Летаргический сон: Обратная сторона

21 мая 2011 Я проснулась раньше Жени. Сон смыло мгновенно, а на его место пришло липкое беспокойство: я вдруг осознала, что, оставаясь с ним, я неизбежно буду сталкиваться с Юрой. Снова и снова. Эта мысль привела меня в такой ужас, что я начала лихорадочно собираться на работу. Сама вызвала такси и сбежала, пока он спал.Зашла в кофейню неподалеку. Кусок в горло не лез. Я сидела, вцепившись в чашку с обжигающим кофе, и через силу пыталась съесть хоть что-то. Голова гудела. Я совершенно не понимала, как теперь себя вести и что делать. Появление Юры перечеркнуло ту хрупкую стабильность, которую я выстраивала по кирпичику. Я даже о ребенке на какое-то время забыла — всё пространство в голове занял он. Я пыталась сообразить, как расставить всё по местам, ведь тогда, полтора года назад, мы так и не смогли просто поговорить. Мы просто разошлись в разные стороны, оставив между собой выжженную землю, а теперь эта земля снова начала гореть у меня под ногами.

***

Юлия Маяковская: В этот момент телефон буквально взорвался звонком. Полина. Наверняка хотела узнать, жива ли я после вчерашнего, да и Димка был у её родителей… Но вместо «привет» я выплеснула в трубку всё то бешенство, что копилось во мне всё утро: — Вы что, издеваетесь?! Специально это всё подстроили? Почему ты не сказала, в какую компанию встряла? Почему не предупредила про Лёшиных друзей? И Юра там — тоже «случайно» оказался?! Нужно иметь хоть каплю совести, чтобы вот так вылезти мне на глаза спустя полтора года! — Маяковская, ты там не проспалась, что ли? — опешила она. До меня не сразу дошло, что я сорвалась на единственного человека, который вообще ни в чем не виноват. Нужно было немедленно захлопнуть эту дверь в прошлое, пока не поздно. Я не могла подобрать слов, запиналась, судорожно пытаясь выровнять дыхание. Господи, зачем я это сделала?… — Юль, ты тут? У тебя всё нормально? — Полина рассмеялась в своей обычной манере. — Ты чего такая злая? Давно не пила? Или секса вчера так и не случилось? — Всё… всё в порядке. Прости. Просто замкнуло немного, — выдавила я, зачесывая волосы назад и чувствуя, как дрожат руки. — Бывшего так звали… Полина продолжала смеяться. Слава богу, она не приняла мою истерику всерьез. Как же нелепо всё вышло! — И тебе доброе утро, — примирительно отозвалась она, переходя к делу. — Ты где? У Димки смесь закончилась, сбрось мне фотку банки, а то родители не купят ту, что надо. — Ой, прости! Совсем вылетело из головы. Сейчас пришлю. Я заберу его сегодня вечером, — я тут же засуетилась. О сыне думать было легче и правильнее. Но вечером я Димку так и не забрала. Я снова оказалась рядом с Женькой, и мне — страшно признаться — стало совсем не до сына. Полина Науменко: Я познакомилась с Юрой совершенно случайно, когда осталась у Лёши дома одна. Он возник на пороге так внезапно, что я в панике приняла его за Лёшиного отца, с которым до этого не была знакома. От страха я даже не успела проглотить несчастный огурец, которым хрустела на кухне, и так и пошла открывать — перепуганная и жующая. Передо мной стоял человек, который ну никак не тянул на роль Лёшиного папы. Суровый брюнет с тяжелым взглядом карих глаз. Мы застыли, уставившись друг на друга в полном недоумении. Ситуация была максимально дурацкой. — Здрасьте! — выдавила я, кое-как приходя в себя и бесцеремонно его разглядывая. Юра с нескрываемым удивлением изучал то ли меня, то ли мои рваные джинсы в паре с безразмерной футболкой. Он несколько раз затравленно оглянулся на номер квартиры, явно подозревая, что ошибся адресом. Видимо, он представлял «девушку друга» как-то иначе. — Привет. Ты Полина? — выпалил он, наконец обретя дар речи. — Ну да, я Полина, — кивнула я, про себя отметив, какой он странный. Между нами повисла тяжелая, липкая тишина. Мы стояли как два болвана, правда! — Ну… — неуверенно начал Юра и тут же поправился, — Лёша сказал забрать вон ту фигню. Он ткнул пальцем в коробку, которую мой благоверный бросил на тумбе в прихожей. Видимо, специально оставил на виду, чтобы не забыть. Юра так и не решился переступить порог, поэтому я сама подхватила «фигню» и вручила ему прямо в руки. — Ах, да, конечно! — воскликнула я, разворачиваясь за коробкой. Но то ли ноги заплелись, то ли я просто слишком резко дернулась — в общем, я со всего маху влетела в шкаф. Раздался жуткий треск, дверь сорвалась с петель, и я в ужасе зажмурилась, ожидая грохота. «Ну всё, — пронеслось в голове, — разнесла Лёше квартиру на глазах у постороннего». Но грохота не последовало. Открываю глаза — Юра стоит и невозмутимо держит эту махину, успев подхватить её в полете. — Блин, сейчас же Лёша приедет! — выдохнула я, чувствуя себя каким-то безруким Халком в рваных джинсах. Юра, кажется, решил, что это лучший момент для официального знакомства. Всё еще удерживая дверь, он повернулся ко мне: — Юра, — представился он. И тут случилось самое смешное: вместо руки он на автомате протянул мне эту самую дверь. Я не выдержала и прыснула, глядя на него. Юра сообразил, что вышло неловко, перехватил «щит» поудобнее, протянул свободную ладонь и повторил: — Меня зовут Юра. — Полина. Очень приятно, — улыбнулась я, пожимая его руку. — И мне, — добродушно отозвался он. Он на мгновение завис, изучая повреждения шкафа, а потом решительно скинул пиджак и попросил отвертку. Я так запаниковала, что притащила ему целый ящик с инструментами, вывалив перед ним целую гору железок. — Я же просил одну… — вздохнул Юра, глядя на этот завал. Он аккуратно выбрал нужный инструмент и принялся прикручивать дверь обратно, что-то сосредоточенно бормоча себе под нос. Я стояла рядом, а он уже совсем не обращал на меня внимания, ворча на друга: — Эх, Андреев, вечно у тебя всё на соплях… Ребенка еще придавит махина такая… Я так и осталась стоять с «букетом» из отвёрток, совершенно не понимая, о чем с ним говорить. Юра хранил молчание, лишь изредка что-то ворчал себе под нос, сосредоточенно поправляя злополучную дверь. Каждый раз, когда я набирала в грудь воздуха, чтобы что-то спросить, моя решительность испарялась под его серьезным взглядом. Каспарян будто специально испытывал меня на прочность: то посмотрит строго, то вдруг невзначай улыбнется. От этих эмоциональных качелей я терялась еще больше. — А вы… вы откуда знаете Лёшу? — решилась я наконец. — Что? — переспросил он, не отрываясь от петель. — Откуда вы с Лёшей знакомы? — повторила я громче. — Мы теперь вместе играем в «Ю-Питере», — ответил он с легкой усмешкой. Я замерла. Лёша всегда с таким придыханием рассказывал о Каспаряне, но я и представить не могла, что встречу его вот так — с отверткой в руках в нашей прихожей. — М-м-м, здорово! — только и смогла выдавить я. Он кивнул и снова погрузился в работу. Тишина затягивалась, я нервничала и в какой-то момент ляпнула первое, что пришло в голову: — Сегодня такая прекрасная погода! Разумеется, никакой прекрасной погодой и не пахло. За окном висели тяжелые свинцовые тучи, и вот-вот должен был хлынуть ливень. Я в очередной раз почувствовала себя полной дурой и сконфуженно почесала затылок. На этот раз Юра не выдержал и рассмеялся в голос. — В Петербурге вообще редко бывает прекрасная погода, — заметил он, глядя на меня уже совсем по-доброму. Лёд тронулся. Мы разговорились: о Лёше, о моей работе, о каких-то мелочах. Время пролетело незаметно. Когда Андреев наконец вернулся домой, Юра уже успел не просто починить дверь, а перебрать нам, кажется, весь шкаф. — Ты чего меня пугаешь?! Я звоню, звоню, а ты трубку не берешь! — с порога запричитал взволнованный Лёша. — Мы просто заболтались, а телефон в комнате остался, — покаялась я. Лёша выглядел до того забавным в своем испуге, что я едва сдерживала улыбку. Интересно, что он там успел себе нафантазировать, пока не мог дозвониться? — Так, на ребенка не ори, а? — внезапно подал голос Каспарян, не отрываясь от шкафа. Всё, звание «Батя года» можно было присуждать ему без конкурса. Лёша тут же шутливо склонился в почтении: «Как скажете, маэстро, без проблем». Весь его гнев мгновенно испарился. — Прости меня, Полин, — Лёша притянул меня к себе и нежно коснулся губами виска. Он стоял, обнимая меня с совершенно счастливым видом, и что-то шептал на ухо. Он даже не замечал, как Юра за его спиной сокрушенно качает головой. — Лёша, ты петли везде проверь, — наставительно произнес Юра. — У тебя то стул сыпется, то шкаф на честном слове держится. Покалечишь девчонку. — Ага, и двери все на резиночки закрой, а то вдруг Полина решит их открыть! — хохотнул Лёша. Я ткнула Андреева в бок, чтобы не паясничал, а он в ответ лишь чмокнул меня в нос. Юра снова вздохнул: «Ох, дети…». — Юр, ну брось ты уже этот шкаф! Пошли лучше черновик послушаем. Мой первый сингл! Мне очень нужно твое мнение, — Лёша так загорелся этой идеей, что готов был за уши тащить Каспаряна к аппаратуре. — Если я брошу этот шкаф, у тебя вся квартира по швам пойдет, — усмехнулся Юра. Теперь уже я смеялась в голос — Каспарян всухую обыграл Лёшу в словесной дуэли. Чтобы замять тему ремонта, я позвала всех за стол. Мне ужасно хотелось подольше пообщаться с этим странным и удивительным гостем. — Понимаешь, у нас «Ю-Питер» — как маленькая семья, — с теплотой сказал Юра, когда в разговоре я официально назвала его Юрием Дмитриевичем. — Мы все друг к другу с любовью. Так что давай без этого официоза. И никаких Георгиев! Лёша подмигнул мне — мол, видишь, какой он мировой мужик. — Хорошо… дядя Юра, — ляпнула я в шутку. — Полина! Какой еще «дядя Юра»? — Каспарян рассмеялся. — Давай просто на «ты». Договорились? — Хорошо, Юра, — согласилась я, уже куда увереннее. Мы снова смеялись, и Лёша, сияя от счастья, притянул меня к себе. А потом мы слушали его новый сингл. Лёша замер, как преданный пес, не сводя глаз с Юры — его мнение было для него истиной в последней инстанции. Несмотря на разницу в возрасте, мы с Каспаряном сошлись удивительно легко. Нам всегда было о чем поболтать, и эта его «суровость» оказалась лишь внешней оболочкой. С Женькой Кулаковым я познакомилась чуть позже. Лёша впервые взял меня с собой в «святую святых» — на репетиционную базу «Ю-Питера». — В вашу творческую святыню пускаете? — осторожно пошутила я, переступая порог. — Привет! Заходи! — отозвались они хором. Я стояла с открытым ртом. База была невероятно крутой и какой-то по-особенному уютной: всюду инструменты, лабиринты проводов, горы аппаратуры и стены, увешанные совместными фотографиями. Лёша бросил дела и тут же подскочил ко мне. — Пойдем! Сейчас ты познакомишься с еще одним удивительным человеком в своей жизни! — Лёша так азартно предвкушал мой шок от встречи с Бутусовым, что я и сама невольно затаила дыхание. Жизнь рядом с Андреевым превращалась в бесконечный сериал с самыми интересными героями в главных ролях. Все были на взводе: ждали Женьку, чтобы поздравить. Именинник не заставил себя ждать — он буквально ворвался на базу, широко раскинув руки, готовый принимать объятия и почести. Но Лёша, в своем репертуаре, решил добавить спецэффектов и слишком удачно выстрелил в него хлопушкой. Следующие пару минут Кулаков стоял с перекошенным лицом, отплевываясь от золотистого конфетти, пока мы в полном восторге орали: «Женька, с днем рождения!». Андреев, то ли в азарте, то ли специально, подставил Женьке подножку. Кулаков, потеряв равновесие, эффектно полетел лицом прямо в кремовые облака торта, который в этот момент бережно держал Каспарян. База взорвалась диким улюлюканьем, аплодисментами и хохотом. Я в жизни так не смеялась!Изначально мы планировали культурное чаепитие, но вместо этого следующие полчаса всей толпой пытались оттереть именинника от сладкой массы. — Спасибо, Юра, было очень вкусно! — прошамкал Женька, отплевываясь от крема и пытаясь орудовать салфетками. Мы втроем просто угорали над ним, а Слава с вежливой, чуть натянутой улыбкой методично подавал ему одну салфетку за другой. — Женя, с днем рождения! Можно я тебя обниму? — я шагнула вперед, чтобы поздравить его по-человечески. Женька, хоть и опешил от моего внезапного появления, крепко сгреб меня в охапку, не особо заботясь о чистоте моей одежды. — Жень, познакомься, это Полина моя, — представил меня Лёша. — Не, Лёх, а если б я в туалете сидел, ты б тоже зашел и сказал: «Жень, познакомься, это Полина, она будет жить с нами»? — выпалил Женька, размазывая остатки крема по щекам. Каспарян безудержно ржал, пока Слава пытался что-то серьезно втолковать ему на ухо. — И да, Женя, если ты не прикусишь язык, то Полина останется и будет играть на барабанах вместо тебя! — предупредил Юра, весело подмигивая мне. Я густо покраснела, не зная, куда деться от такого внимания. — Я же не умею! — пискнула я, глядя на Юру. — Научим, — махнул рукой он, мол, дело нехитрое. Женька протянул мне руку, всё еще липкую от торта: — Я — Женя. — Полина, — я со смехом вручила ему пачку влажных салфеток. К счастью, он смог стянуть грязную толстовку и остаться в футболке. Даже в таком «кондитерском» виде Женька продолжал сыпать шутками на каждом шагу. — Юр, а? Юрань? Жорик? А можно я тогда домой голый поеду? — канючил он. Каспарян лишь недовольно пробурчал что-то в ответ на эти издевательства над своим именем. Кулаков расхохотался: «Да ладно, пошутил я!». Он снова подошел ко мне — уже более-менее чистый — и торжественно провозгласил: — Так, давай заново! Меня Женя зовут. А то у меня тут рядом со «старичками», — он выразительно кивнул на Славу с Юрой, — кажется, память отшибло. Как тебя зовут-то, напомни? — Стареешь, Жень! Возраст, он такой — не щадит, — хохотали они втроем над именинником. — Полина! — я снова предприняла попытку официально представиться. — А, значит, Чиполлино? — тут же уточнил Кулаков, не в силах остановиться. — Нет, Полина! — отрезала я. Коверканье своего имени я не выносила никогда. Женька наконец-то протянул мне руку. Я пожала её без лишних церемоний, мы оба улыбались, готовые произнести дежурное «очень приятно», но тут в дело вмешался Каспарян. Он бесцеремонно растолкнул нас, взял мою руку в свою и принялся наглядно демонстрировать «мастер-класс»: — Полина, запоминай: девушки подают руку ладонью вниз. Как для поцелуя, — наставительно произнес он с мягкой улыбкой. А потом обернулся к Кулакову и Андрееву, которые уже покатывались со смеху, — Эх вы, джентльмены недоделанные! База взорвалась хохотом. Ребята начали наперебой предлагать купить Юре средневековый костюм и на ближайших гастролях выпускать его к туристам — фотографироваться за деньги. Юра лишь сокрушенно качал головой. — Полин, видишь — этот человек нам вообще не дает познакомиться, — Женька раздраженно причмокнул, когда его в очередной раз перебили. — Так, Полина, значит… Так вот про кого наш Андреев в Москве в душе выл «Утро Полины», как мартовский кот! Я ему через стенку орал: «Лёха, спи ложись, хватит эротических фантазий!». Лёша густо покраснел, а я прыснула в кулак — я как раз неделю назад провожала его на те московские концерты. Насмеялись бы мы еще до икоты, но Слава мягко, но решительно заставил всех взяться за инструменты. Началась репетиция. Лёша то и дело ловил мой взгляд и улыбался, Кулаков строил ехидные мордашки Юре, но тот, как и Бутусов, стоически не реагировал на провокации. Ровно до того момента, пока не грянул «Триллипут». Тут их всех сорвало в честный, грязный рок-н-ролл. Юра выдавал такие пируэты с гитарой, так кайфовал, что мое присутствие как «чужака» перестало существовать. Энергетика была просто бешеная, магическая. Я смотрела на них и понимала: я не хочу отсюда уходить. Никогда. — Кстати, народ, вы все по домам? Может, ко мне? — предложил Женька, когда инструменты начали убирать в чехлы. Было видно, что душа именинника требует продолжения. — Жень, мы с Анжеликой сегодня уже приглашены, так что никак, — мягко извинился Слава, уже мыслями будучи в кругу семьи. — А мне Кляксу кормить надо. И гулять. И вообще дел полно… — с ленцой отозвался Юра. Он выглядел уставшим и почти не отрывался от телефона. Кулаков в ответ лишь выразительно причмокнул и закатил глаза: «Ну кто бы сомневался!». Его взгляд тут же переместился на нас. — Ребят, а вы что? Тоже планируете гнить в четырех стенах? Или у Полины уже комендантский час начался? — Да почему вечно все шутят надо мной! — я притворно возмутилась. Мне и так хватало подколок про рост, а тут еще этот «барабанный натиск». — Ну ты такая маленькая, такая миленькая была, когда меня поздравляла! — воскликнул Женька. — Я чуть не умер от «ми-ми-ми»! Я уже набрала воздуха, чтобы выдать вежливое «спасибо», но Андреев решил «спалить контору» в самый неподходящий момент. — Поверь, ты её плохо знаешь, — заржал Лёша. — Ты просто не слышал, как она порой загибает матом! — Лёша! Твою налево! Ну нахера ты все карты раскрываешь?! — я возмутилась уже всерьез. — Ого! Она и так умеет? — Женька аж просиял, его это, кажется, только подзадорило. — А ты чего ржешь? — я пошла в атаку. — Я сейчас вообще возьму и никуда не поеду! — Так ты всё-таки поедешь? — удивился Кулаков, не переставая смеяться. — Ну ты же пригласил! Поехали! — я легко согласилась, чувствуя, что мы с этим парнем на одной волне. Приколы, темперамент — мы были чертовски похожи. — Лёх, ты как? Твоя дама требует продолжения банкета, — Женька обернулся к другу. — Поехали, — сдался Лёша, но тут же заботливо уточнил, — Полин, тебе точно скучно не будет? — Полине скучно не будет! — заверил Кулаков, бросив ироничный взгляд на Бутусова и Каспаряна. — Так, всё, дети! Говорим «Мама, папа, пока!» и валим отсюда! Мы с Женькой запрыгнули в его машину, оставив свою во дворе. По пути набрали гору вкусностей и напитков: нам с Лёшей — вино, а Женьке — какую-то «безалкашку», так как он почти не пил. Всю дорогу я провалялась на заднем сиденье в обнимку с пакетами и во весь голос распевала песни «Ю-Питера», которые успела запомнить на репетиции. Ребята хохотали и наперебой обещали взять меня в тур. — Ей точно есть восемнадцать? — подначивал Кулаков, поглядывая на Лёшу через зеркало. — Может, зря мы детское кресло не купили? — Женя! — шутливо пригрозила я из-за пакетов. У меня было стойкое ощущение, что мы знакомы как минимум целую вечность. Вечер начался у Женьки дома с бесконечных разговоров и настольных игр, продолжился в каком-то баре, а закончился тем, что мы все втроем завалились спать у Лёши. С этими ребятами было до невероятного легко: Женька мгновенно стал мне как брат, а Юра — Юра превратился в эдакого «экранного» отца. Он по-своему проявлял заботу: то притащит какую-нибудь полезную мелочь в подарок, то присмотрит, чтобы я не вляпалась в историю. — Полин, сядь, не бегай, а то свалишься, — донесся его голос со сцены во время прогона перед питерским концертом. Это было мое первое выступление в качестве «своего» человека, и мы с Женькой, не в силах угомониться после очередного прикола, носились друг за другом по залу под бдительным взглядом Каспаряна. Разумеется, никто и не думал останавливаться. Зал был просто бескрайним! Хотелось прыгать через ряды кресел, носиться по проходам… Юрику оставалось только тяжело вздыхать и смиренно терпеть нашу беготню. Стоило мне выйти на сцену, чтобы впитать эту магическую атмосферу — рассмотреть каждую дощечку, каждый комбик и хитросплетения проводов, — как Юрик тут же возникал рядом. Он буквально хватал меня за руку и уводил подальше от микрофонов. — Там шнуры, не трогай ничего! Током ударит! — ворчал он. Где-то за кулисами остальные ю-питерцы уже в открытую угорали над этой сценой. Это было так неожиданно, нелепо и в то же время безумно мило. — Где Полина? Полинку не видели? — Юра неприкаянно бродил за сценой в поисках меня. — Ребенка не видели? Такую… мелкую, светленькую? — Он даже приседал, показывая мой рост. Техники и персонал лишь недоуменно пожинали плечами: группа-то вся в сборе, а о каком «ребенке» толкует маэстро — бог его знает. Наверное, думали, что это такой тонкий намек на Лёшу. Ребята давились смехом у него за спиной, а я пыхтела и закатывала глаза. В конце концов не выдержала и крикнула: — Юр, я здесь! — Кулаков, отойди, чтобы я ребенка видел! Не загораживай обзор! — тут же скомандовал Юра. Женька зашелся в хохоте. Он начал специально метаться передо мной: то закроет своей широкой спиной, то резко отскочит. Он обожал подкалывать меня из-за роста, по-дружески называя «гномом». — Ну ничего, Лёх, до свадьбы мы её как-нибудь вытянем, подрастет еще! — ржал Кулаков, по-хозяйски обнимая меня за плечи. Я в шутку колотила его кулаками, пытаясь вытолкнуть на сцену. — Идите уже, играйте! Я слушать хочу! С ребятами было невероятно здорово! Всё казалось таким легким, непринужденным и бесконечно веселым. Возможно, дело было еще и в том, что в город наконец-то пришла долгожданная весна. Для меня это время года всегда про открытия, про ощущение, что прямо сейчас рождается что-то новое и очень важное.