Tyranу of Thunder Thighs

      Попытка связаться с Шандрис и Куни, чтобы объясниться по горячим следам, результата не дала — «шепот» оказался полностью недоступен! Что стало причиной тому, теперь не так уж и важно — я сразу же забросил бесплодные попытки, полагая, что изменился не только внешне. Удержание в узде Мании отнимало немало сил и концентрации, чтобы заниматься ещё чем-то другим — сдерживать ее было очень непросто.       Симбиот боялся меня, спеша вовсе оставить тело и отыскать другого носителя, но я не мог позволить такому случиться. Как бы ни был велик соблазн «сбросить» ее поближе к Аубердину, чтобы учинить резню руками самих же эльфов, совесть не позволит так поступить. Длинноухие мне безразличны, но Шандрис и Куни, даже хозяйка трактира — все они были со мною добры. Отвечать на это злом, когда и так уже делов натворил, было бы верхом низости и малодушия с моей стороны.       Мания, как чистейшая Инь, постепенно растворялась во мне — моя Ци охотно ее поглощала, подавляя силы запечатанного симбиота. Женская Инь вбирала в себя, как океан принимает ручей; мужская Ян испаряла ослепительной пламенем в момент Кайокэна. Если у меня будет достаточно времени — я смогу окончательно уничтожить это создание! А пока удалось лишь запереть ее в единственном месте, которое Ци омывала не яростно, а с заботой — моя матка стала для Мании и убежищем, и темницей.       Шакти жгла энергоячейки не экономя и быстро наращивая отрыв. Оставляла за собой ясные следы грузных шагов — дело времени, когда нас по ним отыщут. Но разбросанные по пути следования сигнальные мины должны были заметно поубавить прыти преследователям.       Я отдал машине приказ: «На север! Туда, где меньше всего поселений», и подавлял Манию.       Какое-то время пришлось неразумно ехать «верхом» — отвлекаться нельзя было ни за что. В какой-то момент я даже за живот хватался руками, под пальцами чувствуя недовольное колебание симбиота в матке. То, что ощущения раздувавшейся «женственности» оказались невероятно приятнми, старался пропускать мимо внимания и пытался всеми силами не «родить» кровожадное, неразумное чудище.       Запереть симбиота в животе оказалось той ещё задачкой, но когда у меня всё же получилось, стало проще это контролировать. Я спрыгнул наземь, рефлекторно хватаясь за округлое пузико — чёрт, словно и правда беременный! — загрузил меха-доспех в Ххранилище и побежал на своих двоих. Заметно подросшие груди неудобно подпрыгивали, едва не нахлёстывая снизу в подбородок, да и располневшая задница ощутимо тряслась, хлопая «булками» — приходилось заново приноравливаться к телу, отчего скорость оказалась невелика. Но так я почти не оставлял следов.       Симбиот Мания, как неразумный новорожденный ребенок, была необузданна, но еще не обладала той силой, за пределом которой моя воля не смогла бы ее одолеть. И если бы не Присцилла с ее «ORA-A-A-A!!! ORA-A-A-A!!!» и стенобитным ударом в лицо, я не сбросил бы симбиота, рано или поздно оказавшись у него под полным контролем. Однако теперь, все увереннее с каждой минутой, держал жизнь странного существа на ладони — скромным усилием своей женской сути или же троекратным Кайокэном мог испарить её окончательно.       Был способен, но медлил. Право — не значит обязанность. Лавируя между зарослей, я ощущал пусть рудиментарную, но всё же ответственность. Это ведь было всего лишь дитя — жутковатое и буйное, — но попавшее под влияние моего гнева и злости. Это я его обучил жаждать убийства, сам того не ведая. А теперь собирался убить? Первый же прокол в воспитании и уже готов опустить руки? Какая же из меня получится мать, если даже на миг о таком не задумаюсь?       Задаваться судьбою аморфного существа, подстрекавшего отведать плоти дорогих мне людей — нелепица еще та. Но и безвозвратно рушить мосты не всегда хорошая мысль: в конце концов, Мания безумно сильна и станет отличным союзником, если удастся ее уговорить.       Подумывая, в кого бы «родить» симбиота, я сразу же вспомнил о полуметровой рабыне троллихе, приваленной ветками где-то впереди. О ней тоже нельзя было забывать — нужно закончить то, что Олофарен начал. Либо спасти бедолагу, либо добить несчастную девушку, избавив её от мучений. Она, как ни странно, до сих пор оставалась жива — я чуял ее слабую Ци прямо по курсу. И предложил Мании сменить носителя, взамен требуя хотя бы лояльности: не беспрекословного подчинения, а гарантий ненападения. За это она спасет раненую и сможет вступить с ней в симбиоз, если троллиха окажется подходящим кандидатом.       Либо так, либо я немедленно сожгу ее, растворив в своей Ци.

* * *

      Мания дала согласие сразу же, оценив возможную выгоду в сравнении с шансом погибнуть, едва появившись на свет. Смирно затихла у меня в животе, перестав нещадно пинаться во все стороны и оставив попытки вырваться силой.       Конечно же, я не мог ей доверять до конца даже если бы захотел — мышцы влагалища, это не тот барьер, что способен уберечь от предательства. Не ослаблял бдительность, я демонстративно поддерживал однократный Кайокэн. Боль была вполне терпимой даже без исцеляющего фактора Мании, а окрепшие меридианы выдерживали, избегая повреждений — «сияние» Ян, словно настороженный триггер, предупреждало симбиота о последствиях непокорности.       Хотя в глубине души, только задумавшись о сохранении жизни этому существу, я уже не желал его убивать — не хотел уничтожать «дитя» в моей матке. Словно какой-то инстинкт пробудился, веля любить и заботиться о том, что зародилось и обитает в таком сакральном месте.

* * *

      Петляя, а иногда даже перескакивая по деревьям, мне удалось достаточно запутать следы, и погоня на какое-то время отстала. Я вышел к раненой и без промедлений принялся растаскивать ветки, освобождая почти обескровленное тело. Прогнал какого-то мелкого зверька вроде куницы, уже глодавшего край раны. С сожалением опустился перед девушкой, погладив ее по голове.       Она хотя и оставалась жива, но я едва успел. Девушка была очень слаба и почти истощила резервы своего тела — даже если воткну в нее тысячу серебряных игл, пронзив каждую точку по нескольку раз, это не поможет лечению. Выгоревший до тонкого пепла костёр не разжечь без свежего топлива.       Но Мания совершенно иная — она сама станет частью израненного организма.       — «Дай слово, что исцелишь ее, но не убьешь, если она тебе не подойдёт», — позвал я симбиота, давая ей известную волю свободы.       Убрал давление Ци, погасив болезненный Кайокэн.       — «Обещаю…» — в мозгу вспыхнула чужая мысль-слово, впервые не звучавшая, как томный призыв к кровавому буйству.       — «Учти, мне известно о твоих слабостях».       — «Понимаю… Но я хочу выжить…» — ответила Мания. — «Союз с тобой может быть… крайне выгодным. Компромисс ему — печальная перспектива».       — Когда это ты такая красноречивая стала? — слегка удивился я вслух, ещё больше ослабляя давление Ци. — То — «убей, сожри!..», то — «компромисс, перспектива».       Над ладонью вырос сгусток черной «смолы», игравший бликами в лучах солнца. Этот отросток быстро увеличился в размерах и за секунды превратился в лицо. Оно было очень похоже на «маску» Гвеном — такое же большеглазое и с громадной пастью, — но на макушке красовалось некое подобие короткой, взъерошенной прически, слепленной все из той же аморфной массы.       — Твой разум хранит огромный массив знаний, — заговорил зубастый рот. — Прискорбно, что мы не подходим друг другу.       — Да, это досадно… — кивнул я, опуская ладонь на плечо почти бездыханной троллихи.       Немного поостыв и взвесив все «за» и «против», без труда понял, что несовместимость с Манией — огромная потеря. Она предоставляла невероятные выгоды, на фоне которых желание откусить от подруг по кусочку — сущий пустяк. У меня даже был способ её контролировать.       Но ничего теперь не изменить.       Я склонился к самому уху раненой девушки, дышавшей уже через раз.       — Ты слышишь меня? Мама здесь. Мама поможет… — прошептал, поцеловав ее в щёку.       Бедолага будто боялась умирать в одиночестве и ждала только того мига, когда её возьмут за руку и сопроводят в последний путь. Веки её задрожали, словно сознание покидало тело.       Симбиот тем временем резво перетекал с моей руки на голову троллихи, опутывая рваными черными прядями тело раненой. Я выбросил из Хранилища один из трупов троллей, убитых в Пучине — на случай, если понадобится донорская органика, — и приготовился ждать.

* * *

      Процесс завершился неожиданно быстро!       Находясь внутри Мании, я даже внимания не обращал, насколько быстро она восстановила мою разорванную в клочья руку — просто упивался безумием мнимой неуязвимости. Срастить же края чистой раны будет для симбиота делом мгновений, что и случилось. Труп оказался только немного «надкушен» — Мания воссоздала за его счет потерянную кровь. Похоже, она на какую-то долю тоже могла манипулировать материей, перестраивая органические соединения так, чтобы они не вызывали реакции отторжения…       Спустя миг я забыл обо всём, когда троллиха задышала ровнее, быстро теряя болезненную бледность лица! Стекленеющий, полумертвый взгляд вновь обрёл глубину и наполнился живым блеском — девушка заморгала и уставилась на меня. Еще через недолгое время она попыталась подняться.       Радости моей не было предела! Плевать на погоню и плевать на утрату доверия у подруг — сиюминутное счастье от власти сохранить чью-то жизнь наполняло невыразимыми чувствами тепла и заботы. Я чуял себя так, словно лично породил на свет эту троллиху и заботился о ней всю жизнь. Взял ее за руку, помогая подняться и аккуратно поддерживая.       — Не волнуйся. Все хорошо: ты здорова и совершенно свободна. Никто больше тебя не обидит, слышишь?..       Как именно поступить с этой беднягой — дело второе. Сейчас главное успокоить её, готовую зарыдать в любую секунду.       Девушка всхлипнула, с опаской поглядывая на меня. Вспомнила это лицо и быстро сдалась, сраженная добродушной улыбкой. От моего взгляда в этот миг и закалённая сталь, наверное, растаяла бы, как мороженое в летнюю жару. Поэтому бедная девушка обессилено упала в объятия и зарыдала, будто лишь для меня изливая всю ту душевную боль, что терзала ее.       — Да, поплачь — так станет чуточку легче… — я поглаживал бедолагу по растрёпанным волосам. — Все уже в прошлом.       Девушка неожиданно встрепенулась, вскинув на меня испуганный взгляд и замотав головой, будто добрые слова сделали только хуже.       — Ма-а-а… Ма-а-а… — залепетала она.       Мне стало немного стыдно, хотя и чертовски приятно, чего уж там. Совсем незаслуженно удостоится такого нежного обращения — это немного бесчестно.       — Прости… — честно сознался я. — Но если ты хочешь, я не против, стать твоей мамой…       Девчонка перебила меня, всколыхнувшись и вскрикнув, словно что-то ударило ее изнутри.       — Ма-а-а!.. МАНИЯ!!! — разлетелся по лесу ее звонкий крик.       Черная масса хлынула из троллихи, стремительно обволакивая тело, заливая лицо. Девушка завизжала от удушающего страха, вскочив на ноги и вцепившись ногтями в недоотлитую клыкастую «маску». Попыталась сорвать с себя часть зубастой симбиотической пасти.       Я вскочил следом и попытался обнять бедолагу. В дурном умилении совсем позабыл, тупая пизда, что — кого! — собственноручно поселил в её теле! Но… но, раз симбиот не покинул ее сразу же, значит всё удалось?       — Не бойся! — крикнул я девушке, что забилась в истерике. — Это не враг! Ты должна это принять — станешь сильнее! Верь мне!.. Верь своей маме!..       Троллиха с каждой секундой становилась сильнее под влиянием симбиота, и мне приходилось напрягать все силы, чтобы она не вырвалась из объятий. А черный покров на её теле проходил стремительные метаморфозы, изменяя цвета: угольно-черный уступал место солнечно-желтому, будто два слоя глянцевой краски завивались в узоры и линии, при этом не смешиваясь. Всего пара секунд — и почти все ее тело стало янтарным, остались лишь спорадичные темные пятна.       Редкие, истрепанные Олофареном локоны на голове девушки замещались быстро растущей, роскошной шевелюрой из желто-огненных и черных прядей. Фигура троллихи вытянулась и изогнулась, словно ужас заставлял ее бежать вон из себя. А затем из распахнутой пасти в половину лица раскатился оглушительный вопль — бешеный то ли рёв, то ли визг, болезненно ударивший по ушам.       — ГР-РА-А-А-А-А-А-А!!! — бесновалось разъяренное существо, оглашая весь лес своим присутствием.       Волосы взметнулись копной, словно ожившие плети… но девушка не двинулась с места, даже руки раскинула, словно опасаясь свих же когтей. Не симбиот приковал ее — она боролась сама!       — Умница! — я обхватил ладонями ее щеки и поцеловал глянцевый лоб. — Терпи, не сдавайся!.. Прими эту боль…       Несколько секунд троллиха билась в конвульсиях и кричала, стегая меня прядями волос, а потом все прекратилось. Окончилось так же внезапно, как и началось. Стройное длинноногое тело расслабилось, обмякая в объятиях. Троллиха уткнулась лбом мне в висок и выдохнула раскаленный воздух — кажется, даже пар пошел из устрашающей и будто бездонной пасти.       — С-с-скри-им… — протянула она низким голосом, прошептав на ухо.       Черно-янтарный покров быстро впитывался в тело, будто без следа исчезая. Следом на землю упали лохмотья одежды, оставляя троллиху совершенно нагой. Девушка окончательно ослабла, и мне пришлось взять ее на руки.       — Так тебя зовут? Скрим твое имя? — спросил я. — Это Олофарен придумал?       Троллиха подняла на меня взгляд, оказавшись на удивление спокойной. Приподняла ладонь, в мгновение ока вновь окутывая ее симбиотической тканью.       — Скрим, — повторила она, приподняв руку повыше и будто демонстрируя длинные, острые когти на пальцах.        Затем «втянула» покров в тело и уже голой рукой прикоснулась к своей обнаженной груди:       — Ан-дре-а-а-а…       Я все понял.       — Красивое имя, — улыбнулся бедняге, получившей второй шанс.       Девушка робко прижала ладонь к моей груди:       — Ти… Тишина… — прошептала она.       — Ага, — усмехнулся я. — На твоём фоне я сама тишина — покричала ты знатно. Верещишь, как пожарная сирена — чуть не оглушила.       Девушка покачала головой, ещё настойчивее тыча пальцем мне в грудь.       — Тишина… — повторила она. — Тишина!..       — Прости, не понимаю, — ответил я с виноватой улыбкой, переходя с места на резвый бег. — Но ты права в одном: нужно хранить тишину и убираться отсюда.       Мой взгляд взлетел к облакам, замелькавшим высоко над кронами деревьев: ну, как там поживало Великое Дао, которому на всё наплевать? Не нарушил ли я волю Небес, сохранив эту брошенную всеми жизнь? Того от меня ждёт «Радужная»?

* * *

      Мания изменилась — это, безусловно. Стоило просто посмотреть на обновлённый симбиотический покров. И она была явно не против своей эволюции, раз до сих пор не пытается покинуть тело носителя. Кажется, всё прошло удачно для их обеих.       — Ма… — начал было я, но тут же исправился. — Скрим, слышишь меня? Ответь…       Андреа содрогнулась, с удивлением широко распахнув глаза и томно закусив нижнюю губку, а затем в миг «оделась» в покров симбиота. Чёрно-жёлтая аморфная масса обволокла робкую девушку, стремительно придавая ей вульгарную позу бесстыдной девахи. Скрим появилась: закинула ногу на ногу, будто в кресле лежала, и вальяжным жестом вскинула руку, обнимая меня за шею. Знакомо уже ухмыльнулась во всю пасть.       — Мы довольны — это тело идеально подходит, — чуть надтреснутым, полным истомы голосом произнесла она. — Ты помогла, слово сдержала. Мы хотим остаться с тобой — это выгодно.       — Ты хочешь этого, — нахмурился я, ссаживая девушку наземь. — А что думает Андреа?       Получив свободу, Скрим даже не попыталась покинуть меня и припустила следом, легко сохраняя заданный темп движения. Стремительно и легко шагая, сделала забавное выражение лица, будто говоря: «Ну, что с вас взять, горемыки?..». Клыкастая маска растеклась, уходя на затылок и освобождая лицо троллихи.       Девушке вернулся полный контроль над собственным телом, и она полным ужаса — или восторга? — взглядом окинула свою руку. На бегу развернула ладонь тыльной стороной к себе, словно кокетка, озабоченная красотой маникюра. Посмотрела на меня:       — П-пожалуйста… Не отдавай…       Я замедлился, в коне концов, вовсе остановившись посреди небольшой, цветастой полянки. Обернулся к троллихе. Боится, что верну старому хозяину?       — Ты вольна уйти — я ведь не держу.       Неразумно с моей стороны предлагать такое: это все равно, что выгонять на волю волчонка, всю жизнь прожившего рядом с людьми, надеясь, что он выживет в дикой природе. Но уж кому как не мне понимать, насколько может быть сладкой свобода.       Андреа испуганно замотала головой:       — Не отдавай! Н-не отдавай!..       Часть маски наплыла на лицо, как забрало шлема, и мне опять улыбнулась клыкастая бестия.       — Эта женщина очень боится остаться одна, — сказал Скрим, стиснув пальцами свои сиськи. — Но тебе она доверяет.       Симбиот была выше меня на голову и навалилась на плечо, панибратски обвивая шею руками. Длинный, горячий язык лизнул меня в щёку, а пламенно-чёрные пряди обняли плечи, как живая накидка.       — Она не хочет от тебя уходить, — клыкастый, громадный рот мягко куснул меня за мочку уха. — И я тоже этого не хочу. Даже если прогонишь прочь — буду следовать по пятам. Ты слишком полезна, чтобы думать лишь об эгоистичной выгоде. Ты ведь не прогонишь нас, ма-моч-ка?.. У тебя в животике было так тепло и приятно — Андреа это уже ощутила, приняв мои чувства…       Её когтистые пальцы легли мне на живот, недвусмысленно поглаживая его.       — Когда ты стонала и желала сожрать письку Шандрис — нравилась куда больше, — проворчал я в ответ, немного смущенный такой бесстыдной расчетливостью, но не мешавший девушке делать то, чем она занималась. — И про какую тишину талдычила Андреа? Это что-то значит?       — Не понимаю, о чем ты? — пожала плечами симбиот.       Я дернул плечом, сбросив объятия горячего тела и обернувшись. Обличительным жестом покачал пальцем перед лицом клыкастой дамочки:       — Только на этот раз прощу обман, ясно? Ты не знаешь, что кроется за словами Андреа, но способна разделить её чувства?.. Живо отвечай, про какую тишину она…       Скрим ответила, перебивая, а её когтистый палец уткнулся мне в пупок:       — Ты беременна, — без обиняков сказала она. — От меня, если угодно — несёшь в себе зародыш моего отпрыска. Она ещё крепко спит, постепенно привыкая к твоему странному телу, но у неё уже есть имя — Сайленс.       Лучше бы она мне под дых кулаком врезала, а не тыкала этак заботливо!       — С-сука… — обреченно, но без злобы выдохнул я, в расстроенных чувствах треснув ладонью по лбу. — И когда мне… рожать?       Скрим с ухмылкой пожала плечами. Подошла ближе, поглаживая фигурный «татуаж» у меня над лобком.       — Появление отпрыска никак не зависит от твоей плодовитости — она не внизу, а во всём теле разом.       — Вот же сучка. Ты намеренно это сделала?       — Такова наша природа, — Скрим беззаботно покачала головой. — Вини лишь себя, что подстегнула моё созревание.