? Или сок? — Сок!        Без задней мысли Лиам нащупал руку Герберта и прильнул ближе, обхватив того за локоть, принялся делиться впечатлениями о том, насколько животные, особенно маленькие, милые, славные, тёплые и мягкие, и тут Лиам невольно поделился фактом из жизни, что дома у него жил кот, точнее кошка по имени Жемчужинка. Только, когда сказал о ней, Лиам ощутил, насколько соскучился по ней, своевольной, самодостаточной, но временами достаточно ласковой, и что целый день не общался с братом. Как тот проводил время наедине? Следовало позвонить ему, обязательно, как только появится такая возможность; а учитывая, какую тему намеревался поднять сегодня, Лиам очень сомневался, что сумеет хотя бы голосовое сообщение отправить Лео.        По пути Герберт с Лиамом пили сок, обсуждали животных, плавно перешли на тему книг, а там и о творчестве Лиама заговорили, пусть называть свои работы «творчеством» так уверенно, как это делал Герберт, он не мог. Герберт же совершенно не ограничивал себя в словах, говорил, что думал, это Лиам чувствовал, искренность в каждом слове взрослого альфы, который владел собственным бизнесом, наверняка знал множество самых разных людей, но говорил о каких-то детских книгах, будто о классике мировой литературы, в одно и то же время смущая Лиама и заставляя его самооценку цвести, словно глицинию. Лиам не задумывался о том, куда шёл, он просто следовал за альфой, доверяя ему свой путь и частично свою безопасность, ведь понятия не имел, где находился, куда шёл, мог ли врезаться в кого-то или удариться, ведь Герберт защищал от всего, от суеты вокруг тоже.        Прогулка оказалась потрясающей, давно Лиам не гулял так, во-первых, долго, а во-вторых, с удовольствием, Лиама переполняли эмоции после общения с замечательными животными, а теперь — со своим альфой, дома тот окончательно влюбил в себя Лиама, когда приготовил ему прохладный фруктовый чай, усадил на диван и устроился рядом, продолжая разговор о книгах, написанных Лиамом, и тот ощущал себя, как на интервью, как будто стал профессиональным писателем и в этот самый момент общался с преданным поклонником, и критиком, и агентом в одном лице, настолько спокойно и аргументированно делился впечатлениями Герберт.        Беседа с ним доставляла Лиаму истинное наслаждение, одновременно эгоистичное и самое чистое, почти эстетическое, Лиам даже забывал, что речь шла о его произведениях. Однако, как бы эта тема ни льстила, омега не забывал о другой, которую намеревался поднять, и желательно именно сегодня, сейчас, ведь боялся струсить, если промедлит, и больше никогда не вернутся к ней. Когда Герберт в очередной раз замолчал, отвлёкшись на глоток чая, Лиам наконец подал голос: — Герберт, я всё хотел спросить... когда мы займёмся сексом?        Лиам услышал, как Герберт подавился и закашлялся, немедленно взялся хлопать того по спине. Наверное, следовало зайти издалека, быть может вообще начать с какого-нибудь фильма, где «случайно» оказалась бы постельная сцена, и тогда аккуратно спросить, но Лиам не хотел бродить вокруг, да около; хотя не теперь отрицал, стоило проявить большую тактичность, особенно учитывая, о чём они говорили только что. — Ты… почему ты спрашиваешь? — Ну, — протянул Лиам, помешивая и так размешанный сахар в полупустой кружке. — Ты ведь купил меня, мы теперь пара, а тебе, наверное, тяжело терпеть, — без особой уверенности рассуждал Лиам, и вдруг склонил голову. — Если тебя не оттолкнёт мой запах. — Нисколько.        Теперь, когда успокоил Лиама на счёт его запаха, Герберт сумел выкроить секунду, чтобы хорошенько подумать над вопросом Лиама, который, по идее, должен был задать именно альфа, хотя в таком случае Лиаму пришлось бы ждать действительно долго. Проверяя реакцию Лиама, Герберт обнял того за плечо, и омега не отсел, не вздрогнул, только повернул голову. — Ты спрашиваешь из-за чувства долга? — Нет. Мне, честно говоря, интересно, каково это, — Лиам почти шептал, стесняясь желания, но Лео всегда говорил, что подобные вещи нужно обсуждать открыто, тем более со своим партнёром. — Я хочу попробовать заняться сексом, понять, каково это.        Затянулась тишина, в которой слышалось дыхание Герберта, то, как иногда он стучал пальцем по кружке, а Лиам всё гадал, неужели сделал что-то не так, но пока что продолжал ждать. Герберту же потребовалось время, чтобы найти ответ на вопрос, который мечтал услышать, пожалуй, любой альфа от своего омеги, да и не обязательно от своего или даже омеги. Всё же Лиам был удивительным — взял и спросил просто так, посреди другой темы. — Тебе не страшно? Ты ведь ничего не видишь. — Ну… конечно я немного волнуюсь, — плавно водил головой Лиам, — но я хочу разделить этот опыт с тобой.        Тут у Герберта не нашлось слов. Всё, что ему удалось, это крепче обнять Лиама, осторожно притянуть к себе и соприкоснуться с ним лбами, и в тот момент омега ощутил, как часто и сильно билось сердце в груди Герберта. Наверное, Лиам всё-таки поступил правильно, подняв эту тему, пусть даже сделал это не самым тактичным образом.