Повернуть на 360 градусов

      - Максин, это не шутки.       В моих руках находится то, что поможет зажить ранам этой девчонки. Поможет ослабить боль и предотвратить заражение. Но она упирается. Чертова монашка. Не понимает, что я хочу как лучше.       - Это всё происки дьявола. Ты хочешь заставить страдать послушника Господа нашего.       - Боже, - вздыхаю я. – Я хочу помочь тебе, святая твоя башка.       Максин прижимается спиной к кафельной стене в ванной и тут же шипит от боли.       - Пожалуйста. Это просто аптечка… то, что поможет твоим ранам зажить.       Она наблюдает. Смотрит исподлобья, изучает, думает, словно все здесь её враги.       - Мне нельзя. Нельзя подпускать. Это грех. Зло. Мы должны исцелиться сами. Это наш путь, проверка.       Нет. Так не получится. Она не даст к себе прикоснуться. Но эти раны, они настолько страшные, огромные, что если не оказать первую помощь, может быть хуже. Намного. Судя по тому, что Максин уже начала потеть, а глаза явно выглядят ни как у здорового человека – поднялась температура, дальше будет только хуже.       Надо обмануть её. Притвориться.       - Это защита, - продолжаю я, сочиняя на ходу, но нахожусь на приемлемом расстояние, чтобы не напугать. – Ты же хочешь и дальше служить богу? Он тебя уже проверил и ты справилась. Ты справляешься каждый день, Максин. Сейчас он просит тебя подумать и сделать правильный выбор.       Она отрицательно мотает головой, снова прижимаясь спиной к стене. Её брови движутся к переносице, а взгляд становится опасным, сосредоточенным. И чёрт, я была бы не права, если не заметила насколько сильно ей идёт эта злость, добавляет какой-то красоты, притягивает. Она, как загнанный зверёк, что выжидает, изучая людей, а после готовится напасть. Максин уже не выглядит робкой слабой девчонкой, которую я видела тогда в подвале или чуть ранее на кухне на коленях, сейчас передо мной та, кто готов драться до смерти за свои принципы и клятву перед незримым богом.       - Хорошо… ладно, - я киваю, осторожно подхожу к тумбе над раковиной и убираю аптечку туда. – Если ты мне не веришь, то своему телу должна.       Я оборачиваюсь.       Максин всё также неотступно следит за мной.       - Ты потеешь, тебе становится трудно дышать, трудно стоять… Голова кружится или пульсирует в висках… Через какое-то время ты не сможешь нормально воспринимать мои слова, да и чьи-либо тоже. Спина будет пылать, если уже не пылает. Вскоре гной заставит кричать от боли.       Я внимательно слежу за девчонкой, что не пропускает сквозь себя ни одну эмоцию.       Её лоб весь в испарине, волосы уже достаточно взмокли. Круги на ночной рубашке тут и там, доказывают, что ей ужасно жарко, невыносимо, если быть точнее.       Она вытягивает руки вдоль стены, словно пытается ухватиться за какой-то выступ, чтобы удержать своё тело на весу. Пока выходит, но ненадолго.       - Это проверка. Отец Леон всегда молился за нас, говорил, что мы проходим через агонию, чтобы быть достойными. Достойными его любви и защиты.       - И вам никто не помогал? А если начиналось заражение?       - Кто был недостойным… мы хоронили их за церковью. Мой отец… он… был среди них.       Боже. Они не давали ему лекарств? Принципиально не помогали, веря в то, что это пройдет, если быть достаточно верующим? А что, если у него началось заражение? Как вера поможет здесь? Они чертовы сектанты. И этот Леон Шрим… чтоб его.       - Тогда ты умрёшь. Ты этого хочешь?       Максин не отвечала. Было видно, что ей становится хуже и если не помочь, всё выйдет из под контроля. Но что, если она не даёт этого сделать? Звонить в службу спасения и они помогут, так ведь? А что потом? Засунут её в психушку, пока она будет говорить про достойных и недостойных. Пока будет верить так, как её заставляли, как заставили жить.       «Раньше она была другой», так сказала Хани. Но что случилось?       - Максин, прошу, дай тебе помочь. Я не дьявол, я всего лишь Кристин… и если хочешь… мы потом вместе помолимся. Я расскажу о своих грехах.       Кажется, её это нисколько не трогает. Она всё также следит в той же позе, готовясь к сражению не на жизнь, а не смерть. Правда, она не сможет сделать и половины того, что задумала, ведь я уже вижу, как её тело потихоньку скатывается вниз. Силы кончаются, а с ними и упорство.       - Ладно. Не хочешь так, значит, сделаю, когда ты упадешь в обморок.       - Нет, - еле выдавливает Максин и слегка наклоняется вперёд, а после снова ударяется лопатками о стену.       Шипение и сдавленный стон заставляют действовать.       - Всё. Поиграли и хватит. Мне не нужен труп в доме.       Я решительно подхожу ближе и когда Макс начинает распускать руки, пытаясь оттолкнуть меня, я хватаю её под ягодицы и закидываю к себе на плечо.       Отлично, что Монрей научил меня этому. А так как Максин была лёгкой, это не составило труда.       Правда, она начала брыкаться и пару раз зарядила мне ногой прямо по подбородку.       - Отпусти!       - Успокойся. Я хочу тебе помочь.       - Нет! Нет! Отпусти!       Она кричала как резанная, пока я пыталась совладать с координацией и выйти из ванной комнаты, а после открыть дверь в свою комнату.       - Я тебя привяжу, Макс, если ты не успокоишься.       Она начала лупить по моей пояснице, в тоже время дёргая ногами как сумасшедшая.       - Что случилось? – это был голос Хани.       - Твоя подруга бешеная сука, вот что, - с психами выдала я, пытаясь уложить Макс так, чтобы её спина была мне видна.       - Отпусти! Он всё видит! Он покарает тебя! Заставит страдать! Нет! Нет! Отпусти!       - Кристин, что ты делаешь?       Я запрыгиваю сверху тела Максин и придавливаю её к кровати, не сильно, чтобы не задеть спину. Руки оказываются прижаты к подушке, а вот ноги достаточно легко достают мой затылок.       - Хани, подержи её ноги.       - Но…       - Хани, пожалуйста. У неё вся спина в крови, её били и если ей не помочь, станет только хуже.       И Хани действует. Она хватает подругу за ноги и что есть силы удерживает их.       - Она не дала ей помочь, - шепчет Хани. – Я… она пришла ко мне и я…       - Хани, мы чуть позже с этим разберемся. Сначала надо заткнуть ей рот и обработать раны. А лучше, привязать эту чокнутую.       - Но… Я…       - Так. В ванной в аптечке… лежи нормально, - я прерываюсь, надавливая на поясницу Максин и она кричит от боли, но перестает брыкаться. – В аптечке в ванной есть ампула и шприц, принеси.       - Что? Но я…       - Хани, принеси мне это.       Она слушается и стоит ей отпустить ноги Максин, как та снова начинает пинаться, задевая мою спину и затылок.       - Макс! Я надавлю ещё раз, если ты не прекратишь!       Её голова утыкается в кровать и поэтому всё, что я могу слышать, это сдавленное мычание и стоны полные боли.       - Пожалуйста, - я чувствую, как начинаю выдыхаться, ведь силы заканчиваются и у меня. – Прошу тебя Максин, дай помочь.       Она тяжело дышит, слышится ещё один стон, а после девчонка обмякает и перестаёт барахтаться, как лягушка в пруду. Её ноги успокаиваются, руки слабеют, а крики стихают.       - Готово, - отзывается Хани.       Я оборачиваюсь и вижу, как она держит шприц в руках, который уже вошёл в плоть Максин.       - Ты…       - Я умею читать и знаю, что написано на ампуле. Это успокоительное. Моя мама ставила такие, пока отец Леон не видел.       Я выдыхаю, наблюдая как Хани достаёт шприц и уносит его из комнаты, вместе с ампулой.       - Супер.       Я аккуратно сползаю с кровати и убедившись в том, что Максин совершенно точно без сознания, вытираю лицо полотенцем.       - Что дальше?       Я сглатываю, хватая футболку и шорты и таращусь на кровавую рубашку Максин.       - Раны свежие, - подытоживает Хани. – Наверное, Аниса выбрала это наказание.       - Аниса?       Я затягиваю шнурки на шортах и поправляю футболку.       - Да, мать Макс.       - Она бьёт собственную дочь?       Наверное, мой голос наполнен ужаса, ведь моя мать никогда не поднимала на меня руку. Ну, не считая пару пощёчин. Но это такой пустяк, по сравнению с этим. Тут же… тут пиздец…       - Немногие в нашем приходе могли бить собственных детей. Моя мать не могла. Макс повезло меньше.       - Но… за что она её так?       Я подхожу ближе и аккуратно приподнимаю рубашку. Раны действительно ужасные.       - Аниса не знала, кто убил отца Леона. А Макс хотела признаться. Я умоляла её этого не делать, ведь Аниса злобная стерва, ей нравится причинять боль… Но Макс не послушала. Она покаялась перед святым отцом.       - И эта стерва всё услышала.       - Да, - выдыхает Хани. – Выбрала наказание… ремень или кнут, иногда это камни.       - Камни?       - Ими закидывают спину и ноги, - Хани встречается со мной взглядом и я вижу, сколько в этой маленькой девчонки смелости. – Там было жутко, Кристин. После того, как Господь, якобы избрал отца Леона своим проводником, стало плохо. Все изменились. Всё изменилось.       Я сжимаю челюсти, вспоминая картину полуразрушенной церкви и детские фотографии, где дети хотя бы еще улыбались. Это было до прихода к престолу отца Леона? Может до этого там было не так уж и ужасно?       - Ладно, мы… чёрт.       Я зажимаю переносицу, пытаясь сосредоточиться на реальности. На том, что можно сделать для Максин и её спины.       - Надо обработать раны, да? И дать ей обезболивающее… может быть, через еду или воду? Да?       Хани кивает и тут же исчезает в коридоре.       Я аккуратно подхожу к Макс и осторожно поворачиваю её голову в бок, чтобы не задохнулась. Убираю лишние пряди с лица и позволяю солнечному свету упасть прямо на её губы. Потрескавшиеся, сухие, они выглядят так естественно.       Я касаюсь её лба и понимаю, что он ужасно горячий. Перемещаюсь на щеки, что и так слишком румяные. У неё температура, возможно, обезвоживание. Лучше, конечно, вызвать врача, но это опасно. Если она проснется и снова затараторит про бога и грехи, будет выглядеть как сумасшедшая. Да и её спина… начнутся вопросы, сомнения, а там и полиция. Это чревато последствиями. Хотя, стоило бы сдать её мать властям. Пусть займутся воспитанием.       - Кристин, я…       Хани замирает в дверях, когда видит, что я слишком близко склонилась к Максин и мои руки находятся возле её лица.       Чёрт. Это выглядело бы нормально, если я так не рассматривала лицо девушки, да ещё и приблизилась, словно хочу её поцеловать.       - Она вся горит, - я отодвигаюсь от Макс и указываю Хани на аптечку у неё в руках. – Там есть ампула с жаропонижающим?       Малышка поджимает губы и начинает копаться в аптечке.       Я незаметно выдыхаю, стараясь унять сильно бьющееся сердце.       А почему я испугалась? Ничего же не произошло. Я только хотела помочь Максин, а не… а не что? Блять. Это просто помощь и только.       - Только в таблетках, - отвечает Хани, доставая пачку. – Но мы хотя бы можем обработать раны и перевязать их.       - Можем, да.       Я подхожу к прикроватному столику и беру оттуда маникюрные ножницы.       - Возможно, она проснется от боли. Надо быть наготове.       Хани кивает и, разложив средства из аптечки по бокам от Максин, хватает ту за руки.       Я снова размещаюсь сверху девушки и разрезаю рубашку, открыв страшные увечья.       Ударов было немного, но её мать не пощадила ни один участок кожи. Сила была настолько яростная, что в некоторых местах кожа буквально разлетелась в разные стороны.       - Это нужно зашить.       Я обрабатываю руки и принимаюсь за спину Максин. Она не вздрагивает и не просыпается, пока я промываю её раны раствором.       - Прости, - шепчет Хани, всё ещё держа подругу за руки.       - За что?       - Что заставила оказаться здесь.       Я поднимаю голову и натыкаюсь на сожалеющий взгляд ребенка.       - Макс залезла ко мне через окно. Она была напугана и… я не могла её оставить одну.       - Я понимаю, - я киваю, пытаясь умерить свой пыл с каким хотела отчитать Хани за безрассудные поступки. – Она твоя подруга, ты хотела помочь. Но, малышка, это всё серьёзно.       Я откладываю раствор в сторону и беру ватные тампоны.       - Она не позволяет ей помочь. Никогда. Я не знала, что мне делать. Я даже ни сразу увидела эти… - Хани шумно выдыхает и, я отвлекаясь от дела, кладу свою руку поверх её. – Я переживаю за неё, но она…       - Ведёт себя как упрямый баран?       - Да, - Хани слегка улыбается. – Но я всё также люблю её. Не важно, что она делает или сделает в будущем. Она моя семья.       Я соглашаюсь с ней. Ведь семья для нас это всё и не важно, что они ни одной крови. Джоди тоже для меня родная, пусть и ни сестра вовсе.       - Ты… твоё тело тоже в шрамах, - говорит Хани, пока я достаю иголку с ниткой.       - Да… это моих рук дело.       - Почему?       Мои руки начинают дрожать, когда я беру в руки иголку с ниткой.       - Так было проще уйти от реальности. От того, что было со мной. Что делал мой брат и что делали другие. Наверное, я не смогу объяснить тебе лучше.       На самом деле, так было проще причинить себе боль, чтобы понять, что моя жизнь всё ещё продолжается и я могу чувствовать. Чтобы знать, какого это. Чтобы чувствовать хотя бы малую дозу того, что чувствовала она…       - Я могу это сделать.       После трёх неудачных попыток проткнуть кожу человека, я отдаю иголку с ниткой Хани и мы меняемся местами.       Я решаю сменить тему, чтобы больше не возвращаться к моему послужному списку.       - Сколько раз так били тебя?       Хани вновь поджимает губы, сосредотачивает свой взгляд на ушке иголки и с первого раза попадает в него.       - Ни разу. Макс всегда защищала меня и получала за это сполна.       - То есть, её вместо тебя? – я хмурюсь, наблюдая за мирно спящей Макс чьи глазные яблоки шевелятся под веками.       - Да. А если ты берёшь наказание за ближнего своего, то получаешь и его и своё.       - Да этот… человек просто изверг, - объявляю я, повышая голос. Хотя, они об этом и так знают.       Хани справляется с первой рваной раной и теперь приступает ко второй.       - Его все слушались, боялись, уважали. Он мог заболтать кого угодно, уговорить, навязать. Ты даже не понимал, что это не твоё желание. В этом он был хорош.       - Но что случилось? Как вас нашли? Почему церковь развалилась?       Хани замирает буквально на пару секунд, а после продолжает делать стежок за стежком.       - Надо растолочь таблетки и добавить их в воду.       Она указывает на столик, где оставила пачку с жаропонижающими.       Ну, серьезно? Вы так и не скажите мне, что там происходило? Это очень странно. Почему они скрывают это? Максин же полностью оправдали за убийство отца Леона, вроде бы отметили в документах, как самозащита, но я не уверенна. С этим разбиралась моя мама. Мама. Точно. Медоу Сарвас должна знать больше, ведь так?       - Ты закончишь?       - Да.       Я киваю и поднимаюсь с постели. Беру таблетки и иду в сторону кухни. Набираю стакан воды и выпиваю его до дна.       Сколько секретов вокруг этой парочки. А сколько было внутри их секты?       Я опираюсь на тумбочку и только сейчас понимаю, как всё это время ныл затылок.       Я разминаю шею и прикрываю глаза. Хороша, конечно. Самой бы доктор не помешал. Особенно с этими приступами.       Я схожу в больницу, сначала разберусь с этим, а после обязательно проверюсь. Точно.       Я подпрыгиваю от неожиданного стука в дверь и чуть не роняю стакан, что держала в правой руке.       - Доброе утро! Дома кто-то есть? – слышится за дверью низкий мужской голос.       - Зараза, - шепчу я и как можно быстрее подбегаю к приоткрытой комнате. – Только тихо, если её увидят в таком состоянии, будет плохо.       Хани кивает и я закрываю дверь.       Раздаётся ещё один стук, громче. Явное нетерпение.       Я поправляю футболку, смотрюсь в зеркало возле ванной и, удостоверившись, что всё нормально, иду к двери.       Передо мной оказываются двое полицейских. Оба мужчины и оба афроамериканцы. Вот только, одного из них я знаю. Сука.       - Доброе утро, мисс. Нам поступила жалоба от ваших соседей на крики, говорят вы с кем-то ссорились.       Суки. Все эти старухи, что живут по соседству и никак не отбросят коньки.       - Ах, да, - я улыбаюсь и совершенно точно понимаю, что второй коп меня узнал. – Это моя дочь. Ей иногда снятся жуткие кошмары. Простите, мы не хотели помешать соседям.       - Кристин Сарвас, - с грязной ухмылкой открывает свой рот его напарник. – А я-то думаю, больно уж знакомое лицо.       Твою мать. Твою мать. Твою мать.       Мне нельзя делать вид, что мы не знакомы, иначе могу навлечь ещё большие неприятности. Особенно, вспоминая каким мудаком был этот тип.       - Привет, Сенджон.       Имечко у него всегда было дурацкое, многие часто поэтому издевались.       - Как поживаешь? Давно не видел Джоди.       Я убираю руку за спину и вонзаюсь ногтями в область поясницы. Так проще сохранять контроль и не дать ему по морде.       - Патрик иди, я справлюсь.       Сенджон хлопает напарника по плечу и тот незамедлительно удаляется.       Черт. Это плохо. Очень плохо.       - Обучаю, - улыбается Сенджон, следя за удаляющимся напарником, который тут же садится в машину напротив. – Из него получится отличный детектив, смышлёный пацан.       Когда-то Сенджон тоже хотел стать детективом полиции, вот только в то время он увлекался уличными боями и слишком часто нюхал. Все думали, что его либо убьёт кто-то из банды на улице, либо он умрет от передозировки, но ни как не станет законопослушным гражданином, да еще и в этой темно синей форме.       Сенджон поворачивается ко мне лицом и я вспоминаю, что меня так в нём бесило – его глаза в которых и по сей день слишком много похоти. Он любил трахать всё, что движется. Джоди встречалась с ним какое-то время, пока он в этот момент пытался залезть в трусы к другим девчонкам.       - Ты ещё состоишь в этой компании лузеров?       Я вопросительно смотрю на него и он демонстрирует свою татуировку на бицепсе. Простое слово «Тень». Это была компания друзей, куда меня затащила Джоди.       - Нет, её уже давно не существует.       - Жаль, - с долей разочарования отвечает Сенджон. – А как Джоди?       - Она в больнице, - я решаю не врать, всё же сейчас у него больше власти, чем у меня. Лучше не рисковать. – Несчастный случай в центре реабилитации, где она работала. Но она жива и это главное.       - Жаль это слышать.       Кому ты врёшь, тебе не жаль, думаю, ты только рад услышать нечто подобное. Особенно про Джоди.       Сенджон протягивает руку и как-то небрежно кладёт её мне на плечо. Вес его руки ещё стоит выдержать.       - Тогда…       Его прерывает громкий крик, который тут же обрывается.       Сенджон тянется к кобуре с пистолетом и автоматически делает шаг вперед.       - Это твоя дочь?       - Да… должно быть снова кошмар.       Я сглатываю, когда он начинает рассматривать меня, будто ищет какую-то зацепку, что скажет ему о действие.       - Кристин, - шепчет он, растëгивая кобуру. – В доме кроме вас ещё кто-то есть?       Его голос становится ещё тише, почти что интимным и я еле сдерживаюсь, чтобы не проткнуть свою кожу на пояснице насквозь.       - Нет, Сенджон, тут только я и моя дочь, - говорю я как можно громче и кажется для полицейского это служит каким-то сигналом.       Он отодвигает меня в сторону и проходит в дом. Его правая рука хватается за рукоятку пистолета, пока он осторожно шагает вперёд, осматривая коридор и кухню.       - Что ты делаешь? – возмущаюсь я, двигаясь за ним.       - Я…       - Кристин?       Из комнаты выходит Хани и Сенджон вздрагивает, целясь в её сторону.       - Эй-эй! – я преграждаю траекторию по который бы летела пуля и встаю перед Хани. – Это моя дочь.       Сенджон, кажется вспотел от перенапряжения. Он кивает, опуская пистолет и тут же выдыхает.       - Извините, я… Прости, Кристин, я думал это… фух…       Он пытается посмеяться, но выходит очень плохо. Пистолет снова оказывается в кобуре.       - Все нормально, - уверяю я полицейского. – Хани, иди в комнату, я сейчас приду.       Она кивает и делает так, как велено.       Сенджон потирает шею, двигаясь по направлению к входной двери.       - Прости, я просто решил, что что-то не так. Чёрт, - он снова пытается посмеяться. – Извини, правда.       - Ничего, я понимаю. Опасная работа, - пытаюсь его поддержать.       Он кивает, поправляет фуражку и перешагивает порог дома.       - Вам бы… показаться специалисту, мало ли что.       - Да, я как раз записала Хани на прием к психологу.       - Отлично, - Сенджон поворачивается боком и смотрит на машину в которой сидит его напарник – тот что-то ест. – Я пойду. Если что, ты можешь обращаться. Знаешь, где я теперь работаю.       - Конечно, - я мило улыбаюсь, хватаясь за ручку двери.       - И твоя дочь… не знал, что ты сменила ориентацию. Всегда находил тебя в обществе девушек, даже обидно было.       - Кхм…       - Ладно, я пойду. Служба не ждёт. Хорошего вам дня.       - Спасибо и тебе Сенджон.       Мы мило друг другу улыбаемся и как только офицер полиции спускается с моего крыльца и идёт к машине, закрываю дверь.       Кажется, пронесло.       Мы, конечно, не труп там прячем, но черт, это было близко и если бы он вошёл в комнату, пришлось бы объяснять, что происходит, а там глядишь и оказаться в участке. Сколько раз там бывала ни разу не видела Сенджона. Может он недавно там?       Я отлипаю от двери и иду к своей комнате.       Тут же открывается дверь и я вижу взволнованную Хани.       - Всё хорошо, он ушёл.       Она обнимает меня, утыкаясь в плечо, пока я нахожу кровать, а на ней и Максин, что лежит с широко распахнутыми глазами и то-ли носком то-ли перчаткой во рту.       - Э-э…       Хани переводит взгляд туда же.       - Она начала кричать. Мне пришлось.       Мои брови подлетают ещё выше, когда я подхожу ближе и вижу ремни на руках и ногах Максин. Они туго пережимают запястья и щиколотки.       - А это, чтобы не сбежала.       Хани пожимает плечами с грустью наблюдая за попытками Максин освободиться.       - Ты закончила?       - Да, я намазала всю спину, осталась только повязка.       - Думаю, с этим придется повозиться.       Мы переглядываемся и киваем друг другу.              ---       Я выключаю компьютер и забираю недопитый кофе.       - До понедельника, Кристин, - машет мне рукой секретарша нашего босса.       Конечно, я сейчас уйду и весь офис в их распоряжение. Шпилить он её будет несколько часов, не меньше. Во время командировки, наверное, не было времени кому-то присунуть.       Я машу ей в ответ, поглядывая на наручные часы.       Девять вечера. Твою мать. Снова опоздала.       Я шарюсь в сумочке, пока жду лифт и когда нахожу телефон, двери открываются и я захожу в кабинку. Бросаю взгляд на панель с кнопками и нажимаю на цифру «1».       Лифт закрывается и мы начинаем ехать.       На экране телефона высвечивается три пропущенных от Клэр и больше десяти от Монрея и Янга.       - Какого черта?       - Совершенно ничего не видишь.       Я подпрыгиваю от неожиданности и мой телефон летит на пол.       - Что за… мама?!       Медоу Сарвас в своей деловой манере наблюдает за неудачными попытками её дочери, поднять телефон с пола и не угробить при этом дорогущую юбку.       - Проклятье.       - На кого насылаешь?       Я закатываю глаза, заправляю волосы за уши и поднимаю телефон вместе со своим телом.       - Что ты тут делаешь?       - Если ты не забыла, то это офисное здание.       - Да ты что?       Мама улыбается, но как-то слишком мягко.       - Я еду на двадцать восьмой этаж, у меня там собеседование.       - И кем же ты будешь на этот раз?       - Кристин, - мама сменяет тон с делового на обычный и я уже слышу эти теплые отголоски, что приковывают внимание всех вокруг. – Пожалуйста, не закрывайся. Мы с тобой это проходили.       Лифт останавливается и двери медленно разъезжаются в стороны.       - Я всего лишь хочу, - она подходит ближе и берёт меня за руки. – Чтобы мы были одной семьёй.       Я кидаю взгляд в другую сторону, лишь бы не видеть этого «милого» личика, созданного специально для таких разговоров.       - Твой этаж.       - Да, - она шмыгает носом. – В воскресенье мы устраиваем ужин в моём доме. Там будет Квеберт и Уолт и я очень буду рада, если вы с Хани тоже присоединитесь.       - Фальшивый ужин любящей семьи? – фыркаю я. – Ты же знаешь, я не участвую в подобных… экспериментах.       Мама вздыхает, отпускает мои руки и направляется к выходу из лифта.       - В шесть вечера. Если передумаешь…       Двери закрываются и лифт начинает ехать вниз.       Я зажимаю переносицу и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Слегка потряхивает, но это пройдет. Всегда проходит. Лишь бы не пошла кровь из носа.       Только этого дерьма с ужином мне не хватало. Она же знает, что я не хожу на эти встречи по определённым обстоятельствам. Тем более, не хочу смотреть в глаза братьям, которых не видела больше трёх лет.       Я выхожу из здания и сажусь в такси.       - Ты звонила, - говорю я в трубку, когда всё же слышу «алло».       - Звонила… да…       На заднем фоне слышны какие-то странные звуки. То-ли музыка, то-ли хлопки.       - Ты с Хани?       - А?       - Ты с Хани? – повторяю я, зажимая другое ухо пальцами. – Клэр, ты где? Я опаздываю и не надо говорить как обычно, хорошо?       - Ага.       Не нравится мне это. У неё какой-то голос. Совсем не такой и она не орет на меня, хотя обычно все по-другому.       - Ты где, Клэр?       - Где мы? – она начинает смеяться и даже хрюкает. – Где-то.       - Твою мать. Оставайся там, я найду тебя по геолокации.       Я отключаюсь и начинаю вводить в приложение номер абонента.       - Что за…       Её местонахождение… но… бар «Аляска»… сука… сука, сука, сука…       - Можно изменить адрес.       Таксист кивает и мы меняем направление.       «Беги, Крис, беги».       «Куда это ты?».       «Она хотела тебя бросить. Ха-ха. Идиотки».       «Эй, я до бара «Аляска», он точно там, позову его».       «Давай быстрее, десерт стынет».       «Крис…».       «Прости, Кандела».       Гребанное место, чтоб его.       Я прикрываю глаза, стараясь успокоить своё сердце и избавиться от нарастающего гула в ушах.       Нужно перестать думать. Нужно просто перестать. Это было давно. Главное сейчас вытащить оттуда Клэр. И как, блять, она там оказалась?