Меч Владыки

Следующий день Гарри встретил неспешной прогулкой по городу. Встречая робкое солнце, медленно проглядывающее сквозь дома в переплетении улиц, он никакую цель особо не преследовал. Просто осматривался, знакомился. Позволял своей магии жадно оглаживать каждый камешек на пути — авось какой след поймает. Меч пришлось оставить, но Гарри не сильно беспокоился по этому поводу. Да, предчувствие недовольства Владыки привычно жгло старые шрамы от кнута. Но — старые. Но — привычно. — Во славу Его, — прошептал Гарри, отметая прочь любые мысли о будущем. Задание. Свобода слишком бьет по его голове — непорядок. В Академию он пришел к обеду. Сделанные вчера выводы о ректоре надо было или подтвердить, или опровергнуть, и Гарри не видел особого смысла медлить с этим. — Льер Поттер, чем могу быть полезен? — сразу привстал ректор с кресла, чуть наклонился… но упал обратно на кресло всего лишь. Гарри усмехнулся, не спеша отвечать. Прикрыл глаза, дыша полной грудью. Магия покалывала кончики пальцев — прекрасно. — Льер Пот?.. — ректор не договорил, замер с открытым ртом, стоило Гарри внезапно схватить его за запястье. Гарри препарировал ректора всеми возможностями собственной силы. Видел всё и всех, кого тот когда-либо касался. Тонкие нити прикосновений — кабинет был оплетен ими, словно толстой-толстой паутиной, — без просвета. Гарри пер дальше, глубже, не щадя — ни себя, ни ректора. Поиск всегда можно направить, ограничить… Искать только ножи, или свечи, или мел… Но это увеличивает возможность ошибки — Владыка не приемлет ошибок. Ректор был не без грехов — он составит отдельный рапорт по этому поводу — но к убийствам не имел никакого отношения. И второй свиток действительно подготовил просто так — хотел помочь. — Это было… — ректор задыхался, даже такая короткая фраза далась ему с видимым трудом. Гарри безразлично повел плечом. — Необходимо, — констатировал он сухо. — Поздравляю, лер, отныне вы вне подозрения. Ректор поперхнулся, нервно потер руку об руку. С паузами после каждого слова (всё меньшими) спросил: — И кто ещё под подозрением? — Все. Ритуальные убийства без личного одобрения Владыки — запрещены, уложение пятое от восемьсот девятого года. Область магии, используемая в данном случае — запрещена, уложение первое от восемьсот пятого года. Искусственное увеличение резерва без личного одобрения Владыки — запрещено, уложение двенадцатое от восемьсот девятого года, — безразлично перечислил Гарри. — Нарушение любого из этих запретов — смертная казнь. — Без суда и следствия? Простите, господин, — сразу же опомнился ректор, гулко сглотнул. — Меч Владыки — право расследовать, право судить, право приводить в исполнение приговор. Во имя Его. — Это… — Закон. Гарри спокойно смотрел на ректора, не отводя взгляда. Констатировал факт — и без всей мишуры собственного «положения». Империя была достаточно древней страной, не «новоделом», аж никак. И не раз сменялись рода на троне, что уж говорить про отдельные фигуры. Но кто бы ни сидел на троне — фигура Владыки священна. Детей воспитывали с этим знанием, они впитывали его с молоком — вне зависимости от вида и расы (а в Империи хватало разнообразия). И древняя магия лишь усиливала это влияние. Да, в истории хватало и заговоров, даже при всех вводных были… попытки. Иногда успешные — и династия менялась. «И вы, мои Мечи, гарант того, что на мне история не повторится». Владыка гениален. Владыка жесток. Владыка — весь мир. Слово Владыки — закон. Гарри привычно переборол желание коснуться шрама на лбу. В ушах столь же привычно звучал шепот Владыки. Призрачный, несуществующий. Воспоминания — что дороже жизни. Разговор полностью заглох. Ректор сидел, не шевелясь, уставившись на Гарри застывшим взглядом, и только губы его изредка шевелились. Гарри же вновь переключился на задание, прорабатывая в голове версию за версией. Тренированная память позволяла с легкостью воспроизводить содержимое тех двух свитков, утренняя прогулка тоже зря не прошла. Да и вопрос с ректором закрылся удачно. Самый первый вопрос — откуда убийца узнал подробности ритуала? И он же самый бессмысленный. Глупый — стоит поймать убийцу и ответ будет на блюдечке. Вопрос мотивации уже был поинтереснее. Конечная цель ритуала — увеличение личного резерва. Но зачем? Гарри терпеть не мог головоломки. И всё же был в них мастером. Взращенным — одна магическая направленность ничто, если не уметь прикладывать к ней мозг. Он же не боевик. Мозг отрастить тоже пришлось. — Лер Бир, относительно поставок… — заглянул в кабинет Мантис, разрывая тишину. — О, Гарри, и ты здесь! Что-то важное? Мне выйти? — улыбнулся он, показывая, что ничуть не обидится, если «да». — Не стоит, мы уже закончили, — качнул головой Гарри, отмирая и идя к выходу. — Прогуляюсь по Академии, погляжу, что тут у вас и где. — Эх, жаль я с тобой не могу, — вздохнул Мантис. — Встретимся вечером? Гарри удивленно моргнул. А затем безразлично пожал плечами, всё же соглашаясь: — Давай. Когда-то эта Академия была вовсе не Академией, а чьим-то замком. Все Академии ими когда-то были, разнятся только периоды постройки и причины, по которым замки теряли владельцев и отходили в пользу короны. Опершись о подоконник, Гарри лениво осматривал двор — администрация вся сидела в башне-пристройке, и он не совсем понимал смысл такого решения. Но не его боль. Зато из выбранного им окна отлично просматривался внешний двор и основная громада замка. Ни одного полноценного окна — всё сплошь узкие полоски бойниц; неужели постройка ещё доимперских времен? На миг кольнуло желанием порыться в истории, и Гарри отметил то себе, если будет время — займется, как закончит с заданием. Острые шпили, многочисленные зубцы, все покрытые рунными письменами — явно защита от летающих существ. Спорная, но так они хотя бы не смогут сесть на замок, развалить тот собственным весом. Вычерненные временем камни, из которых и был построен замок. Неравномерные глыбы, но стыки всё ещё прочны — всё ещё совсем не заметны. Забавный феномен… Гарри оттолкнулся от подоконника, неспешно пошёл к выходу. Смешался с толпой студентов, входящих в замок. Ещё проходя вчера с Мантисом, Гарри отметил обилие иллюзорных окон — что же, логичное решение. И всё же учебный день был в самом разгаре, и Гарри с легкостью вышел в какой-то коридор, где был абсолютно один. Прикоснулся к стене, чуть погладил её холодный камень. И дал толчок собственной магии. Замок Владыки нередко называют — исключительно шепотом, хотя сам Владыка и не думает за это карать, скорее, его это веселит — Цитаделью Боли. Слабые — или чересчур чувствительные — менталисты даже не способны зайти в него, так сильна даже от самих стен эманация агонии. Словно живое существо, ничего более не видящее в жизни. Столетия. Десятки, будто даже сотни столетий. И мало кто знает, что название-то — историческое. Гарри знает, Гарри читал. Когда-то только чтение могло спасти его от новой порции боли — отстрочить ту хоть на немного. Он излишне громко выдыхает, оторвав ладонь от стены. Сжимает зубы, но контролирует дыхание. Размеренно. Беззвучно. А перед глазами сами собой проносятся древние строчки, кривовато, совсем не каллиграфически, написанные на пожелтевшем пергаменте. Воняет грязной кожей и прокисшим маслом, и только магия, колющая ладонь редкими разрядами, позволила ему сохранится. На заре зарождения Империи были воздвигнуты пять крепостей. Воздвигнуто из руин, построено или достроено, изменено безумцем под собственный амбициозный замысел. Пять крепостей — пять сосредоточений. Цитадели — как приговор для каждого недобровольного гостя в любой из них. Да и добровольного тоже — любого, кроме хозяина. Цитадель Боли — любимая пыточная, где крики не смолкали никогда. Цитадель Магии — любимая лаборатория, где живые подопытные завидовали уже мертвым. Цитадель Ужаса — любимая тюрьма, где заключенные гнили годами, до самой своей смерти. Цитадель Крови — любимый ритуальный зал, где стены чернели в череде непрекращающихся кровавых действ. Цитадель Хаоса — любимое место отдыха, где границы миров были столь тонки, что новые «гости» для остальных четырех Цитаделей подчас появлялись сами собой. Давно это было. С тех пор столько раз менялась династия, взгляды и веянья, велись войны, победоносные и не очень, что давно уже забыты стали Цитадели и ужас, который один их вид наводил на любого. Разрушилась Цитадель Хаоса, разорванная между мирами. Тогда же исчезла Цитадель Магии. Цитадель Ужаса стала любимым местом паломничества некромантов — столько неупокоенных душ! Только бери и ставь себе на службу (а не выйдет, по дуракам не принято плакать). Затерялись Цитадели Боли и Крови. Гарри был уверен — Владыка не зря избрал своей резиденцией именно Цитадель Боли. Он точно знал её историю, и ему она была близка. Сладка. Не там ли когда-то несоизмеримо давно был зачат его далёкий предок?.. Теперь же Гарри нашёл Цитадель Крови. И становилось понятно, почему же у убийцы так легко проходили его ритуалы. Весь замок пропитан чужой кровью и смертью. Ему близки убийства на ритуальном круге, гнилой запах мертвечины от горящих свечей. Лучшее место для каких-либо кровавых ритуалов во всём мире. Удачное совпадение для убийцы. Безумно. Гарри замер, пытаясь решить, стоит ли новость об обнаружении последней из Цитаделей (не считая безвозвратно разрушенную Хаос) срочного беспокойства Владыки. Неправильное решение могло стоит ему новых шрамов на спине, а могло и простой ленивой улыбки, протянутого: «Ну ты же больше не будешь меня так разочаровывать?» И Гарри не знал, что страшит его больше. Идя прочь из Цита… Академии, Гарри всё ещё не мог решить. Выбор за пределами цели задания всегда давался ему с трудом. Цель же давала ориентир, уверенность. Так было действительно всегда, ещё с детства. Когда он не мог выбрать из двух футболок, отстоять у кузена понравившуюся пару носков (одинаково черных, зато без дырок). Потому что одеться — это не цель. Зато цель — убить Волдеморта. И вот Гарри даже лидером становится, решает и выбирает — идёт к цели. (Так и не успел прийти, правда.) Остаток дня он сидит у себя в квартире, составляет новые данные из Управления и Стражей (прибыли ответы на вопросы, письменно заданные им сегодня утром, мимоходом отправленные во время прогулки; вопросы одинаковые для обеих инстанций, да только ответы разные) со списками, с теми деталями из жизни Академии, которые вызнал у ректора при контакте. И пусть он ни разу не менталист, поисковая магия тоже дает многое, лишь надо увидеть. И понять. Про встречу с Мантисом Гарри вспомнил почти случайно. Но всё же пришел вовремя — и вновь оставив меч в квартире. — Привет! — Мантис улыбался светло и радостно. — Я жутко голоден, надеюсь, и ты тоже, в «Борове» сегодня оленина, это никак нельзя пропустить, — затарахтел, пристраиваясь рядом с Гарри, мягко направляя его в сторону того самого «Борова». — Дурдом-день, Эрх Пресветлый, иногда я жалею, что веду именно у седьмого курса — с малышней куда как легче работать, серьезно. Гарри шёл рядом, слушал — почти растерянный. Это было так… забыто. Что-то из очень и очень далекого прошлого. Слишком привык он быть Мечом Владыки — жестоким и пугающим. Безжалостным и безразличным. И отношение других было соответствующее. Даже Драко, нарываясь, черту не переходил. Забини, улыбаясь ласково, стреляя по привычке глазами во все стороны, — словно не замечал ни его, ни прочих Мечей, только яды согласно запросам поставлял исправно. А череп Гермионы, висящий напротив его кровати, уже даже в кошмарах давно с ним не говорил. Не заставлял вспоминать. И Гарри игнорировал его точно так же, как игнорировал в очередной раз сочащуюся кровью спину, разодранную задницу или посиневший, измученный член. — Ты такой задумчивый сегодня… Всегда, наверное? — прервался вдруг на пол-истории Мантис, стоило им сесть за столик в «Борове» (вывеску Гарри всё же заметил, перед тем как войти). — Не очень долго тебя знаю, прости, просто… — неловко засмеялся, почесывая затылок, он. — Всегда, — кивнул Гарри почти на автомате. Но затем сфокусировался, посмотрел прямо и осмысленно на него: — Ты открытый. Очень. Тебе… Удобно? Комфортно? Жить так. Гарри нахмурился, почти ненавидя себя в этот момент. И всё-таки он ждал ответа. — Мне говорили. — Мантис и не думал прекращать улыбаться. — Я иллюзионист, дисциплина разума — наше всё. И всё же мне нравится улыбаться, смотреть на мир с местами детским любопытством — так психика целее будет. Как там писал генерал Поттиэр: «С улыбкой убивать — вот высшее искусство»? Гарри было что ответить на это утверждение. Даже годы не смогли полностью уничтожить его подспудный ужас от вида ласковой улыбки Владыки. Той, с которой тот карал и миловал. Убивал безжалостно, не запачкав белых манжет — тоже с той улыбкой. Да и генерал тот умер от руки собственного сына. И тот тоже улыбался — вот ирония. Но Гарри лишь криво улыбнулся. А затем благодарно, когда Мантис вновь вернулся к прерванному рассказу, будто и не было этого разговора. А после принесли и ужин — Гарри совсем расслабился. Насколько был вообще способен.