Повернуть на 360 градусов

      Хани.       Вот, кто спасал меня всё это время. Четырнадцатилетняя девочка, что была рядом. Она действительно верила в меня и просила не поступать необдуманно. Просила остаться, просила ждать, пока моя мама разберется. Она единственная тут улыбалась мне и держала за руку. И все эти дни становились как-то терпимее.       - Ты её не любишь?       Как-то, когда мне не спалось, я пришла к Хани, что сидела на подоконнике и с умиротворением смотрела на луну.       Она задала мне вопрос, стоило пройти в комнату и опуститься на её кровать. Вопрос был про маму, её бабушку, которая до сих пор не объявлялась.       - Люблю, - тихо ответила я, наблюдая за малышкой, чьи плечи приподнялись и тяжело опустились. – У нас просто сложные отношения.       - Да, - подумав какое-то время, согласилась Хани. – С моей мамой тоже было сложно… Но я очень пыталась её понять…       - Какой бы ни был родитель…       Я перевожу дух, прикрывая глаза, чувствуя, как меня начинает подташнивать.       - Какое бы ни было дитя, - хмыкает Хани. – Мне её не хватает.       - Я знаю. Мне тоже.       Малышка соскакивает с подоконника и без лишних разговоров о взаимоотношениях матери и ребёнка, ложится рядом, утыкаясь в моё плечо.       - Какой был мой отец? Неужели, он только издевался над тобой и братьями?       Я сглатываю, понимая, что совершенно не готова говорить об этом. Но Хани приподнимает голову и в её глазах отражается молчаливая просьба, которую она держала всё это время.       - Он… м-м, - я облизываю пересохшие губы и начинаю пробираться сквозь дебри памяти, вспоминая каким он был до того судного дня. – Кев всегда считал, что в жизни нет ничего лучше, чем семья. Он говорил, что семья дана для проверки, а всё остальное лишь вставляет палки в колеса, чтобы эту проверку не пройти.       Хани хмурится, пытаясь вникнуть в суть, но на самом деле здесь нет сути, просто мой брат умело манипулировал людьми и их мнением. Он был злым, жадным и всегда запоминал своих обидчиков.       - Слушай… Мы с ним были абсолютно разные. Его компания всегда враждовала со всеми остальными. Всё, что я помню о своём брате, это то, как он улыбался. Его кривая улыбка на которую клевали девчонки. И она всегда означала разное. Ты никогда не успевал понять, что тебя ждет. Будет он тебя бить или просто смеётся внутри. Кев был сложным ребёнком. А сложных детей боятся.       - Ты его боялась?       - Нет… думаю, нет.       Хани удобнее устроилась на моём плече, закинула руку на живот и я накрыла нас одеялом.       - Ты же не оставишь меня, как они?       Я задержала дыхание, пытаясь прокрутить фразу в голове несколько раз. Мозг справлялся плохо, но вот сердце ускорило свой ритм.       Хани хочет, чтобы я осталась. Она действительно это сказала. И это важно. Она важна. С ней легко и уютно. Она… дорога мне. Правда дорога.       - Не оставлю.       Я целую её в макушку, прикрывая глаза. Знаю, что буду рядом. Я очень постараюсь тебя не подвести...       Наверное, не стоило мне спешить со словами. Надо было держать себя в узде. Хани была лучиком света, она очень старалась, чтобы мы с Максин поладили. Но почему-то у нас всё ни как не срасталось. То она начнет, то я продолжу. Мы были как кошка с собакой. И со стороны это очень заметно. Правда, я не ожидала, что это приведет к тому, чему привело…       Как бы сильно я не любила уединение, о нём приходилось только мечтать.       После самого первого конфуза с Максин, все делали вид, что этого не было. Все разговоры сводились лишь к повседневности. Что хотите на ужин или какой фильм лучше для просмотра. По итогу, я взяла отпуск за свой счет, а к Хани и Макс приходил учитель, который не только преподавал уроки английского языка и химии, но ещё и рассказывал об окружающем мире и его приспособлениях. Странно, но я садилась на самом верху лестницы и просто слушала его певчий голос – он успокаивал. Риа часто общалась с моей мамой, она давала ей какие-то указания, которые та незамедлительно выполняла, ещё бы, она же её цербер, да и платят ей, думаю, хорошо.       Все две недели, пока Медоу Сарвас и её приспешники искали группу опасных сектантов, мы сидели в загородном доме у которого даже собственного сада не было, чтобы прогуляться. Наверное, у меня просто накипело. Скорее всего, из-за этого и, конечно, многого другого, произошли события, которые изменили ход истории...       Мне не удавалось нормально спать всё это время и самой пугающей реальностью стало то, что благодаря моему пристрастию к веществам, мой организм больше не мог справляться со стрессом или усталостью. Тело начинало ломить, затылок ныл, пот покрывал лоб и шею. Означало это лишь одно – у меня ломка, причем достаточно сильная.       Именно это заставляло кусать губы до крови и причинять себе боль, оставляя маленькие шрамы на коже. Я знала, что могу преодолеть это без посторонней помощи, так уже было и ни раз, но в те моменты у меня за стенкой не читали молитву каждый раз повторяя одни и те же строчки. Возможно, если бы это не заставило меня встать с кровати, всё было бы по-другому.       - Замолчи уже! – в сердцах воскликнула я, шлепая ладошкой по стене.       Терпеть это совсем не осталось сил, а меняться комнатами со мной никто не желал. Точнее, я и не спрашивала. Наверное, из-за того, что Хани чувствовала себя плохо уже третий день, я не стала говорить ей о такой проблеме. Мы пытались сбить температуру и усмирить лающий кашель, но получалось пока плохо. Она всё время либо спала, либо пыталась поесть. Волновать её совершенно не хотелось, особенно, когда она прикладывала все усилия, чтобы мы не задевали друг друга и общались нормально.       Молитва за стенкой продолжалась, а мои нервы дали тотальный сбой.       Я резко встаю с кровати и пока остальные спят, выхожу из комнаты и останавливаюсь напротив двери боголюбивой монашки.       Наверное, нужно было постучаться. Наверное, стоило вообще не выходить. Наверное, я что-то делаю не так в своей жизни.       Я слышу долбанную молитву, что начинается уже в девятый раз и не выдерживаю.       Моя рука ложится на ручку, пока вторая толкает дверь.       Первое, что я вижу, это Максин сидящую на кровати в позе лотоса. Перед ней стоит ноутбук, который им с Хани передали для обучения, но вот там вовсе не цифры и буквы и даже не Википедия.       Пошлые звуки практически не слышны, но это из-за диктофона, который лежит на прикроватном столике и производит одну и ту же запись. Видна лишь картинка, видео, на котором изображены две девушки, что ласкают друг друга.       Не знаю, чем я думала, что не постучалась и не обратила на себя внимание, но когда Максин, увидев меня в отражение экрана, повернулась, мир замер. Вокруг было так наэлектризовано, что даже если ты моргнешь, это означало бы лишь одно - летальный исход.       В глазах Макс Робс был не страх и не удивление, в голубых, почти что синих зрачках, плескался интерес.       Я видела, как она закусила губу, рассматривая меня сверху вниз и будто делая какие-то определённые выводы, улыбнулась. Но не так как улыбаются, когда рады видеть кого-то и не так, если бы произошло что-то очень невероятное. Эта улыбка была больше, чем слова. В ней скрывалось нечто зловещее. То, что хочется попробовать на вкус и ощутить спектр невероятного. Она смотрела так проницательно, питалась мной и моими эмоциями. Нуждалась в тепле и защите. Хотела этого. Хотела меня. Я видела, я чувствовала.       Не стоило этого делать. Не стоило подходить к ней. Не стоило смотреть в глаза. Не стоило касаться распухших губ, которые были искусаны. Не стоило позволять себе лишь подумать… У меня слишком давно не было секса…       Моё лицо было так близко. Её дыхание такое лёгкое и знакомое. То, как заискрился воздух. То, как меня тянуло лишь при одном виде этих мрачных глаз. Эта бездна была готова уничтожить, сожрать. А я была готова отдаться этому, как бы то ни называлось.       - Что ты делаешь?       Такой простой вопрос. Вопрос, который остановил неконтролируемый поток моих действий.       - Я… э-э…       - Что ты…       Максин отпрыгивает от меня, так и не договорив. Она тянется к крышке ноутбука, когда девушка на видео достигает кульминации и захлопывает её.       - Это…       - Изучение мира, - заканчивает Максин. – А не призыв к действию.       Я отхожу от кровати, пока до меня доходит что я хотела сделать и как это выглядело.       - Один из законов писанных святым отцом Леоном, это знать грешников в лицо.       Я кошусь на диктофон и Макс тут же замечает, куда падает мой взгляд.       - Хорошая вера может быть в чем угодно.       - О, да, - я ухмыляюсь, снова переводя взгляд на Максин, точнее на ноутбук. – Ты изучала чем занимаются грешники?       Кажется, она улавливает мой сарказм в голосе.       - До этого я смотрела на мужчину и женщину. То, что делают эти люди, оскверняет нашу обитель. Они унижают веру и публично обещают всем, что это будет безнаказанно. Отец Леон верил, что у таких людей нет души, а тело нужно лишь для дьявольских развлечений.       - Да, твой Леон прям герой, - вырывается из меня. – Заставлять своих шестерок не только прислуживать, но ещё и смотреть порнуху, чтобы знать своего врага в лицо. Как по-божески.       Улыбка непроизвольно ложится на мои губы, пока глаза Максин чернеют от скопившейся злости.       - Ты злишься, Макс. А знаешь, что это значит?       Она молчит. Смотрит исподлобья, как загнанный в ловушку зверёк.       - Ты такая же. В тебе тоже есть сатана, дьявол или как там его. – Я начинаю ходить из стороны в сторону, размахивая руками. – Ты просто лжешь себе. Тебе проще прикрыться богом и святым отцом, который заставлял творить такую херню, что сам, наверное, радовался, что это получается. Он молодец. Молодец, что сумел запутать и при этом вести себя словно король.       - Хватит, - опасно пригрозила она.       - Или что? – я кидаю ей вызов в очередной раз. – Ты была заворожена. Тебе понравилось то, что изображено на видео. Эти две девушки. Их поцелуи. Объятия.       Максин попыталась закрыть уши, но я подошла ближе, чтобы ей довелось услышать всё то, что сидело во мне.       - Как они ласкали друг друга. Во всех тех местах.       - Прекрати, - попросила она.       - Почему? Ты не хочешь попробовать? Будешь врать самой себе и дальше?       Максин опустилась на пол, прямо на колени, она продолжала зажимать уши, стараясь опустить голову как можно ниже.       - Отец наш на небесах, прости меня, ибо грех везде. Он набрасывается, он…       - Конечно, - я опустилась на корточки. – Конечно он везде. Но ты хочешь, я уверена. Только зачем притворяешься, мне не понятно. Что не так, м?       - … есть в силе твоей. В твоем желание подарить этот свет…       - Нет, - я выдыхаю. – Ты держишься за веру по другой причине. Что она тебе даёт, Максин? Какая выгода, какой смысл? Ведь ты можешь жить как хочешь. Быть тем, кем хочешь. Зачем всё это?       - … выдержу всё. Я должна. Должна. Это мой путь. Я выдержу…       Она утыкается лбом в пол, продолжая зажимать уши. Максин начинает дрожать, пока слова прерываются, стоит мне положить ладонь на её спину.       - Он плохой человек, он…       - Это она! – Макс поднимает свою голову и с отвращением, которое я еще не видела на её лице, продолжает. – Это она, не отец Леон! Она, из-за неё. Всё из-за неё… и я… я… не могу! Не могу!       Холод пробегает по моей коже, когда я понимаю, что открыла какую-то травму Максин. Становится тошно и душно, что-то застревает в глотке, пока она продолжает страдать.       - Зачем? За что? Зачем ты это делаешь?! – она сотрясается в конвульсиях, захлебываясь слезами. – Почему я? Из-за тебя. Сейчас. Ты виновата!       - Что происходит?       В комнату залетает Риа, она тут же опускается перед нами и с подозрением смотрит на меня.       - Что ты сделала?       - Я? – я в ужасе смотрю на неё. – Ничего. Я…       - Что ты ей сказала? – Риа притягивает меня за футболку и черты её лица заостряются.       - Я… мы просто говорили. Я говорила ей, что всё… всё чушь. Она…       - Блять, - выдыхает Риа, отпуская меня.       Она переводит взгляд на Максин, что начала бить кулаком по полу и тут же скручивает её, прижимая к себе.       - Хани, - вдруг говорит громила. – У неё приступ, нужна аптечка.       Я оборачиваюсь, замечая, как ребенок изучает обстановку, что царит в комнате. Она исследует, переводит взгляд с одного на другое и только когда изо рта Максин течёт кровь, малышка действует.       - Она хочет откусить себе язык. Держи её ноги, - приказывает Риа, пока перехватывает Макс одной рукой, другой пытаясь открыть её рот.       - Что? Но…       - Блять! Кристин, просто держи ноги.       Я подчиняюсь. Хватаю девушку за лодыжки и соединяю их вместе.       Макс словно никого не слышит и не видит, она продолжает вырываться из рук Риа и в какой-то момент ей удаётся врезать мне ногой по животу. Но я быстро прекращаю попытку врезать мне еще раз и прилагаю всю свою силу.       Хани быстро возвращается назад. В её руках аптечка, довольно весомая, как если бы, мы хотели поубивать друг друга, расчленить и распихать по пакетам, но всегда нашлось бы средство или лекарство, что помешает это сделать. Казалось, там есть всё.       - Вот, - она протягивает Риа шприц в который самостоятельно набрала жидкость из бутылочки.       Доза быстро успокаивает Максин, которая обмякает прямо на руках громилы.       Я с облегчением отпускаю ноги девушки и опираюсь на кровать, утыкаясь затылком в мягкую часть.       - Что произошло? – новый допрос от Риа, которая аккуратно берёт Макс на руки.       - Я не… не знаю… Она просто стала неадекватно себя вести.       - Из-за тебя, - вновь слышится то же обвинение, только уже от другого человека.       Я приподнимаю голову и вижу, как Хани сдерживается, сжав свои кулаки, и взглядом, который говорит больше слов, прожигает во мне дыры.       - У неё не было приступов очень давно. Она перестала просыпаться в холодном поту и кричать. Перестала бояться. Да, возможно, она выбрала сторону этого урода отца Леона, но он делал всё, чтобы такого больше не повторялось.       Я хмурюсь, понимая, что совершенно не виновата в том, что испытала эта девчонка.       - Я её не трогала.       - Я видела, как ты её доводишь, - шипит малышка. – Старалась, чтобы вы подружились. Но… Всё это было не правильно. Ты – это не правильно.       - Что?       Она же это не серьезно? Нет. Она не может так поступить. Все это просто недоразумение. Никто не виноват.       Хани делает несколько неровных шагов к кровати, но я успеваю схватить её за руку.       Она такая горячая и я вижу, насколько ей плохо.       - Я ничего не делала. Я не доводила её. Мы просто конфликтовали и всё. Это не из-за меня, прошу, поверь.       Я сижу на коленях, тянусь к малышке и жду, что она поверит. Жду, что она не отвернется от меня.       И Хани колеблется. Она действительно останавливается и смотрит на мою руку. Руку, которая просит не делать критических выводов. Просит не разрушать то, что даст трещину. Если она перестанет верить, то что останется? Кто останется рядом не ради выгоды, а просто потому что хочет остаться? Джоди до сих пор не очнулась, матери важен умерший сын и его наследие, остальные строят что-то своё, им нет дела до Кристин Сарвас. И они правы. Я никогда не желала, чтобы человек оставался рядом, чтобы понимал и принимал, чтобы делал меня лучше. Но Хани. То, как она воспитывает во мне это. То, как я улыбаюсь или злюсь. То, что рвется изнутри и как малышка помогает с этим справиться. Она очень мне нужна.       - Ты, - малышка смотрит на Максин, что лежит с закрытыми глазами. – Я тебя поддерживала, Кристин. Была рядом. Старалась помогать в чем-то. Все эти дни, что мы тут, ты только и делала, что издевалась над Макс. Пыталась её задеть, пыталась сделать больно.       - Нет, я…       Хани вырывает свою руку и что-то резко рвется под рёбрами, забирая часть той лучшей версии, которую я желала оставить. Она же не понимает, что делает. Она не…       Я мотаю головой, всё ещё пытаясь зацепиться за взгляд малышки.       - Я должна быть со своей подругой, - отвечает Хани. – Я её люблю и не хочу, чтобы ей было больно.       Хани словно исчезает. Она тут, в этой комнате, рядом с Макс, но что-то заставляет зашевелиться, давая понять, что я её практически потеряла. Потеряла из-за этой девчонки, что хуже любого черта.       - Давай, - Риа подает мне руку. – Нам лучше уйти. Ты же не хочешь, чтобы стало ещё хуже?       Нет, не хочу.       Я поднимаюсь, понимая, что все мои нервы на пределе, что я теряю концентрацию и время. Что где-то впереди есть просвет и мое сердце больше не будет болеть так, как сейчас. Каждый раз я проигрываю, сдаюсь, опуская голову и запуская уничтожающий импульс, что приводит к миру, где нет значений и правил, где ты сам себе хозяин, а остальные с этим лишь мирятся.       Так и происходит… Так, я могу избавиться от того, что гнетет… Так, у меня появляются силы на новый шаг вперед…