Покажи мне свои слёзы

— Просто заткнись, — бросает Сяо, когда Итэр вновь приходит к реке и находит его там — откровенно плачущего, дрожащего и насквозь мокрого. Сердце падает в пятки. Сегодня на улице прохладно. Даже просто находиться в одних шортах и футболке неприятно, а Сяо еще и залез в ледяную речку, даже не думая о том, чем он будет греться. Итэр злится. Хочет хорошенько врезать ему, встряхнуть, как следует, но держится из последних сил. — Вставай, — требует Итэр, протягивая руку, прекрасно зная, что Сяо не примет помощь. — Отъебись, — грубит он в ответ и даже не смотрит на ладонь, маячащую прямо у лица. Итэр не удивлен. Он, скорее, удивился бы, если бы Сяо не сопротивлялся. Если бы принял помощь с благодарностью. Если бы хоть раз не ответил вот в таком тоне. Итэр вдыхает глубоко, пытаясь успокоить злость, клокочущую внутри, после чего наклоняется и обхватывает Сяо за грудь, дергает его вверх, едва не роняя на себя. — Я сказал тебе отъебаться! — повышает Сяо голос, на что получает оглушающую пощечину. Итэр никогда еще так не злился. Итэр никогда не хватал Сяо за грудки, никогда не сокращал между ними расстояние настолько сильно. Никогда, черт возьми, не вторгался в личное пространство так, как сейчас. Но ему плевать. Потому что сейчас в приоритете лишь Сяо и его возможное воспаление легких из-за переохлаждения. — Ты сейчас пойдешь со мной, и я не буду повторять дважды, — цедит Итэр, за что тут же получает кулаком в живот. Ожидаемо. Всё это слишком предсказуемо, что даже нет сил на то, чтобы удивляться. Итэр не бьет во всю силу. Лишь несколько раз уворачивается от ударов, после чего удачно хватает дрожащие ледяные запястья и заламывает руки за спину, вынуждая Сяо чуть наклониться и болезненно зашипеть. — Не доводи меня… — А то что? Давай, избей меня, Итэр! Добей меня уже, блять, чтоб я слёг в больницу, — почти кричит Сяо, а в голосе его столько отчаяния. Столько неприкрытой боли, что это просто глушит. Сяо рыдает в голос, пытается вырваться и ударить в ответ, но попытки такие слабые, совсем на него не похожие. Итэр чувствует, как внутри все разрывает от вида такого Сяо. Сердце скулит болезненно-влюбленно, и от этого точно нет спасения. Итэр заталкивает свои желания как можно глубже. Сяо хочется прижать к себе, привязать ремнями потуже, чтобы он даже не подумал о том, чтобы сбежать. Его хочется посадить на цепь и научить подчиняться. Хочется сломить. Разбить. Добить окончательно, чтобы не было у него даже мысли о том, чтобы найти кого-нибудь другого. Чтобы он нуждался в Итэре как в спасительном круге. Чтобы он даже дышать без него не мог. — В чем твоя проблема? Хочешь заработать пневмонию? — орет Итэр в ответ и дергает руки сильнее, слыша, как хрустят от напряжения суставы. Чуть перегни — и сломаешь. — Хочу сдохнуть, блять! Лучше слечь в гроб, чем опять вернуться домой… — сипит Сяо и все же срывается на протяжный крик. То, как он рыдает, как рвет связки в бессмысленном вопле — это разбивает сердце похлеще их драк не на жизнь, а на смерть. — Ты пойдешь ко мне домой, — произносит Итэр тоном, не требующим возражений, и Сяо от услышанного замирает, бросает испуганный, заплаканный взгляд через плечо и хмурится абсолютно потеряно. — С чего бы вдруг? — Потому что ты весь мокрый и потому что я не дам тебе сдохнуть так просто, — отвечает Итэр и все же отпускает запястья, позволяя Сяо разогнуться и с тихим хрипом коснуться оставленных следов от цепких пальцев. — С каких пор тебе не похуй на меня? — А с чего ты взял, что мне когда-то было похуй? Сяо в ответ молчит. Он поджимает губы, смотрит с недоверием, но более не сопротивляется. Плетется медленно следом и не задает вопросов. И Итэр рад этому. Потому что у самого вопросов тоже множество, но задавать их сейчас бессмысленно, ведь Сяо не ответит. А еще сердце в груди сходит с ума от мысли, что через каких-то десять минут они будут дома, где нет никого, ведь родители работают допоздна. И Итэр с радостью бы воплотил какую-нибудь из своих фантазий в жизнь, но еще слишком рано. Черт возьми, как же хочется услышать его стоны, увидеть на лице что-то, кроме злости, отрешенности и усмешки, увидеть Сяо с той стороны, с которой не видел никто. Итэр усилием воли заставляет собственный голос внутри заткнуться.

***

— Мои родители… Они разводятся, — почти шепотом произносит Сяо спустя несколько часов молчания. Итэр отрывает взгляд от учебника, всматривается в это полностью опустошенное лицо, и чувствует, как внутри всё выворачивает наизнанку. Сяо не сопротивлялся, когда Итэр затащил его в ванную и вручил сухие вещи. Он молча вышел оттуда спустя пару минут — чистый и такой домашний, что хотелось закричать от восторга. То, как же хорошо на нем смотрелись вещи Итэра, — хотелось запечатлеть в памяти навсегда. Сяо отказался от еды. Он сел в самый угол комнаты и тихо плакал несколько часов, даже не глядя на Итэра. Он настолько сильно не был похож на того, каким Итэр привык его видеть, что было даже немного страшно. Но вот он заговорил. Тихо, несмело, все еще отрешенно, но заговорил. И Итэр не может поверить в услышанное. — Отец завел любовницу… Я… Я не верю, что это происходит… Я не верю, что они разойдутся… Я не хочу этого… Сяо говорит еле слышно, не смотрит в глаза и глотает слезы, все еще бегущие по щекам. И Итэр не знает, что сказать, чтобы поддержать. Он не представляет, что испытал бы сам на его месте. Не представляет, как бы пережил подобное. Итэр отвратителен в поддержке, но он старается. Подползает ближе, протягивает руки несмело и прижимает к себе не сопротивляющегося Сяо, почти не дыша. Это слишком опасный жест. Итэр боится, что сейчас ему просто врежут, оттолкнут, потому что это было бы вполне в духе Сяо. Потому что они не друзья и никогда ими не были. Потому что еще две недели назад они дрались в коридорах школы, а сейчас сидят так близко друг к другу, что дыхание перехватывает. И сердце заходится в бешеном танце, когда Сяо не отталкивает. Он позволяет притянуть себя ближе, утыкается в подставленное плечо и цепляется обреченно за лопатки, стискивает футболку в дрожащих руках и тихо скулит от боли, разрывающей его душу. Итэр ощущает себя маньяком. Он упивается этими страданиями. Он радуется тому, что Сяо доверился, открылся, позволил просочиться прямо под кожу, и это что-то невообразимое. Итэр жмется теснее, гладит пальцами по выпирающим позвонкам и не может насытиться этим моментом. Такого Сяо хочется запереть дома навсегда. Его хочется приковать к себе наручниками. Хочется нацепить на собственную шею удавку и доверить поводок прямо Сяо в руку, чтобы даже дышать было трудно. Это дикое помешательство. Итэру кажется, что он больной на всю голову, потому что нормальные люди не реагируют так на слёзы тех, кого они любят. Но они оба не здоровы. И от этого на душе становится теплее. — Все будет хорошо, — шепчет эту обманчиво-сладкую ложь Итэр, потому что больше не знает, что сказать. Он не верит в это. Прекрасно знает, что и Сяо на эту чушь не купится, но по-другому не может. — Иди к черту, — обессиленно бросает Сяо в ответ, и Итэр усмехается, прижимается еще ближе и растворяется в этих объятиях полностью. Он не знает, что будет завтра. Не знает, как поведет себя Сяо на утро. Но на это откровенно поебать, потому что пока есть это эфемерное «сейчас», думать ни о чем другом не получается…