Часть 002 - Соевое Молоко
9 апреля 2023 г., 13:02
— Футанарька, жива?! — крикнул я, с усилием расталкивая перекосившиеся дверные створки.
Даже не знаю, зачем спросил, раз слышал её крик, но в самый последний момент перепугался, что ответит мне только безмолвие. Кара настигнет и я окажусь один посреди раскаленного пламени в наказание за содеянное.
Дым тем временем наполнял помещения всё гуще и заволакивал округу клубившейся теменью. Размывал очертания предметов даже с нескольких метров, грозил мучительной смертью от удушья.
— Хента… — всхлипнул тоненький голосок, пытаясь звучать храбро, но тут же сбился. — Дядь Жень, я тут!.. Здесь!
Я хоть и перепугался до смерти, ощущая палящее дыхание пламени, но не мог не улыбнуться, услышав подобное. Щурился слезившимися от гари глазами, и улыбался, как последний кретин: девчонка оказалась удивительно смелой. Была очень напугана, но даже не помышляла заплакать.
— Не бойся! — я оказался рядом с ней, подкатив к выбитому окну.
К больнице уже направлялись пожарные автомобили — сирены огнеборцев завывали где-то в полудесятке кварталов. Минут пять-десять — и они будут здесь. Но раньше пожарных до нас доберётся огонь! Пламя полностью окутало коридор, с жадным рёвом сжирая пластик отделки и срыгивая чёрные клубы дыма. Языки пламени тянулись к двери, стремительно пробираясь внутрь помещения.
— Дядь Жень, что нам делать?! — девушка всё же не выдержала и сдалась. Голос надтреснул, пробившись плаксивыми, паническими нотками.
Я и сам был готов заскулить от ужаса, но остатками адекватности, не смытой страхом, понимал: если выпущу из рук контроль над сознанием, то уже ничего не смогу. Слишком долго поливал себя в мыслях дерьмом, слишком мало осталось уверенности в собственных силах — если дам волю чувствам, то это будет конец.
— Не бойся, слышишь?! — крикнул я, стараясь звучать как можно убедительнее и кинувшись на своём кресле словно в огонь, хлеставший из двери. — Всё будет хорошо, обещаю!..
Стащить простыни с пустых коек, укрываясь руками от обжигающих языков пламени, оказалось той ещё задачей. Лицо полыхало от жара, будто я голову сунул в топку печи, глаза резало, как ножом, волосы на макушке хрустели и трещали, завиваясь в комки сажи. Но мне всё-таки удалось. Связать же казённое постельное бельё в один длинный толстый «канат» заняло непозволительно много времени — пламя подобралось совсем близко и, как бешеный зверь, грызло ближайшую к выходу койку. Дыму в комнате было столько, что потолок будто снизился до уровня подоконника, превратившись аморфную непроглядную массу над головой.
Мы оба жутко кашляли, наглотавшись гари, но девушка лежала на высокой кровати и из-за этого вовсе начала задыхаться. Закричала в ужасе, не способная пошевелить даже пальцем:
— Нет!.. Хоть кто-нибудь!.. Помогите!.. — рыдая, всхлипывала она. — Мамочка!.. Я не хочу умира-а-ать!..
Мне же, спасаясь из пекла пожара, вновь захотелось подохнуть: будто впервые, во всей полноте омерзительных красок стало понятно, насколько же я себя ненавижу! Отвращение? Это слово не отражало и десятой части того, что творилось в душе…
Девушка начинала терять сознание, да и у меня перед глазами уже плыли круги, но сил всё же хватило, чтобы стянуть её с койки и волоком по полу подтащить к окну. Как я справился — ума не приложу. Может быть, удалось потому, что бедняжка пошла вся в маму — была такой же невысокой и лёгкой. Хотя для меня она в тот момент казалась тяжелее каменной глыбы.
Спуститься сама Алиса не могла, поэтому я завязал тугую петлю у неё подмышками, собираясь помочь.
— А как же ты? — прошептала очнувшаяся девушка. — Дядь Жень, ты же!..
Она тяжко закашлялась, с хрипом вдыхая задымленный воздух — другого попросту не осталось.
— Всё хорошо, дурёха!.. — я замотал головой. — Не бойся!.. Тебя спущу — и сам следом… Обещаю!..
Она хотела сказать ещё что-то, но я без слов грубо вытолкнул её за окно, перевалив через нижний край рамы. Толкнул, будто воплощая затаённую «мечту» об убийстве и избавлении, а через миг заорал благим матом, выжимая из тела хоть каплю дополнительной силы — со всего маху треснулся плечом в подоконник, когда перевалившаяся наружу девушка дернула своим весом за «канат» из простыней.
Пару ногтей тут же сорвало, а ладони ожгло, как раскалённым железом, сдирая кожу, но я вцепился в эту чёртову тряпку изо всей мочи! Привалился к окну, подтягиваясь поближе к проёму и ища хотя бы глоточек свежего воздуха. Принялся мелко перехватывать саднящими руками, спеша опустить на землю свой драгоценный, ненавистный груз.
Огонь жёг затылок и плечи, раскаленными иглами вгрызаясь в тело, опаляя болью и страхом. Ощущения блекли от недостатка кислорода в крови, но я даже в полубреду не хотел умирать, сгорев заживо! Кричал, не до конца понимая, зачем издаю эти жуткие, нелепые звуки…
На спине что-то отвратно скворчало и отлипало ломтями — я чуял это всем нутром, завывая от ужаса, но всё меньше чувствуя боль. Пламя било в лицо, перехлёстывая с боков и вырываясь в оконный проём, но в мозгу трепетала единственная мысль: «Только бы девчонка не выскользнула и не упала!.. Только бы не сорвалась!»
Кипящий, нестерпимый жар горящих на голове волос одолел, выжимая вместе с криком, остатки грязного воздуха и будто испепеляя все мысли. Последнее, что я успел осознать — это ослабевшие пальцы и неподвижную «верёвку» из простыни. Значит, Алиса уже была на земле…
С полным безразличием стало понятно, что это конец — не выбраться уже ни за что, и на помощь надеяться смысла нет. Да и нет у меня прав просить помощи.
Стало легко и как-то безвременно, мысль о кончине совсем не пугала. То ли мозги перестали работать, то ли… мне этого действительно хотелось, но едва ощутимый огонь, обугливавший затылок и спину, был уже безразличен. Я наконец-то трусливо сбегу, навсегда позабыв эту мелкую дуру.
Жаль только, не успел прощения попросить, как положено, и признаться, кто я такой…
* * *
Окружающая непроглядная темень вдруг отшатнулась! За время, нужное для одного вдоха, границы чернильной обжигающей тьмы разлетелись от меня во всех направлениях, удаляясь, словно на миллиарды миллиардов световых лет. Я ничего не мог видеть, но непонятным образом чуял под собой бездонную пустоту! Боль также вернулась: острый «песок» прорезался в лёгких, сотни раскалённых «ножей», режущих тело, воткнулись в обгоревшую плоть — всё это снова нахлынуло. Но корчиться от агонии было как-то… лень, что ли. Ожоги покрывали меня наверняка целиком, но оказались не так чтобы очень уж нестерпимы — терзали не страшнее незалеченной дырки в зубе. «И где мой свет в конце тоннеля?» — с безразличием подумал я. — «Ах, да — не заслужил же…» — Смертный! — беззвучный, но оглушительно громкий голос хлынул разом со всех сторон и будто бы из меня самого. — Говори, чего хочешь? «О как?» — хмыкнул я в мыслях. — «Это предсмертные глюки, или ты — настоящий?» — Настоящий, — ответил голос. — Ты не колебался, искупил проступок собственной жизнью, что пришлось мне по нраву — за это можешь просить, что пожелаешь. Но затем тебя сурово накажут — пренебрежение собственной жизнью и покорная готовность принять смерть отвратительны. А теперь говори… Тембр неслышной речи был похож и на мужской, и на женский. И даже на голос Алисы он был очень похож. Алиса… «Что с девочкой?» — спросил я. — Она цела… «Тогда, если ты настоящий, сделай так, чтобы она снова могла ходить и прожила нормальную жизнь». — Ничего для себя не попросишь? Я не стал отвечать, вместо этого попытавшись забыться…* * *
Непроглядное бездонье пропало разом, как по щелчку пальцев или словно в помещении внезапно включили яркий свет — чёрной пустоты подо мной будто никогда и не бывало. Стопы коснулись чего-то упруго-шершавого, и я в мгновение ока, безо всяких «киношных» эффектов, оказался посреди скромно обставленной комнаты! «Японские мотивы?» — в мыслях родилось удивление. — «С чего бы вдруг так резко?». Светлое помещение, хранившее тонкий, смолистый и очень приятный аромат, по какой-то причине оказалось выполнено именно японском стиле. Никогда не считал себя большим любителем всего этого, так почему вижу подобное? Татами под ногами, бумажные стены-рамки, пропускавшие рассеянный свет, да невысокий лакированный столик в центре помещения с небольшой плошкой с песком, в который была воткнута курившаяся палочка благовоний — вот и вся обстановка, хотел бы я думать. Но мысли об интерьере мгновенно улетели на задний план, а вниманием полностью завладела странная человеческая фигура без лица, словно отлитая из кипящей, переливчатой, радужной «ртути»! Она пристроилась за столом напротив и смиренно потягивала какой-то напиток из корявой глиняной чашки. Это выглядело так «по-домашнему»… Пока я терялся в раздумьях и решал, а стоило ли вообще тратить запас моральных усилий на банальное удивление, «человек» с чашкой жестом предложил присесть. По совести, пора было начать уже хоть немного нервничать — меня ведь пожар заживо сжег! — но истерить и вопить: «Где?! Куда?!» было откровенно лениво. Лучше воспользоваться приглашением — в ногах ведь правды нет. Что я и проделал, слегка озадаченный полным отсутствием страха перед «радужным» человеком напротив и странным выбором Высших Сил, назначивших мне такое унылое «наказанию». Суть его — вечно чаёвничать и слушать бесконечные нравоучения от этого чёртика? Слабовато как-то, если честно… — Ты ошибаешься — я, скорее, ангел, — фигура напротив внезапно заговорила. Ни губ, ни даже рта у неё не было, но звук я слышал отлично. — Хотя это не главное. Для начала давай-ка приведём тебя в порядок, а то развёл тут грязь, понимаешь ли… — Угу… — рассеянно буркнул я, опуская взгляд и рассматривая свои руки — помер ведь, заживо изжарившись. Когда не было боли, подпитывающей пугающие воспоминания, то забыть о финальном в моей жизни событии оказалось на удивление просто. Но следы его никуда не девались — полопавшаяся корка сильнейших ожогов, как мрачное напоминание, до сих пор покрывала всё тело, испачкав татами следами обуглившейся плоти и сочившейся сукровицы. В воздухе вился отвратительный, сладковатый запашок горелого мяса. «Блядь, да это ж я воняю!.. Изжарился в сраном пожаре и!..» — вздрогнула мысль, но тотчас угасла. — «Ну, сгорел да и похер как-то. Может это всё глюк вообще… Чего попусту дёргаться?» Впрочем, тошнотворные, жуткие на вид раны и кровившее, живое мясо в разрывах под жареной корочкой — это фигня. Если выбросить из головы мысли о пожаре в больнице, то эти «смертельные» раны мешают не больше, чем диковинный грим. Ерунда, в общем. Куда важнее то, что я сидел за столом — то есть присел, используя ноги, потому что снова их чувствовал! Я опять мог ходить! Вроде как нахрен они мне теперь не нужны, эти ноги-то, но всё же стало чуточку радостней — первый шаг более чем за полгода сидения в кресле-каталке взбудоражил сильнее, чем мысли о собственной гибели. «В детстве ночами не спал, смерти боялся, а теперь вдруг на неё стало похер?» — с безразличием подумал я. — «Ага, абсолютно всё равно. Главное, что ноги вернулись…» — Не нужно благодарностей, — «радужная» фигура напротив словно прочла мои мысли и вроде как хихикнула. — Это небольшой подарок. А теперь… Знаешь, смертный, возиться с восстановлением — это такая скука, поэтому подарю-ка я тебе новое тело. Ты ведь никому не расскажешь, верно? Ртутные пальцы мимоходом щёлкнули и вся грязь, что с меня отлетела, пачкая татами и стол, тут же исчезла. Ожоги мгновенно пропали, сильно обгоревшее тело вновь стало целым и здоровым. Даже больничная пижама в нелепый горошек тоже восстановилась! — С-спасибо… — пробормотал я, ошарашено пялясь на свои пальцы. Фигура лениво пошевелила ладонью, мол, «говорю же, не нужно благодарностей», и неторопливо отхлебнула из чашки. — Раз с этим разобрались, то займёмся твоим наказанием, — сказала она. Тонкий, переливчатый перст уткнулся в такой же «радужный» лоб — странная персона будто бы усилено вспоминала. — Да как же там было… — едва слышно обронила она, задумчиво постукивая пальцем. Встрепенулась и радостно кивнула головой. — Ах, да!.. Ты проживёшь новую жизнь, полную невзгод и страданий, коих отмеришь себе полною мерой, но Смерть всеми силами будет бежать от тебя… Вот так вот — устрашись и раскайся! Голос звучал беззаботно и непринуждённо. Совсем не пугал. — Познавай себя, расти над собой, становись сильнее, — прощебетала фигура весёлым тоном, поставив на стол свою чашку. — Такова воля Бога и твоё проклятие, смертный. Всё понятно? Я послушно кивнул — а что ещё ответить? Но, тем не менее… — И это всё наказание? — меня начинало одолевать непонимание. Как-то совсем уж слабо было, для «Божестванной Расправы». Просто жить снова? А это точно кара? — Да-да, верно! — фигура с жаром закивала головой. — Я… я ещё только учусь, так что ты молодец, что напомнил. Вот тебе за подсказку чашечка соевого молока… «Ртутная» ладонь двинула пальцами и передо мной на столе мгновенно возникла чашка, полная мерзкой белесой бурды. «Чего? Сам себе подножку поставил?» — во рту стало кисло от досады. Умиротворяющее безразличие к собственной смерти действовало слишком уж сильно и било в обе стороны, не только страх убирая, но и вынуждая «тупить» на ровном месте. — Попей и выбери себе что-нибудь, — сказал «радужный» человек. — Нельзя чтобы ты смог догнать Смерть и слишком быстро умер в новом мире, верно? Если снова погибнешь — не успеешь как следует прочувствовать наказание. Следом за чашкой передо мной возник тёмный, полупрозрачный прямоугольник, размером с лист А4 — мгновенно выпрыгнул прямо в лицо, как системное сообщение о критической ошибке. По этой «голограмме» побежали нумерованные строки, «выскакивая» снизу, упираясь в верхний край и быстро собираясь в обширный список. — Новый мир? — брякнул я, поднимая озадаченный взгляд на собеседника. Плюнул на неприязнь к сое и потянулся за чашкой — как-то слишком уж натурально в горле пересохло, чтобы всё ещё считать это предсмертными бреднями. — Да, дивный новый мир! — кивнул собеседник, пространно взмахнув ладонью перед собой, будто приглашая представить всю «дивность». Фигура напротив коротко вздрогнула, а потом словно сделала очень глубокий, медленный вздох. Переливчатое, ртутное тело стремительно изменяло формы, из нейтрального и бесполого становясь подчёркнуто-женственным! — Там будут всякие такие штуки, которые тебе нравились, — «ртуть» проворковал томным голоском и облокотилась, опуская на столешницу отросшие за мгновение массивные титьки. — И такие штуки… И такие… «Радужное» тело принялось проворно изменяться, раз за разом демонстрируя разнообразных человекоподобных существ. Некоторые из них даже в безликом образе выглядели крайне грозно и мерзко, даже в виде болванки без «текстур» вскрывая свою людоедскую натуру — встречаться с таким лицом к лицу без поддержки я бы уж точно не пожелал. — Понял… Понял!.. — замахал я ладонями, потому что очень уж мерзкие образы начал демонстрировать собеседник. Помедлил секунду и спросил совсем тихо. — Это же действительно по-настоящему? Сидящее напротив «ртутное» свиноподобное нечто с полудесятком шевелящихся, суставчатых паучьих лап пожало плечами: — Смертный, с каким доказательством ты согласишься, не списав и его на предсмертный бред? — вопросом на вопрос ответило оно. — И то верно… — кивнул я, признавая ожидаемый контраргумент. После чего негромко добавил. — А… а как там Алиса? — С девушкой всё в порядке: она жива, в добром здравии и приподнятом настроении духа. Находится там, где всегда хотела быть, — ответ последовал без промедлений. — Хорошо, — из груди вырвался невольный вздох, и я глянул исподлобья на «ртутного» свинопаука. — Ну, это… Ты не могло… не могла бы вернуться в прежний вид? А то отвлекает немного… В футанари, если возможно… — Маленький извращенец… — переливчатый собеседник по особому «хрюкнул», явно усмехнувшись. Мои уши тут же запылали стыдом — сдох, но до сих пор смущаюсь? — и я свесил голову, обреченно вздохнув: — Думал, что меня сейчас черти начнут вилами дрючить на сковороде, поэтому решил, что можно не сдерживаться напоследок, — стало очень неловко. Додумался же, идиота кусок, просить о такой херне! — Я, это… Ну, извиняюсь, если просьба показалась мерзкой и… «Ртутная» фигура вновь захрюкала-рассмеялась, перебивая: — Наивный смертный, ты решил, что невинные страсти способны оскорбить божество? Массивная фигура пауканского чудища мгновенно ужалась до размеров обычного человека, видоизменяясь и трансформируясь, будто втекая в невидимый сосуд новой формы. Прошло меньше пары секунд, как напротив восседала не гротескно уродливая фигура отталкивающего существа, а вполне обычная девушка. Текучий «металл», составлявший её тело, стремительно загустевал и изменял цвет с серебристо-радужного, на светло-розовый, телесного оттенка. Контуры тела приобретали привычные, знакомые формы, присущие человеку. Спустя ещё пару мгновений я понял, что сердце содрогнулось в груди, замерев от испуга — напортив сидела Алиса, одетая в лёгкое летнее платьице! — Мне показалось, что так тебе будет полегче, — «оно» усмехнулось губами моей юной мучительницы и непринуждённым жестом взмахнуло ладонью, выбрасывая на стол из ниоткуда цветастый глянцевый журнал. — Ага, полегче… — сухо пробормотал я, отхлебнув ещё чаю и постучав указательным пальцем по столешнице, указывая вниз. — А там?.. Собеседница поняла мгновенно, с широкой улыбкой не менее широко разводя ладони и демонстрируя отрезок в полметра или около того: — Вот такенный, — усмехнулась «Алиса». — Горячий и толстый, багровый, с проступившими венами — всё, как ты любишь. Показать?.. — Не-не-не!.. — я тут же замотал головой. — В-верю… и займусь лучше списком. От мысли о том, что напротив сидела настоящая футанари, сердце бешено загрохотало, но нельзя было подавать виду — не хватало ещё скатиться до какой-нибудь оргии! И вообще, нужно за словами следить перед «этой» — что, если меня просто проверяют, выбирая, в какое пекло засунуть? Вроде как, устроили «чистилище-лайт» и выясняют. Язык мой — враг мой. Сам не замечу, как наговорю себе на «срок». Ещё и «Алиса», как настоящая. Фиг бы с ней — за полгода я уже почти сумел подавить страх перед этой девчонкой. Потерплю и теперь. Но ведь богом клянусь, что чую, как из-под стола веет запахом немытого хуя! Господи, за что мне всё это?!
