Повернуть на 360 градусов

      Я захожу в бар, где неоновая вывеска «Манхэттен два по цене одного», тут же бросается мне в глаза, заставляя чуть ли не запнуться о высокий порог.       Продумано, конечно, отлично. Разве что, они не подумали о своих клиентах как следует, а может быть, хотели, чтобы кто-то точно покалечил себя.       Бар вполне меня не волнует. Качество пойла или музыки на заднем фоне тоже. Всё, что я хочу, это заказать гребанных креветок в панировке и достаточно светлое пиво. А ещё лучше, если я нахрен забуду о том, что было в номере.       Я усаживаюсь за барной стойкой и с деловым видом изучаю меню, что знатно уже опробовало большинство чужих рук.       - Да дебилы эти твои поставщики, вот что я скажу!       Я стараюсь не поднимать глаз, когда рядом раздаётся громкий гнусавый голос.       - Дэйв, ты заблуждаешься. Я же тебе сказал, он меня не устраивает.       Он снова продолжает свой монолог и сразу становится понятно, что по всей видимости, у этого оратора собеседник на другом конце телефонной линии.       - Да… да. И снова, да, твою мать! – резкий стук о стойку, говорит о том, что он выходит из себя. – Пошел ты, Дэйв! Пошел твой… ублюдок! Чертов сукин сын!       Что-то хрустит и разлетается по полу – видно собеседник Дэйва не справился со своей агрессией, а его телефон пострадал.       - Риман, - звучит ещё один голос. – Ну что ты тут… Каен, ты работать будешь? За что я тебе деньги плачу?       Я всё же приподнимаю голову и вижу, как лысый мужчина в очках с толстенной оправой, отчитывает парня на вид не старше двадцати, что с интересом следит за футболом на телевизоре.       - А ты, - теперь этот мужчина обращается к усатому парню, который поднимает руки вверх, якобы доказывая что ничего не хотел устроить. – В этом баре ты пьешь не больше двух кружок. Какого хрена, Риман? Ты уже где-то накидался?       - Нет, Теди, просто этот мудак запортачил мне весь заказ.       Теди, вздыхает, что-то бурчит себе под нос и указывая на обломки, что остались от телефона усатого, испепеляет того взглядом.       - Здрасьте, что будете? – совершенно безучастным монотонным голосом, спрашивает парень, что до этого был занят просмотром игры в футбол.       - Эм… - я колеблюсь и совершенно не во время замечаю, как мужчина – судя по всему руководитель данного заведения, пристально смотрит на меня. – Я…       Он изучает меня? Или просто заинтересован в новом клиенте? Не думаю, что у них тут много приезжих, чаще всего одни и те же лица, да? А тут я. И он отлично рассматривает мою голову. Зараза. Засохшая кровь. Черт, а об этом я не подумала, когда в спешке покидала номер.       Лысый мужчина поджимает губы и когда к нему обращается тот самый Риман, наконец переводит свой взгляд.       - Вы… что будете? – не хотя повторяет парень и только теперь я могу сфокусироваться на его лице.       - Я, э-э, - я нахожу в меню две строчки, что сильно меня привлекли и тычу в них пальцами.       - Ага.       Судя по всему у этого Теди бармен никудышный. Такие только отталкивают, а для этого местечка нужно полностью противоположное.       Я сцепляю руки в замок и кладу перед собой.       Наверное, я слишком поспешила, когда решила выйти из номера и идти куда глаза глядят. Но а что еще мне надо было делать? Вся эта ситуация. То, что я накидалась, бог знает сколько и где была, а после меня подбросили чокнутый монашке, что усугубляют ситуацию в корне. Что, блин, мне с этим делать? Почему они отправили за мной ее? Да и с чего бы? Неужели, мама решила лишиться той, за кем гоняться все эти сектанты. Ведь из-за этого мы скрывались в том доме, хрен пойми где. А теперь, она вдруг отпускает её за мной, лишь бы меня доставили живой? Что-то тут явно не так. Но что именно? И почему я была так далеко от города? Но дело даже не в этом, да? Дело в том, что произошло между нами с Максин. И что это вообще было?       - О, твою-то жопу, - сокрушается Риман, смотря в сторону выхода. – Нет, Альф, мы договаривались.       В бар заходят еще двое и мне становится не по себе. Выглядят они весьма недружелюбно и явно пришли сюда, чтобы почесать свои кулаки.       - Ты, - тот самый Альф, чьей шевелюре позавидовала бы любая женщина, страдающая выпадением волос, буквально впечатывает усатого в стойку. – Где она?       - О, нет… Нет, нет, нет, господа, - лысый снова выскакивает из своей подсобки и оказывается возле мужчин. – Только не в моем баре. Вы знаете правила.       - Знаем, Теди, не волнуйся. Я просто хочу узнать кое-что, а потом сразу же пропаду из твоего поля зрения.       Вот это разборки. Я будто попала в боевик на диком западе, не хватает только шляпы и револьвера. А, стоп, револьвер есть, в номере. Может сбегать за ним?       - Я не знаю, где она. Она не отвечала мне ещё с того момента, как мы загнали тачку в гараж Джейка.       - Ваше пиво, - бармен ставит передо мной кружку пенного с совершенно отсутствующим лицом, будто такие стычки происходят в их баре постоянно. – Креветки будут готовы через десять минут.       Я киваю и он снова отходит к излюбленному месту перед телевизором.       Дверь в бар снова открывается. На этот раз я вижу двух женщин и одного парня. Они начинают осматриваться и только тогда я понимаю, что одна из этих женщин, точная копия матери Максин.       Я резко разворачиваюсь и сдерживаюсь, чтобы тут же не сбежать, выдав себя.       Так. Это плохо, очень плохо. Мать Максин явно играет не на стороне своей дочери, так говорила Медоу. Но если это так, значит… значит, она ищет нас. Максин. Она ищет дочь.       Сука.       Я сжимаю челюсть, пока спор мужчин возле барной стойки не так далеко от меня начинает набирать хорошие обороты.       Неужели, они нас преследовали? Но откуда они знали? И почему еще не напали? В чем смысл? Почему ждут?       - Всё. Ты поедешь с нами. Покажешь, где видел её. А если я узнаю, что ты что-то сделал с ней…       - Альф, я ничего не делал. Я пальцем твою сестру не трогал.       Я аккуратно достаю из кармана несколько долларов и замечаю, как мать Максин и её сообщники следуют вглубь бара и усаживается за самый дальний столик.       - Пошли!       Альф дергает усатого на себя и они начинают двигаться в сторону выхода.       Я кладу деньги на стойку и, не говоря ни слова, пристраиваюсь к мужчинам, которые отлично скрывают меня от вездесущих пророков.       Стоит нам всё же оказаться на улице, как тому усатому парню попадает прямо в солнечное сплетение. Он опускается на одно колено, всё ещё держась за Альфа и начинает судорожно кашлять, пытаясь сделать вдох.       Не знаю, чем все это кончится, но мне некогда выяснять.       Я быстрым шагом удаляюсь от бара и вновь оказываюсь перед мотелем, где горит лишь пару фонарей из десяти. Может оно и к лучшему и сектанты нас не найдут в таких потемках?       Я захожу в номер, но не успеваю даже включить свет – меня припечатывают к стенке и наставляют заряженное оружие прямо по центру груди.       - Эй, это я.       - Куда ты ходила? – злобно шипит Максин.       - Прошвырнулась до бара.       - Тебя кто-то видел? – злость отходит на второй план, стоит лицу девчонки исказиться. – Кто-то говорил с тобой?       - Нет, боже, - я закатываю глаза, делая шаг вперед, но, кажется, Макс настроена решительно.       - Кто тебя видел? – повторяет она медленнее, будто думает, что я не услышала с первого раза.       - А кто тебя интересует?       Я кидаю ответный взгляд, совершенно не боясь её, ведь уже знаю, что что-то тут не чисто.       Макс не спешит. Она словно кошка, что притаилась и теперь думает, как лучше совершить прыжок, чтобы добыча попалась на крючок.       - Ты не должна уходить просто так, - спокойно сообщает она, опуская оружие и убирая его обратно в свою сумку. – Это небезопасно для тебя.       – Это небезопасно для меня? – я усмехаюсь, скрещивая руки на груди. – Извини, но я прекрасно разбиралась сама, до твоего совета.       Я разворачиваюсь и уже берусь за ручку двери.       - Куда ты?       - Найду другой бар.       - Не… нужно.       Я тяжело вздыхаю, когда слышу мольбу в голосе девушки. Она же знает, почему мне не надо выходить из номера и я больше чем уверенна, что те сектанты пришли за ней. А если это так… моя мать явно в этом замешана, хочет схватить их или уничтожить.       - Это план моей матери?       Я слышу, как скрипит кровать, когда Макс садится на неё.       - Кристин, это небезопасно. Нам просто нужно добраться до дома.       - Да. И ты, скорее всего, следуешь всем её пунктам и правилам.       Я всё ещё держу чертову дверную ручку, пока во мне бурлит настоящий котёл.       Медоу Сарвас вновь сделала так как хотела только она. Ей было легко и просто надавить на Максин и подчинить своему плану, чем обнять дочь и просто объяснить. Так было всегда. Она делала вид, что беспокоится, помогала, говорила, слушала, а после выводила на ту линию, которая нужна была лишь ей. Пользовалась рассудком собственных детей, которые только и хотели тепло и ласку своей матери. И с годами это не пропало.       - Пожалуйста, Кристин.       - Тогда скажи, в чем истинная причина? – Я резко оборачиваюсь к Макс, которая держится за цепочку с крестиком. – Я видела твою мать в том баре. Почему она здесь? Преследует тебя?       - Что? – её глаза округляются. – Где?       Громкий стук в дверь заставляет отпустить ручку и отшатнуться назад.       - Уборка номеров.       Уборка номер? Так поздно? Какого…       Ручка легко проворачивается и маленькая щелка заставляет затаить дыхание.       Я успеваю лишь закрыть спиной Макс, как двое человек с платками, скрывающие лица, оказываются в номере.       Они переглядываются, кивая друг другу и оба стремительно приближаются.       - Макс, в ванную! – кричу я, делая выпад в сторону незнакомцев.       Моё тело больно врезается в одного из них, пока второй ловко скручивает мои руки и легко прижимает к полу, надавливая на спину коленом.       - Сука!       Я слышу, как дверь в ванную комнату громко хлопает, а следом щелчок замка даёт возможность Макс передохнуть.       Боже. Пусть будет так, чтобы в её руках оказался хотя бы мобильный телефон. Может ей удастся сообщить Медоу о том, в какой жопе мы оказались.       - Отпустите! Вы, блин, уроды!       - Грешница!       - Грешница!       - Да пошли вы!       Я пытаюсь вырваться, но давление на мой позвоночник необратимо растет и мне приходится быстро сдаться.       - Вы же богопослушники… вы не должны причинять боль, - выдаю я, стараясь не прикусить язык.       - Мы обязаны учить послушанию, - слышится над головой женский голос. – Наказание есть очищение перед Господом. Его голос велит помочь грешнице и мы служим ему.       Я стискиваю зубы, замечая, как входная дверь закрывается, а чёрные ботинки останавливаются прямо перед моим лицом.       Чья-то рука хватает меня за волосы и слегка приподнимает голову.       - Сука!       - У тебя кровь, - замечая слипшиеся волосы, говорит женщина. – Это деяние моей дочери?       Я наконец могу увидеть лицо матери Максин. Платок скрывает только голову женщины, которая смотрит с остротой и прямолинейностью. Она словно полная противоположность Макс – сильная, уверенная, непоколебимая. В ней нет того же огня, что горит в её дочери, нет той ниточки, за которую можно зацепиться, нет того желания освободиться. Ведь Макс может и хочет, но чего-то боится, словно бог даёт ей возможность убегать от самой себя, верить в то, что и на самом деле уже давно прогнило. Но вот её мать. Нет. В глазах этой женщины намного больше, чем вера и желание, здесь кровожадная жестокость, которую она пытается скрыть за маской веры в своего посланника. Они слишком разные.       Женщина поджимает губы и отпускает мои волосы, но лишь для того, чтобы надавить на рану.       - А-а-а, твою мать!       Я утыкаюсь лбом в пол, хватая воздух жадными порциями.       - Максин, - властный голос оказывается где-то сбоку. – Ты забыла, какое наказание даровано тому, кто превозносит себя выше других?       - Макс, не слушай её…       Резкий удар с правой стороны прилетает прямо по ушной раковине.       Я жмурюсь, пока оглушающий писк выбивает моё сознание, заставляя прислушиваться лишь к боли.       Ублюдки.       Твари.       Я пытаюсь сфокусироваться на дыхание. Стараюсь не обращать внимание на кровь, что снова касается моего лба и капает на пол. Эта стерва где-то тут, рядом, наверняка что-то говорит Макс, пытается путём Господа вернуть расположение своей дочери, но явно не для того, чтобы простить её. Она обманывает, лжет, готова убить собственного ребенка, лишь бы месть осуществилась.       - Макс… не верь им…       Чьи-то руки смыкаются на моем горле. Они теплые, даже горячие, готовые раздавить меня, забрать жизнь и присвоить награду себе.       Я чувствую, как кислорода становится все меньше. Мои глаза вот-вот вылезут из орбит, а ясность и трезвость картинки размоется окончательно.       Я пытаюсь сглотнуть и в этот момент стальная хватка вдруг исчезает, а громкий хриплый кашель вырывается из груди, стараясь подавить приступы рвотного рефлекса.       Я чувствую, как меня отпускают и мои руки и ноги снова в свободном доступе.       - Ты поступила правильно, Максин. Твой путь был избран самим отцом Леоном, который верил в тебя, ты же помнишь?       Я хватаюсь за горло, стараясь выровнять дыхание и мне удаётся поднять голову, чтобы увидеть, как Макс протягивает руку своей матери на губах которой лёгкая улыбка.       - Макс, - я подавляю приступ кашля и пытаюсь подняться. – Макс, не…       - Тише.       Меня тут же прижимают к полу обратно, заставляя замолчать, когда грубые пальцы касаются раны на голове.       - Ты должна понести наказание, ты это знаешь, - продолжает её мать. – А после, мы найдем новый дом вместе с остальными верующими в правое дело Господа нашего.       - А что будет с Кристин?       Я выдыхаю, когда понимаю, что тоненький голосок принадлежит Максин. Она думает, что они что-то сделают со мной? Но зачем? Для чего им такая как я? Да и какого хрена тут вообще происходит? Разве моя мать не должна была ворваться в этот мотель и разнести тут всё вдребезги, лишь бы накрыть этих послушников Господа?       - О, с этой грешницей?       Не нравится мне то, как она произнесла эти слова, будто смакует власть в своих руках.       - Можем мы взять её с собой?       Какого…       - Зачем?       - Мы воспитаем её. Сделаем настоящую посланницу Всевышнего. Она станет как мы, будет веровать. Пожалуйста, прошу. Ты говорила, что искупить грехи и встать на правильную сторону никогда не поздно.       Да твою-то мать, на что она меня подписывает? Прислуживать этим уродам или такому же как их пророк, что любил трахать и плодиться?       - Я не…       - Тихо!       Кто-то вновь хватает меня, но на этот раз за подбородок, поднимает голову вверх и мои глаза встречаются с голубыми капельками, что отчаянно просят заткнуться.       - Ты станешь такой же как мы, - говорит она, пронзая меня своим холодом и заставляя слушать. – Вера твой истинный защитник и спаситель. Ты наконец поймешь как жить, Кристин. Ты захочешь жить.       Она аккуратно дотрагивается до моего лба, вынуждая что-то внутри под рёбрами непроизвольно ëкнуть, не позволяя шелохнуться, держа крепко в своей хватке, а после, размазывает кровь, выводя один единственный символ – крест.       Её эмоции меняются, стоит вновь встретиться с моими глазами в которых явно намного больше слов, чем я могла бы сказать. Максин расслабляется, позволяя нежности и теплу коснуться меня, а её губы едва трогает мягкая улыбка.       Это должно что-то значить? Потому что я нихрена не понимаю, совершенно ничего… но, черт, не могу оторвать глаз от её красивого лица. Она настоящая. Тут. Рядом. И это даже не описать словами. Словно перед тобой тот самый аленький цветок, сорвав который, ты навлечёшь на себя беду. И мне так хочется это сделать. Так хочется дотронуться и до неё. Позволить почувствовать, что чувствую я. Как она действует, как она влияет.       Максин хмурится, замечая, как я смотрю на её губы и тут же поспешно поднимается на ноги.       - Если это будет то же самое, что с Хани…       - Нет, - уверенно бросает Макс. – Она будет такой же как мы.       - Ладно, - отвечает мать девушки. – Мы её научим, ты просишь у Господа, а он милостив. Одевайся и смени эти тряпки на то, что надлежит носить.       Максин смиренно опускает голову соглашаясь, берёт сумку и заходит в ванную комнату.       - А ты, - мать Максин делает какой-то жест и меня поднимают на ноги. – Придется учить. Хм.       Она жестко проходится по мне с головы до ног и демонстративно морщится, стоит ей посмотреть на мою разбитую голову ещё раз.       - Дайте ей умыться. Голову обработаем потом. И без ядовитых мыслей. Моя дочь была к тебе милостива, но я не столь верю в то, что такая как ты изменится.       Её приспешники толкают меня в сторону ванной и я чуть не налетаю на Максин, что натягивает на себя свитер.       - Быстрее там.       Дверь закрывается, оставляя нас наедине, если это можно так назвать.       Максин пытается совладать с одеждой, но у неё весьма плохо получается и кажется, она даже запуталась.       - Помочь?       - Д… Да…       Я подхожу ещё ближе и тяну свои руки к её груди, чтобы позволить Макс выпутаться из шерстяной западни, как она неожиданно дергается и врезается в меня.       - Прости, я…       Максин тяжело выдыхает, стоит мне коснуться её спины, чтобы удержать нас обеих в вертикальном положение.       - Извини, твои раны, - я вспоминаю об этом слишком поздно, но не стремлюсь убрать руки, лишь меняю их положение, опускаясь на поясницу девушки.       Максин перестает сопротивляться силе духа свитера и я слышу тихий смешок, что вылетает из её рта.       - Нам должна была помочь Риа, но я не представляю где она, - слишком тихо выдает Макс. – Кристин, ты должна слушаться. Я знаю, тебе не легко, но ты должна, иначе, она убьет тебя. Поверь мне, она будет изгонять из тебя дьявола, пока ты не издашь последний вздох. Помоги мне.       Я делаю, как сказала Максин и она, наконец-то, вползает в тугой свитер с воротом.       Её волосы оказываются взаперти и я тянусь, чтобы вытащить их из под одежды.       - Спасибо.       - Это была приманка? То, что придумала моя мать, да? Им нужна ты, так?       Максин прикладывает указательный палец к своим губам и кивком головы указывает на раковину.       - Умойся.       Только она делает шаг к двери, как та тут же распахивается и её мать впивается в нас пристальным взглядом, будто ей уже есть в чем нас подозревать.       Я откашливаюсь и включаю воду, что приятно холодит кожу рук.       - Это тебе, - мать Макс пропускает дочь обратно в комнату, а после кидает мне какие-то тряпки, что падают возле моих ног.       Дверь снова закрывается и я остаюсь одна.       Твою-то мать. Теперь что? Мне нужно притвориться монашкой и слушать бога? И где эта ебаная Риа, когда она тут нужна?       - Черт. Ты влипла, Кристин.       Я стираю кровь с лица и аккуратно касаюсь своей головы. Терпеть можно, но лучше обработать как можно быстрее. Надеюсь, эти уроды знают как это делать, а не будут велеть мне исцеляться самой без каких-либо медицинских средств.       Я наклоняюсь, чтобы подобрать те самые тряпки и понимаю, что это одежда. Только вот такую носят в церкви и чаще всего те, кто верит что это поможет им защитить своё тело от чужих глаз.       - Блять.       Одно сплошное платье и что-то наподобие платка. Спасибо и на этом.       Я быстро переодеваюсь, понимая, что теперь всё мое тело закрыто и скованно под тесной неудобной одеждой. Длинное чёрное платье с воротом чуть ли не под подбородок и платок, по-моему, из шерсти – лучше не придумаешь.       Я обреченно вздыхаю, когда мою одежду бросают в мусорку и сдерживаюсь, чтобы не отметелить за это сектанта.       Макс кидает мне многозначительный взгляд и медленно мотает головой. Знает, что я хочу сделать, но предупреждает, чтобы не делала этого. Можно подумать у меня есть выбор.       - Нам пора, - сообщает мать Максин, смотря на наручные часы. – Чтобы не было хвоста и без опозданий.       Один из сектантов открывает дверь и тут же выходит из номера.       Мама Макс внимательно смотрит на дочь и та покорно идет следом.       - Подумаешь кричать, звать на помощь или выкинешь какую-то глупость, Господь тебя покарает через нас рабов своих. Понятно?       Я кидаю презрительный взгляд матери Максин, но тут же киваю, зная, что ждет меня, если ослушаюсь.       Мы выходим из номера и слишком быстро оказываемся на полупустой парковке. Фонари горят ровно там, где это совершенно является бессмысленным. Вокруг нет ни души, что играет на руку этим сектантам. Да даже, если бы и были, что я могу? Не зная на что они способны и какие фокусы есть у них в рукавах. Подвергая риску себя и Максин, которая, кажется, готова смириться с тем, что происходит.       Мы останавливаемся возле белого фургона и мне хватает лишь одного взгляда назад, чтобы понять чья машина расположена совсем рядом и как удачно видно водительское сиденье, где сидит та самая громила Риа. Только вот, она совершенно точно видит, как нас собираются затолкать в тачку и абсолютно бездействует. Какого черта?       - А, ты надеешься, что грешница тебе поможет?       - Что?       Я перевожу взгляд на мать Макс, которая с каким-то удовольствием указывает на машину, где сидит Риа.       - Грешница отправилась в ад.       Мои глаза раскрываются от ужаса осознания, когда я вглядываюсь в детали.       Голова Риа неестественно наклонена в бок, а вместо глаз кровавое месиво – две деревяшки, что совершенно точно загнаны в череп девушки.       - Мешок.       Я не успеваю сделать и шага, как на мою голову надевают мешок и затаскивают внутрь фургона.