Hominis est errare

Каллас осталась в своей лаборатории с кучей пробирок и склянок с различными химикатами. Подойдя к зеркалу, которое весело над раковиной для мытья рук, Сабина стала умываться. Но кровь все текла и текла…Девушка совсем не ощущала этого, а лишь видела в зеркале. Ядовитые газы каким-то образом просочился под маску… «Стоило тогда все же обратится к Кларе, хоть чем-то помогла бы», - пронеслось в голове Сабины.  Заткнув ватой кровоточащую ноздрю, ученая открыла окна в помещении и покинула его. Впервые за долго время Каллас пришла в эту квартиру не только за тем, чтобы просто поспать. Она прошла на кухню, открыла шкаф достала капли в нос. Они были сосудосужающие. Вытащив вату, Вайпер закапала в нос. Жгучий раствор обжег носоглотку, но эта боль была нечем, по сравнению с обидой, которая сейчас пожирала душу девушки. Уже давно стоял вопрос в голове: любовь или карьера? Казалось бы, она уже имела докторскую степень, несколько крупных наград..Зачем ей ещё? Но что-то глубоко в подсознании Каллас говорило о том, что нужно больше. Что за желание её преследовало? На этот вопрос даже сама Сабина ответить не могла. Девушка открыла уже другой шкаф и достала бутылку красного сладкого вина. Открыв его, она ушла в спальню. Помятая постель темно-серого цвета говорила о том, что ночью кто-то очень сильно воротиться. На полках стоят все те же фотографии и награды обоих девушек. Одна из них была сделана 6 лет назад и она стояла на самом видном месте. Тут Клара ещё подросток, получила грант за научные разработки, а Сабина совсем недавно только получила докторскую степень. В этом снимке было больше тепла, чем сейчас в душе ученой. Взяв фото, она села на кровать и сделала глоток вина. На обратной стороне надпись: «Я не позволю растоптать этого мышонка в мире огромной науки».  Да, Каллас по правде не дала затоптать маленькую Клару в жестком мире науки, где выбиваются только те, кто готов идти по головам…Но что же она сделала сейчас? Сломала её на миллион маленьких осколков. Можно ли их склеить? Хоть как-нибудь? Сабина не знала, а в голове крутились ещё больше вопросов: «Я люблю её или просто стала для неё опорой? А может это все время совершала ошибку, а может…» - от крайней мысли к горлу подкатил ком. Неприятный, горький…Этот вкус Сабина знала как никакой другой. Вкус правды. «Неужели я к ней остыла?» - опять пролетела опять эта мысль. Каллас закрыла глаза и опустила голову, глубоко вздохнув. Стало легко. Эта легкость..Одновременно такая приятная и раздирающая сердце. Всю эту идиллию прервал звонок. Брюнетка резко открыла глаза и вытащила телефон из кармана. Звонила Сейдж, главный врач районной больницы. Сабина сразу догадалась по какому поводу будет диалог, но сняла трубку только из-за уважения к своей коллеге. — Слушаю. — Сабина, у Клары первая степень тяжести сотрясения мозга. Ничего серьезного, но на контроле ей стоит полежать. Нужно собрать сумку с вещами и желательно сегодня же привести, - проговорила Линь, сидя рядом с Киллджой, которая была в смешной больничной рубашке. — У меня не получится, работа, - проговорила Сабина, смотря на шкаф с вещами, — ей вещи отвезет мой человек.  — Хорошо. Если захочешь навестить Клару, то график посещений у нас… - не успев договорив Сейдж, собеседница повесила трубку на том конце провода. — Вещи тебе привезут, - сказала врач, не подавая вида, что что-то не так.  Клара воодушевилась. Может эта разлука их заставит сблизиться? Может получится собрать хрустальный пазл из чувств вновь? На лице от таких коротких, но приятных мыслей появилась мягкая улыбка уголками рта. Весь оставшийся день немка прождала свою возлюбленную, не спуская глаза с двери. Время шло и уж давно перевалило за время окончания приема. В городе стемнело, а в коридорах тускло горел свет. Клара лежала лицом к окну, с закрытыми глазами, стараясь отбросить горькие мысли обиды. Всю идиллию разрушал стук каблуков в коридоре и панические вскрики дежурной медсестры.  — Мисс, Вам сюда нельзя! Приходите завтра! - кричала женщина, пытаясь остановить Сабину. Брюнетка же шла на пролом, но медсестра остановилась, когда увидела на другом конце коридора Сейдж. Это означало, что «тут все по договоренности». Линь все-таки удалось уговорить Сабину приехать к своей девушке. Клару раздражали все эти похождения в коридоре и она встала, хватая с тумбочки очки и легонько пошатываясь от собственной резкости, вышла в коридор. И секунды не прошло, как все недовольство растворилось, словно сахар в воде. От одного вида возлюбленной, та стала улыбаться и направилась на встречу к девушке.  — Мышонок, возьми вещи, - проговорила Сабина, смотря на больную и протягивая ей рюкзак.  Где-то внутри Клары сейчас должно было надломиться, треснуть на миллионы кусочков…Да даже не сейчас, а тогда, днём, когда она лежала с адской болью на холодном кафеле. Она опять закрыла глаза на все? На всю ту боль, которую ей причинили? К сожалению так оно и было… — Сабина… - Берингер прижалась к ученой, как к плюшевой игрушке, сжимая её белоснежную рубашку, — прости меня, я не хотела тебя тогда потревожить! Прости, прости, прости! Девушку потряхивало от собственных извинений, а коленки подкосило от избытка эмоций.  — Ты…Не виновата, Клара, - между словами были большие паузы. Вновь ком встал поперек горла, не давая и сказать ни слова, но девушка пыталась сохранить спокойствие в голосе. Глаза на глаза, одна в надежде тянется поцеловать, другая же с серьезным лицом отворачивается.  — Мышонок, мне нужно идти, - сказала Вайпер, окончательно отворачиваясь спиной к Кларе, — и не смей плакать, тебе жалость не к лицу. Эти слова впились в спину словно тысячу ножей. Холодная сталь этих слов проломила ребра, проходя насквозь. Когда фигура скрылась с поля зрения, а звука каблуков было совсем не слышно, больная упала на пол в слезах, словно маленький ребёнок, у которого отобрали игрушку. Громкий плач раздался эхом по всему коридору. Казалось, что громкость этих всхлипов побьет пластик в больничных окнах. К Кларе подбежала Линь, поднимая её с пола и уводя в палату. Девушка не могла сказать ни слова, лишь громкие тяжелые глотки воздуха сквозь слезы и всхлипы, через которые, выходила вся та боль и слова, которые гнили внутри Берингер. Она буквально рассыпалась на руках врача. Китаянка прижимала к себе девчонку, словно пытаясь забрать всю эту гниль. Весь верх медицинской рубашки был мокрый на сквозь. Когда в Киллджой не осталось уже сил чтоб черпать море своих слез, врач встала, чтоб налить стакан воды. Клара глубоко дышала, вытирая побледневшее лицо от влаги. Линь подала стакан и девчушка выпила его залпом. После этого она дала ей ещё время чтоб высказать остатки. Часы перевалили за полночь, Линь уже была должна быть дома, но ей была страшно оставлять Клару…Она решила остаться рядом с ней на всю ночь.