Янтарный горшочек и пустота

Неделю назад у Денеша появился мотоцикл и теперь он заехал к Дорис на нём. Денеш больше не был её учеником и смысла скрывать, что он постоянно ошивается у её дома, тоже больше не было, так что мотоцикл он оставил припаркованным прямо перед светло-зелёными воротами с земляничными узорами. Сегодня они собирались съездить в туристическую деревушку Эйва-Руак. Туда приехал цирк под открытым небом и они уже взяли в него билеты, но до начала представления было ещё далеко: Денеш приехал сильно раньше, чем договаривались. Дорис что-то читала и не спешила одеваться по-прогулочному. — Ты, наверное, голоден? — спросила Дорис. — У меня в холодильнике есть приготовленное. Хочешь? — Нет, я закусил перед выездом. — Может, хочешь сладкого? У меня есть фрукты — яблоки, бананы, груши и даже один гранат. Денеш только молча покачал головой. Присев на диван, он поглядел на неё. Чуть склонив голову набок, женщина рассматривала картинки в учебнике биологии. Её красивое лицо, как волшебный артефакт колдуна, вызывало к жизни красоту, которая таится во всём, что вокруг. Лицо Дорис словно вдохнуло магию и в лучики июньского солнца и в сам воздух комнаты. Подобно тому как всякий центр управляет тем, что сосредоточено поблизости от него, так, казалось, и эта женщина увлекала в сферу своего влияния и небо, и воздух, и свет — всё, что было вокруг, хотя сама она совершенно не подозревала об этом и лишь молча рассматривала картинки в своём учебнике. В террариуме ползала по камням под ярко-зелёными тропическими листьями черепаха Тыква. Денешу только сейчас пришло в голову поинтересоваться: — Где был Тыква во время нашего похода на остров? — Я отдавала его соседке. Денеш вышел в кухню и тотчас вернулся с подносом, на котором были груши, яблоки, два банана и один гранат. — Всё-таки, я немного проголодался, — сказал он. Дорис в ответ слегка улыбнулась. Вооружившись ножом, Денеш начал чистить яблоко. Но у него не было навыка к этому делу, и Дорис стало до такой степени смешно смотреть на его неуклюжие попытки справиться с яблоком, что она, наконец, не выдержала и звонко рассмеялась. Обрадованный взрывом веселья, Денеш заметил: — Ты, кажется, изволишь потешаться над тем, что я не умею обращаться с фруктами? В таком случае очисти их сама, а я погляжу, насколько ты сильна в этом искусстве! — Если бы был под рукой фруктовый нож, я бы это сделала, а таким не могу, — ответила она. — А где у тебя фруктовый нож? Неужели у тебя в доме его нет, чем же ты чистишь? — рассмеялся Денеш. — Я не чищу яблоки и всегда ем их с кожурой, — ответила она. — Чистить я умею, но обычно делала это только для гостей. Когда я сюда переезжала, то особо гостей не ждала, так что и ножа для фруктов не приобрела. Денеш пошёл на кухню и взял из набора другой нож, не фруктовый, но как будто более подходящий. Вооружившись им, Денеш сел рядом с Дорис, весело и с уже большей ловкостью сначала освободил плод от кожуры, а затем разрезал его на дольки. Дорис задумчиво складывала их на поднос. — А ты-то будешь есть? — обратился он к женщине. — Нет, — ответила она. — Ну, тогда и я не буду. Дорис подняла на него глаза. — Хорошо, только сначала ешь ты, а уже потом я. — А ты не обманешь? — Честное слово, не обману, — с серьёзным видом пообещала Дорис. Успокоенный этим искренним заверением, Денеш взял одну дольку. Свою долю Дорис взяла лишь через пять минут, когда закончила с учебником. Ещё немного побездельничав они вышли из дома и поехали в Эйва-Руак.

* * *

Дорис наблюдала за акробатами; девочкой лет восьми, балансирующей на лестнице и висящим на канате усатым мужчиной; на лице её светилась широченная улыбка радости и почти детской заинтересованности. Денеш смотрел же на всё представление с хмурым лицом — он никогда не любил цирк, находил его каким-то слишком криповым и искусственным, чтобы от него можно было бы получать удовольствие. Перед входом в цирк был прилавок с алкоголем, там Денеш купил маленькую плоскую бутылку чего-то, напоминающего коньяк. Как чувствовал. Чтобы сгладить сомнительные ощущения, которые в нём вызвала творящаяся на сцене чушь, Денеш откупорил бутылку и сделал большой глоток. На вкус напиток оказался неплох. Парень предложил его Дорис. — Что это? — спросила она. — Без понятия, — пожал плечами Денеш. Дорис взяла бутылку, сделала глоток и поперхнулась от неожиданной крепости напитка. Смущённо она вернула бутылку Денешу. Через несколько минут лицо её раскраснелось и приобрело развязанный вид. Денеш нашёл такую Дорис возбуждающей привлекательной. И не только он один. Какой-то старый мужик на соседней лавке, пришедший в цирк с пятилетним сыном, глаз не сводил с Дорис. Денеш тихо прошептал ей на ухо об этом. Дорис усмехнулась и когда заметила, что мужик с краю снова пожирает её глазами, повернула к нему голову и показала язык. После цирка они снова сели на мотоцикл и отправились в другое интересное место Эйва-Руака: уютное кафе в старом стиле на берегу. Здесь было настолько роскошное явление, как живые музыканты. Ни Денеш, ни Дорис такого ни разу в жизни даже не видели. Играли трое человек: один на скрипке, и двое на гитарах, на первой гитаре исполнялась мелодия, а на другой — аккорды. Они заказали спагетти и красное вино. — Ты умеешь играть на каком-нибудь музыкальном инструменте? — спросил Денеш. — Нет, — покачала головой Дорис. — А мне что-то захотелось научиться. После посиделок в кафе они отправились в лавку с сувенирами. Там Денеш и нашёл подходящий для себя инструмент. Ни гитару, ни скрипку, ни даже флейту, а нечто совершенно экзотичное под названием анандалахари. Анандалахари представлял из себя небольшой барабан, украшенный пёстрыми индийскими узорами. К мембране его изнутри была приделана струна, на другом конце который был закреплён медный горшочек. Как объяснил продавец, струну нужно было натягивать и играть на ней мелодию. В густой синеве сумерек они вернулись в Низкое Мраково. Долгое время стояли у ворот дома и болтали, глядя на безмолвное тёмное озеро и окрестности. Вдалеке мерцали огни Порта-Пераберы, словно целая россыпь вечерних звёзд, в том месте, где сумеречное небо и мокрый береговой ландшафт сливались в тумане. — Ты останешься на ночь? — спросила Дорис. — Разумеется. Завтра я разбужу тебя звуками анандалахари, вместо будильника. Ты же говоришь, что музыкальность этого инструмента примерно на уровне криков петуха.

* * *

На следующее утро Дорис проснулась вовсе не от звуков анандалахари Денеша, приветствующего восход солнца, а от стука топора: за стеной кто‑то колол дрова. Дорис подумала, что она не слыхала подобных звуков с самого детства. Дорис посмотрела на Тыкву. Черепаха мирно дремала в террариуме и стуки за стеной её никак не беспокоили. Лёгким движением женщина вскочила с постели и подошла к окну. Оба окна были не до конца прикрыты, и между створками имелись большие щели. Ночью через них в комнату проникал холодный воздух. А она удивлялась, проснувшись на мгновение в четыре ночи, необычно свежему воздуху. Дорис открыла окна до конца и выглянула. Денеш находился метрах в десяти. Несмотря на холодное пасмурное утро, он не надел куртки, и был в одной клетчатой рубашке, клетки рисунка были коричневые, а края у них — тёмно-синими, рубашка плотно облегала тело парня. Он стоял, расставив ноги. Подняв тяжёлый колун, он резко опустил его на круглое еловое полено, которое тут же раскололось надвое. Денеш нагнулся, поставил одну из половинок вертикально, снова занёс колун — и полено с треском разлетелось от его удара. Небрежная уверенность и сила движений Денеша породили у Дорис чувство удовольствия. Она довольно долго наблюдала за тем, как Денеш играючи работал колуном, демонстрируя силу и точность. Несколько дождевых капель, упали на нос Дорис, вывели её из оцепенения. Сдерживая дрожь, она отступила в глубь комнаты и осторожно закрыла окна. Но и уйдя от окон, она словно видела Денеша, вспоминала легкость и энергию его движений и, казалось, ощущала тепло, которое исходило от его тела. Как пьяная, Дорис приступила к выполнению обычных утренних процедур. Дорис решила приготовить горячий завтрак. Тихонько напевая под нос строчки из песни Милен Фармер «L'Amour n'est rien», которые от чего-то всплыли у неё в памяти, хотя она даже их значения толком не понимала, с её поверхностными знаниями французского, Дорис помешала в печке угли и развела огонь. Подбросив дров, она принесла ведро воды, радостно предвкушая аппетитный завтрак. Среди продуктов был кофе в зернах; его купила не она, а Денеш. Дорис раньше никогда не молола кофе, предпочитая покупать уже перемолотый, однако попробовав, обнаружила, что это не слишком сложно делается. Вскоре дом наполнили запахи бисквитов, жареной колбасы, кофе и треск сухих ароматных дров. Дорис налила кофе из видавшей виды турки в поцарапанную алюминиевую кружку, вышла наружу и направилась к юноше. Когда Денеш наклонился, чтобы поставить очередное полено, он увидел в нескольких метрах от себя Дорис. На её тёмно-каштановые волосы падали редкие капли дождя. В руке она держала кружку с дымящимся кофе. Она протягивала кружку ему. Денеш взял кофе, нежно прикоснувшись к руке Дорис. — Спасибочки, — сказал Денеш. — Мне уже жарко стало от колки, надо передохнуть. Дорис задержала дыхание: — Доброе утро, Денеш. Голос у неё сегодня был какой-то особенно мелодичный и бархатный. Этакая смесь вина и мёда. Услышать, как ее губы произносили его имя, было равносильно тому, как если бы его лизнуло нежное пламя. А смотреть на Дорис было все равно что вдыхать огонь. На фоне бесцветного мглистого неба её карие глаза сияли, словно два янтаря. Шелковистые каштановые волосы обрамляли щёки и рассыпались по нежной шее. На щеках Дорис появился румянец, который вряд ли можно было приписать прохладному воздуху. Не сразу Денеш понял, от чего это. Он поднёс кружку к губам. — Осторожно! — воскликнула Дорис, боясь, что он может обжечься. Денеш замер, но не потому, что среагировал на предупреждение. Пальцы Дорис соскользнули и коснулись его обнаженного запястья. Они были удивительно теплыми и нежными и пахли мятой. Как и её дыхание. — Кофе страшно горячий, — пояснила Дорис. Денеш улыбнулся, обнажив такие же чистые и белые зубы, как и у Дорис. — Ничего не может быть лучше, — медленно произнёс он. — Мне как раз нужно немного согреться. Улыбка Дорис стала немного растерянной. Она прикоснулась ладонью к груди Денеша. Он излучал жар, словно большая печка, очень приятный жар. — Как так? — проговорила Дорис. — Ты же только что говорил, что тебе жарко от колки. — Да? Дорис кивнула. Денеш беззаботно улыбнулся: — Ну бывает, что иногда я с утра туплю по-жёсткому. А может, я думал о чём‑то другом. Он сделал глоток из металлической кружки, закрыл глаза, смакуя вкус душистого горячего напитка и ощущая, что жизнь становится сказкой неповторимой и зверски пьянящей, как пелось в одной песне. Он открыл глаза и внимательно посмотрел на Дорис: её женский голос, растерянность и доброта, хрусталь отчего-то неуловимо печальной улыбки, показались ему сейчас чрезвычайно значительными. Он был уверен, что это один из тех моментов, что запоминаются на всю жизнь. — Это волшебно! Честное слово, волшебно! — восхищённо произнес Денеш. — И никакой кофе не будет вкуснее того, который принесла мне ты. Пока Денеш допивал кофе, Дорис потихоньку носила поленья на кухню и складывал в дровницу возле печки. До этого дня она использовала большой запас наколотых поленьев, что остался от предыдущих хозяев, но запас этот подходил к концу и его давно пора уже было пополнить. К одиннадцати часам утра Дорис попросила Денеша подвезти её до поликлиники в Порту-Перабера. Ей нужно было проходить медкомиссию, а потом целый день заниматься другими делами, связанными с работой. И на завтра её расписание было столь же загруженным, и на послезавтра тоже. Они договорились снова увидеться в четверг, через три дня. Мотоцикл остановился у тротуара, вдоль которого густо были насажены тополя и липы. Журчал питьевой фонтанчик и машины не спеша проезжали мимо по своим делам. Дорис спрыгнула с места за спиной Денеша и поцеловала его в щёку. У поворота она ещё раз к нему обернулась и помахала рукой на прощание. А затем, спешащая, в своём зелёно-голубом платье, скрылась за деревьями. И это был последний раз, когда Денеш её видел.