Повернуть на 360 градусов

      - Надо было остановиться на слове «чёрт».       Я прижимаю пакет со льдом к щеке, пока Клэр меня снова отчитывает.       - Ей просто не нужно было бить ребенка, - отвечаю я, морщась от боли в разбитой губе.       - Во-первых, Максин уже не ребенок, - Клэр протягивает мне еще один пакет со льдом и я прикладываю его к левому запястью. - Во-вторых, ты не должна была лезть. А в-третьих, она её мать.       Я закатываю глаза, совершенно не разделяя точку зрения помощницы Джоди. Да она, блин, издевается. Я должна была стоять и смотреть, вот вердикт той, кто защищает детей. Простите, кто пытается их защитить.       - Она хотела ударить Хани.       - Возможно, только оттолкнуть или дать пощечину.       Я с изумлением смотрю на Клэр, которая пожимает плечами, обречённо вздыхая.       - Ладно. Я поняла. В этой ситуации нет правых.       Я хмыкаю, но не отвечаю. Прижимаю пакетики со льдом поплотнее и позволяю себе расслабиться.       Подумаешь, выгнали из церкви, подумаешь, святое место. И это еще не считая того, что я позволила этой женщине ударить свою же дочь. Правда, после, прилетело самой женщине, причем довольно сильно. Скрутили меня быстро, наверное, святой отец постарался. По крайне мере я рада, что вывели не только меня, но и мать Максин, которая орала как сумасшедшая и обвиняла во всех грехах свою дочь.       - Хани!       Клэр машет рукой в сторону худенького силуэта и маленькая точка начинает приближаться.       - Что с глазом? – спрашивает ребенок, кивая в мою сторону.       На голове Хани капюшон, руки, как обычно, в карманах, половина лица скрыта за волосами, чтобы никто не видел ожоги. Если бы я её не знала, то подумала, что девчонка наркоманка.       - Приложили к полу меня нормально. Главное, чтобы глаз не заплыл.       - Ага, - встревает Клэр и снова кидает на меня возмущённый взгляд. – А еще тебе отлично зарядили кулаком по лицу и локтем в грудь. Кое кто тут задыхался больше пяти минут.       О, а теперь укоризненный взгляд, словно это я тащила себя и попала рукой в солнечное сплетение.       - Клэр, все нормально.       Девушка выдыхает и накрывает лоб рукой.       - Она переживает, это ничего, - Хани слегка улыбается. Она подходит ближе ко мне под противоречивые возгласы Клэр и садится рядом. – Спасибо, что защитила Макс… и меня.       - Без проблем, - я протягиваю Хани свой кулак и она с интересом смотрит на него. – Его нужно отбить своим кулаком… ну, стукнуть. Это типо круто.       Хани отбивает мой кулак своим.       - Чему ты учишь ребенка, - Клэр в очередной раз брюзжит, оценивая мое состояние. Она протягивает руки и я отдаю ей пакетики со льдом. – Где Максин?       - С мамой, - сквозь зубы отвечает Хани. – Сказала, что Господь хочет проверить её на выдержку.       - То есть, её хочет проверить мама?       Хани пожимает плечами, ковыряя носком кроссовка какую-то дырку в асфальте.       - Она её боится, но никогда не бросит. Так было всегда, даже когда Макс была ещё обычной Макс. Плюс она боится того, что может сделать Господь, если она согрешит. Всё из-за отца Леона. Он во всём виноват.       - Он что-то с ней сделал?       - Он многое сделал, - увильнув от правды, ответила Хани.       Не хочет говорить. Значит, там случилось что-то серьёзное и если это так, то, возможно, Максин взяла с неё обещание никому не говорить. А так как Хани хорошая подруга, она молчит. Но вопрос всё ещё остаётся открытым: почему тогда Максин Робс убила отца Леона, если так была ему предана?       - Хани, послушай… если ты куда-то хочешь пойти или переночевать у подруги, ты должна говорить об этом.       - Но я сказала, - хмурится она. – Клэр знала.       Я поджимаю губы и впиваюсь многозначительным взглядом в Клэр.       Она выгибает бровь, но всё же решается помочь мне:       - Хани, Кристин права. Ты должна сообщать об этом не мне, а своему законному опекуну. Думаю, Кристин не будет против, если ты переночуешь у Максин или пойдешь ещё куда-то. Но, чтобы тебя не потеряли и не начали беспокоиться, нужно сообщать об этом тому с кем живешь. Хорошо?       Хани кивает.       Я одними губами отправляю Клэр «спасибо» и она даже слегка улыбается. Редкость. Обычно она только злится или расстраивается. В основном тоже из-за меня.       - Кстати, у нас хорошая новость, - сияет Клэр и ждет, пока Хани полностью сосредоточит на ней свой взгляд. – Джоди начала активничать. Доктор сказал, что её мозг потихоньку просыпается и она пытается вернуться в реальность.       - Круто, - я слышу улыбку в голосе малышки. – Это очень хорошая новость.       - Да. Будет ещё лучше, если все мы будем здоровы, когда Джоди придет в себя. Поехали домой, поедим, - я протягиваю здоровую руку Хани. Она недолго думает и хватается за неё. – Как в школе?       - Они больше ко мне не лезут. Никто из них.       Я улыбаюсь, но Хани лишь пожимает плечами.       И что это значит? Никто же больше не обижает её, не говорит гадости, что тогда не так?              ---       - Салат надо резать мельче.       Клэр выхватывает нож из моей руки и начинает показывать как правильно.       - Боже. Ты что-нибудь вообще умеешь?       Я улыбаюсь во весь рот, стараясь сдержать смех.       - Разогревать еду в микроволновке.       - Отлично, - со стоном произносит девушка. Она продолжает шинковать салат. – Вытащи пиццу из духовки. Хоть с этим справишься?       Я корчу рожицу, но выполняю приказ и достаю блюдо из духовки.       - Теперь понятно, почему твоя мама задерживалась здесь.       - И почему же?       Я беру другой нож и начинаю разрезать пиццу, пытаясь не обжечься.       - Оставь мой шедевр в покое, - угрожает Клэр.       Мне приходится снова послушаться и я отхожу в сторону.       - Лучше позови Хани, ужин будет на столе через пять минут.       - Да, мэм.       Я отдаю честь и иду к комнате Хани, стучусь в её дверь и жду, когда она разрешит войти.       - Чёрт. Ну угораздило же попросить Кристин, - с кухни доносится ворчание Клэр и я тихонько смеюсь, стараясь прислушаться к её «сладкому» голосу. – Как она вообще берёт в руки нож. Уму непостижимо.       Никогда бы не подумала, что помощница Джоди такая ворчливая бабка. Да, готовила она превосходно, да и находила общий язык совершенно легко, всегда помогала, знала, что нужно сказать, могла отчитать так, что ты действительно будешь себя винить, поддерживала, переживала, советовала… вот ведь… она, блин, идеальна. И как такой стать?       Я поднимаю руку, чтобы постучаться ещё раз, но дверь резко распахивается.       - Что?       Хани убрала волосы в хвост, точнее, то, что смогла убрать и теперь половина её лица, где был ожог, отчётливо переливалась буграми и неровностями. До сих пор шёл процесс заживления и местами кожа была красная и сморщенная.       Она заметила, что я слишком долго пялюсь на неё и развернулась ко мне боком, закрывая вид на свои раны.       - Прости, - тут же выдаю я и начинаю чесать переносицу. – Там… Клэр и ужин… То есть, ужин готов, мы тебя ждем.       - Не нужно, - грубый голос Хани заставляет опустить голову.       Не нужно было так долго смотреть на её лицо. Чёрт. Знала же. Знала, как она реагирует.       - Хани, я…       - Все нормально, - поспешно отвечает девочка. – Я поем в комнате… если можно.       Я сглатываю приступ паники и совершенно неуверенно киваю.       Дверь тут же закрывается прямо перед моим лицом и я остаюсь в темноте.       И что это было? Почему она так разозлилась? Из-за того, что я пялилась? Но я и раньше могла так смотреть. Мой же взгляд не осуждающий. Я не смотрю на неё с отвращением. Вроде бы всё наоборот. Я стараюсь. Очень стараюсь. Так что же, твою мать, происходит?       Я возвращаюсь на кухню и сажусь за стол.       Клэр буквально порхает. Она расставляет посуду с точностью до миллиметра друг от друга и раскладывает курицу по тарелкам.       - Хани поест в комнате.       Клэр останавливается, она вопросительно смотрит на меня, прекращая мычать какую-то песню.       - А когда начинается подростковый период и все эти заскоки?       Теперь я смотрю на Клэр с вопросом.       Она отставляет наш ужин в сторону и садится на стул напротив.       - Она так тебе и сказала?       - Что?       Я моргаю, совершенно не понимая, чего от меня хочет помощница Джоди.       - Ну… сказала, что я поем в комнате, потому что… ?       - Потому что… что?       Клэр прикрывает глаза, пока её желваки ходят ходуном, а пальцы начинают отбивать какой-то ритм по столу.       - Ты сейчас злишься, потому что я не понимаю, что ты хочешь услышать?       Клэр делает протяжный вдох через нос и снова поднимается на ноги. Она берет ужин Хани, накладывает туда побольше салата, добавляет к этому пару кусочков пиццы и относит вместе со стаканом сока к комнате ребенка.       Я слышу, как она стучится и через минуту ей открывает Хани, забирает ужин, конечно, говорит ей «спасибо» и закрывает дверь.       Клэр возвращается, открывает верхний ящик над посудомойкой и достаёт красное полусладкое вино.       - Когда ты успела? – усмехаюсь я, ведь не знала ничего про тайник с выпивкой в собственном доме.       Клэр разливает вино по бокалам и, наконец-то, садится за стол. Она снимает туфли и подгибает ноги под себя.       - Твоя мама приглашала меня в этот дом. И ни один раз.       Она отпивает и причмокивает, распробовав вкус.       - Интересно и где была я?       - Думаю, под действием запрещённых препаратов, - с удовольствием отвечает Клэр и готовится попробовать свой ужин.       - Сколько раз я, ну… ?       - Сколько раз? – она усмехается, но как-то горько. – Пока мы целый месяц пытались собрать все документы и оформить опеку?       - Но… погоди, - я опираюсь на стол, пытаясь быть ближе к собеседнице. – Я же… нет… я держалась целый месяц. Ради Хани и… процесса. Ради всего этого.       Клэр фыркает, болтая бокалом и несколько капель выливаются на её юбку.       - Зараза, - она кривится, беря салфетку и протирая одежду.       - Чёрт, - я хватаю свой бокал и залпом выпиваю всё, что там было. – Я нихера не помню, да? Абсолютно нихуя.       Кажется, моё поведение взволновало Клэр. Она таращится на глупую улыбку, что возникает на моём лице и пытается понять, что меня так радует в этой ситуации.       - Жизнь непредсказуемая штука, да? Особенно, когда употребляешь огромное количество веществ, что разъедают твой мозг. Но да, я сама виновата.       Я киваю, соглашаясь сама с собой. Ведь так всё и есть. Всё происходит именно так, как я допустила.       - Ты не помнишь? – Клэр не понимает, о чём я говорю и лишь сильнее вдумывается.       - Неа, ни черта, ничего, пусто, пустота. Тут, - я указываю на свою голову. – Тут давно всё плохо, Клэр. И я правда… правда думала, что целый месяц не употребляла. До того момента, как… как это произошло в том доме, куда потом приехала ты. И я, оказывается, всё это время врала себе. Как? Как мне дали ребенка?       - Твоя мама, - произносит девушка и всё тут же встаёт на свои места.       - Моя мама, о, это она, - я беру бутылку и наполняю новую порцию вина. – Она всегда и везде. Но суетилась она не просто так, очевидно. Сколько я пропустила?       - Почти что всё. Поэтому, мне было сложно принять, что Хани будет у такой как ты. Но твоя мать…       - Уговорила? Заставила? И ты ей поверила?       Клэр закусывает губу, стараясь не выдать своего дрожания.       - Ох, Клэр, - я прикладываю бокал ко лбу, стараясь остудить то, что уже дало в голову. – Она тебя провела. Провела меня. Говорила, что это шанс для меня, для девочки, для всех, что Джоди мной бы гордилась. Сука.       Я снова заливаю в себя алкоголь, пытаясь потушить пожар, что разгорался с каждой брошенной спичкой.       - Кристин, не стоит.       - Да, ага, - я откидываюсь на спинку стула. – Зачем она это сделала? Зачем заставила поверить, что я могу быть лучше? Разве Хани нужна я? Разве… чёрт…       Я делаю пару глотков и тут же промахиваюсь мимо стола.       Бокал летит вниз и разлетается в щепки, окрашивая багровым цветом большую часть пола.       - Блять. Клэр… прости… Я…       - Все хорошо, просто не двигайся. Я уберу.       Клэр максимально спокойно встаёт и уходит в ванную комнату, возвращается она уже не одна.       - Что случилось?       Хани осматривает кухню и когда её взгляд останавливается на мне, меня пробирает до костей. Глаза, темно зелёные смотрят с такой теплотой и нежностью, что под рёбрами снова начинает ныть.       Может быть, это действие алкоголя? Но я буквально вижу, как глаза Хани слезятся. Неужели, кто-то настолько переживает за меня? Что, если ей не всё равно? И то, что было пол часа назад всего лишь защитная реакция ребенка?       - Хани, мы просто разбили бокал, все хорошо, солнышко, - ласково отвечает Клэр, собирая стекло в одну кучу. – Не переживай.       - Ладно, но… Кристин?       Я пытаюсь улыбнуться, но чувствую, как мир начинает дрожать. Предметы покачиваются и расплываются. Становится слишком тяжело. Лёгким не хватает воздуха и я приоткрываю рот, чтобы хоть как-то восполнить недостаток кислорода.       - Кристин?       - Хани, всё… Боже-е-е…       Я пытаюсь понять чего они так испугались, фокусируясь на лицах.       - Что вы…       Я чувствую, как по губам что-то стекает вниз и тут же касаюсь их пальцами.       Кровь. Снова.       Я вытираю под носом и алая жидкость красит тыльную сторону ладони.       - Так. Давай… - Клэр подходит ко мне, я чувствую, как она помогает мне встать. – Тебе нужно прилечь, видно хорошо попало кулаком по лицу, что до мозга дошло только сейчас.       Я пытаюсь посмеяться, но тут же закашливаюсь.       - Хани?       - Я уберу.       Клэр затаскивает меня в комнату и откидывает одеяло в сторону. Она слишком быстро раздевает меня и буквально вжимает в кровать.       - Ты скоро доведешь меня со всем этим, - снова ворчит девушка, накрывая меня одеялом. – Когда уже повзрослеешь?       Моя голова касается подушки и затылок начинает ныть.       Да что со мной происходит?       Я снова стараюсь найти фокус, но вместо этого комната начинает плыть ещё сильнее.       Нужно просто отдохнуть. Это усталость. Я много работала. Получила в морду. Алкоголь был лишним. Стресса и так слишком много, ещё и это. Чёрт. А я просто хотела расслабиться. Просто расслабиться.       Было бы всё так. Легко и просто. Но это сводит с ума. Приступы стали чаще. После той передозировки… они не прекращались. Со мной что-то не так. Что-то не то. Я бракованная, сломанная. Кев был прав. Был прав, а потом его не стало…              ---       Всё из-за какой-то птицы. Это всё началось из-за неё. Этот день, который не должен был стать ещё более ужасным, чем предыдущий.       Она долбилась в моё окно так, словно мы с ней договаривались о том, что я куплю для неё еду и теперь пришла проверить готовы ли её запасы на месяц.       Поэтому, я проснулась от жуткой боли, что отдавала в левый глаз и пересохшего горла.       На тумбочке не было даже намека на стакан воды, но за то мои вещи аккуратно лежали на кресле напротив. Супер.       Птица продолжала стучать в окно, запуская череду неуклюжих чириканий. И мне, кажется, ей было в кайф. Наверное, её утро тоже не задалось и она решила испортить его и мне. Сучка, не иначе.       Я встала с кровати и только тогда поняла, что на мне лишь нижнее белье, а это значит, что Клэр начнет задавать вопросы, это же она вчера раздела меня и уложила в постель. Ладно, придумаю, как ответить на увечья по всему телу потом.       Пару раз долбанув по окну, чтобы эта маленькая свиристель оставила меня в покое и улетела, я вышла из комнаты и дошла до кухни, чтобы налить воды.       Правда, можно сказать, практически дошла бы, если ни одно «но».       - Какого…?       Я всматриваюсь в угол, где видно чью-то торчащую из-за тумбы голову, что пытается остаться незамеченной и еле сдерживаюсь, чтобы не напугать это существо.       Подхожу ближе и останавливаюсь напротив.       Это не Хани – волосы темнее, да и выглядит со спины по-другому.       - И что ты там делаешь?       Я слегка наклоняюсь вперед, чтобы понять кто это и чем занимается, как человек резко оборачивается и врезается в меня.       Я делаю перехват и юркое существо оказывается в моём плену, прижатым к груди.       - Стой. Спокойно. Успокойся.       Девушка перестаёт сопротивляться и поднимает свои глаза.       - Что?... Максин? Ты… ты… откуда ты?       Макс упирается в мою грудь, пытаясь отдышаться и я даже слышу, как громко стучит её сердце.       - Что ты тут делаешь?       - Я… я молилась.       Я удивляюсь её ответу, но не спешу отпустить. Жду, когда она нормально объяснит мне, как пробралась в мой дом и почему.       Её голубые глаза впиваются в мои, пока наше дыхание смешивается, подстраивается. Она расслабляется, словно вспомнив кто я такая и наконец перестает вырываться. Сердце девушки успокаивается и даже, кажется, синхронизируется вместе с моим. Страх отступает, приобретая совершенно иной оттенок – интерес. Она продолжает разглядывать меня, будто видит насквозь и я слегка съеживаюсь, сбрасывая мурашки, что атаковали тело.       - Хани спала, а сейчас шесть утра, время молиться. Я не хотела её будить и пришла сюда, тут никого не было.       Хороший ответ. Вот только, как она оказалась в доме? Явно благодаря стараниям Хани.       - Пожалуйста, мне больно.       - О, я…       Я отпускаю Максин и она делает шаг назад.       - Я не хотела никого тревожить.       - Да ты… ты не тревожила, - отмахиваюсь я, обхожу Макс стороной и наполняю стакан прохладной водой.       - Молитвы всегда ему слышны. Я никогда их не пропускаю.       - Угу.       Я киваю, осушая стакан, пока Максин наблюдает за мной с долей предостережения.       - Как ты оказалась в моем доме?       - Девушке не принято ходить в… белье, - игнорируя мой вопрос, говорит Максин. – За это наказывали очень сильно.       - Хах, - я отставляю стакан и скрещиваю руки на груди. – Это мой дом и я делаю то, что хочу. Спрашиваю ещё раз, как ты оказалась в моем доме?       Лицо Максин разглаживается. Она продолжает изучать меня, но будто переключается, скрывает все свои эмоции за маской безразличия. Весьма неплохо, хороший навык. Вот только… значит, она лгунья. Там сидит кто-то другой. Зачем притворяться?       - Пожалуйста, оденься, - просит она, выпрямляясь.       Что она о себе возомнила?       - М, нет?       Я улыбаюсь, наблюдая за реакцией девчонки.       И она незамедлительно поступает.       - Господь всё видит и я не в праве решать за него, но если рядом с тобой прелюбодей, который оскверняет тебя или твои ценности, тот, кто не слушает, а послушание это долг перед Богом и верой, ты должен показать ему, что бывает если в сердце живёт тьма.       Договорив, Максин подходит к посудомойке и открывает её. Она достаёт что-то блестящее.       - Ты должна помолиться вместе со мной и попросить у него прощения.       - Чего? У кого?       - У Господа.       Максин разворачивается ко мне лицом и я замечаю в её руках нож. Он отлично переливается в лучах рассветного солнца, разрезая острый воздух между нами.       - Воу. Полегче.       Я отступаю назад, вытягивая руки вперёд.       - Ты же не хочешь пораниться.       - Он меня защитит. Только тьма может пострадать.       - Макс, это не смешно.       Я пытаюсь отойти подальше, пока девчонка не слушает, она приближается всё ближе, буквально загоняя меня в угол, ведь всё о чём я могу думать, это насколько нож острый.       - Эй, это не шутки. Лучше убери его обратно. Слышишь?       Я упираюсь лопатками в стену и осматриваюсь по сторонам.       - Ты должна очиститься.       - Хорошо, я помоюсь, только давай без глупостей, ладно?       Максин оказывается слишком близко. Остриё ножа всё ещё смотрит в сторону, но одно верное движение и мне вспорют брюхо, чего бы совершенно не хотелось.       - Макс.       - За такое тебе бы отрезали палец. Твоё непослушание очень дорого бы тебе обошлось.       Она продолжает говорить о Боге и вере, но впечатление, словно это всё заучено и говорит всего лишь робот, повторяя то, что и так уже сказал много раз.       И тут я вспоминаю, что Хани что-то скрывает. Скрывает правду об убийстве отца Леона. Может быть, Максин и не убийца. Что, если это действительно так? Какая девочка захочет сделать это? Выстрелить? А потом снова отдавать всю свою веру во власть человека, которого сама же и казнила.       Или, можно просто подыграть.       - Это же не ты.       Девушка останавливается на полуслове и вопросительно смотрит на меня.       - Ты не сделаешь этого. Ты же не убийца. Не ври мне, не ври богу. Убийство это зло и ты это знаешь.       Я делаю шаг вперед и маска с лица Макс спадает.       - Что ты…       Я выхватываю нож и кладу его на журнальный столик.       - Чокнутая.       - Я… я не…       Она прикрывается руками, опуская голову на грудь.       - Прости. Извини меня. Я согрешила. Взяла в руки оружие. Я не хотела. Это моя вина. Моя.       Максин начинает дрожать, она продолжает стоять на месте и выдавливает из себя тысячу извинений. Словно впала в транс и теперь не может вернуться.       - Эй.       Мое сердце сжимается, когда девчонка падает на колени, она кладет руки на бедра и склоняет голову ещё ниже. Она что-то шепчет, приговаривает.       Я опускаюсь рядом с ней и только сейчас замечаю, что её ночная рубашка вся промокла, вот только не от пота и слез, там красные следы. Слишком тёмные, ряды из полосок.       Я осторожно подбираюсь к спине Максин.       Это кровь. Явно.       Мои руки против воли тянутся к кровавой одежде и слегка оттягивают её в сторону.       - Черт возьми.       Это следы от кнута. Её бьют. Бьют сильно, так, чтобы точно остались шрамы. Напоминание? Неужели, это делает мать Максин?