Летаргический сон: Обратная сторона

15 декабря 2012 По дороге в Ижевск нам было не до смеха. Мало того, что нашу команду распределили по разным вагонам (это можно пережить, ребята адекватные), так ещё к нам в купе подселили пожилую семейную пару. Я смирилась с незнакомыми людьми в купе, но лишение нижнего места приводило меня в раздражение. — Я не поняла, что за неожиданный туристический поток в Ижевск! — пробурчала вполголоса я, окидывая их взглядом. Мне такая ситуация не нравилась. Юра чувствовал, что я на низком старте разборок с проводником, поэтому успокаивал меня, мягко придерживая за плечо: — Ну, ты представь, если это зрители едут из соседнего города на наш концерт, а ты сейчас тут устроишь… Нормальные люди, возрастные. Сейчас вот посидят и лягут вообще спать! Я была расстроена, но пообещала: если наше купе, оговоренное и выкупленное чуть ли не за полгода вперед, будет не только нашим, я буду разбираться с организаторами. Кстати, пассажиры не узнали Юру, поэтому мы были спокойны. Они рассказали нам, что едут к своим детям на Новый год, и что у них скоро родится внук или внучка. Каспарян так внимательно слушал их, что в какой-то момент я начинала отворачиваться, еле сдерживая смех. Еще так улыбался счастливо невпопад. Я же просто кивала головой. — Все в романтические путешествия в Турцию ездят, а вы в Ижевск парой! — пошутил кто-то из них, глядя на нас, тем самым спрашивая, куда и зачем мы едем. Надо было мне тут заулыбаться невпопад и пошутить, что мы едем в Турцию через Ижевск, но я сдержалась. Мы почувствовали себя жутко неловко, когда нас приняли за пару. Сначала повисла тишина. Затем мы засмеялись. Юра посмотрел на меня, я на него. Мы оба пытались разрушить ситуацию. А он сказал, как всегда, доброжелательно и интеллигентно: — У нас концерт в Ижевске. Приходите завтра на Симфоническое КИНО. Вам понравится. — Вы будете играть музыку из фильмов? Мы очень любим советские! Особенно «Свой среди чужих, чужой среди своих» — это же классика! Восхитительная музыка Артемьева! — восторженно говорит женщина. Я уже была готова валяться со смеха, пытаясь представить, кем они вообразили себе Юру: дирижером или солистом? А может вообще, первой скрипкой в оркестре! Но ситуация с саундтреками меня веселила еще больше, поэтому я и подталкивала Юру, мол, давай, объясняй. Он кивал им и соглашался про шедевр, и был в явном замешательстве от того, как объяснить необъяснимое, да и людей перебивать неудобно. — А во сколько концерт? Мы обязательно придём! Нужно детей вывести на что-то прекрасное и культурное. А то сейчас такую музыку слушают, невозможно же! Говорю дочери: «Да ты же родишь раньше времени, если будешь это слушать!» — продолжает женщина, явно заинтересовавшись нами. Чувствую, что скоро нам придётся представиться скрипачкой и руководителем самодеятельности. Но решаю ситуацию иначе: я решила порадовать людей. Тем более Юра поддержал, а они заинтересовались. Короче, что за концерт их ждет, мы так и не выдали! — Подходите вечером, к семи в большую филармонию. У вас, насколько я поняла, есть малая, и большая. На кассе вам оставят 4 пригласительных. Только скажите имя. — говорю я, записывая заодно все себе, чтобы не забыть про проходки. Юра смотрит с улыбкой, одобряя мои действия. А вот эта парочка была так счастлива и благодарна до тех пор, пока не легли спать. К сожалению, мне не удалось получить на нижнюю полку — уступила старшим пассажирам. Юра предложил поменяться своим местом внизу, но потом зашла проводница и устроила скандал, ибо каждый должен быть строго на своих местах. Пришлось воевать с верхней. Господи, я чуть не повисла вниз головой, задев ногой чей-то телефон на столе. Да епт твою мать! Я снова злилась, а все мои попытки были тщетны. — На самолётах боишься… Верхние полки — это не твоё. Интересно, что будет с тобой в автобусе? — прошептал Юра, отхлебывая чай из кружки. Я наконец-то смогла удержаться на полке, но это было недолго, потому что я оттуда сползла чуть ли не вместе с матрасом и подушкой в обнимку. — Всё, я буду спать, сидя рядом с тобой на краешке! — выдала я принципиально. Он усмехнулся, допил чай. Потом так легонько меня обнял. Я думала, утешить или помочь залезть на эту непокоренную вершину, а Юра так потихоньку завалил меня за собой на своё лежбище. Я успела только взвизгнуть сквозь смех: «Ну, Юра!». — Тише, котенок… — прошептал он мне на ухо, прижимая меня к себе, дабы нам надо как-то удержаться. Мне кажется, мы так несколько минут даже не дышали, лежа в обнимку. — Прекрасно! Мы так и будем спать? Закинь меня лучше наверх! — посмеиваюсь я, понимая, что сзади меня только пол, стол. Нам немного тесно, но в то же время очень уютно вдвоем. — Свалишься еще оттуда, сломаешь себе что-нибудь… Давай без твоих приколов… — сопит Юра мне в плечо, целуя в шею. Его руки крепко обхватили мою талию, чтобы я точно никуда не упала. Я давлюсь со смеха, утыкаясь в его плечо, боясь оглянуться назад. Смотреть приходится друг на друга. Правда, Юра смотрит на меня, а я в его подбородок. Я слышу его вздох, а потом вижу, что он прикрывает глаза, якобы собираясь спать. — Тебе самому-то удобно? — шепчу ему я, подняв взгляд выше. — Угу… Спи. — бурчит он. Сам целует меня в нос и заботливо укрывает одеялом. Я не могу сдержать улыбку, а Юра снова шепчет: — Юля, спи… — Сплю. — откликнулась я с улыбкой, тоже прикрыв глаза. Несмотря на плохой сон в поездах, я чувствовала, как меня вырубило так сильно, что я всю ночь спала в одном положении. Мы проснулись утром в обнимку, почувствовав лютый холод в купе и не понимая, что происходит. — Экстремальные Российские Железные Дороги! — пыхтела я уже потом с кружкой горячего чая в руках, прижимаясь к рядом сидящему Юре, который весело подхихикивал надо мной. Ему дико весело, а в городе в это время бахнули морозы под 40. Мы ужасно замерзли пока шли до машины с вокзала. Репетиция должна начаться через полтора часа. К счастью, у нас было время переодеться в гостинице. Я очень ценю такие моменты, когда мы не попадаем на площадку сразу же! Я не снимала шерстяное пальто, а только больше куталась в него и мягкий свободный свитер. Юра наконец-то подзамерз и искал в чемодане что-то потеплее пиджака и футболки. — Наверное, всё-таки забыл дома, когда собирал чемодан… — размышлял он, перебирая одежду. Я молча смотрела на него, лишь только вздыхала. Не хотела напоминать про Айю, которая все так яро заботилась о его одежде на вокзале. В итоге в чемодане футболки, носки и ни одной нормальной вещи виде джемпера или свитера. Она не зря ему что-то щебетала на этот счет… Помню, когда мы были вместе, он уезжал на гастроли, и я всегда старалась позаботиться о нём. Например, я клала ему в чемодан свитер, который он не очень любил, хотя мои уговоры про прохладу действовали беспрекословно. И сейчас мне было так же важно, чтобы он не заболел, ведь тогда сорвётся весь график. Юрий Каспарян: Я в сотый раз перебрал всю свою одежду. Может быть, я забыл что-то в гостинице в другом городе? Маяковская стояла, наблюдая за мной, скрестив руки на груди. — А может быть Айя еще выложила дома? Не думаю, что такса утащила бы одежду в свою лежанку. Собака такой хуйней, в отличие этой мадам, не занимается. — усмехнулась она. Я чувствовал, как горько это она сказала, отводя взгляд в окно. Я замечал, как Юлю иногда задевали отношениях с Айей, и она просто пыталась скрыть это нелепым молчанием. — Юль, давай мы не будем поднимать эту тему… — попросил я. К чему вообще эти все усмешки ее?Она что-то «угукнула» себе под нос, а я пообещал, что все решу самостоятельно, позвонив Айе. Вообще-то, по ее вине у нас пропало полчаса времени, которое всегда ценно на концертах в городах. Тут я услышал очередной вздох от Юли, едва успев сделать звонок, после чего она подошла, отобрала у меня телефон, и сказала, стремительно направляясь на выход: — Без меня никто никуда не уезжает. Я сейчас вернусь… Больше ни слова. И не остановишь ее. Вернулась быстро потом, едва я успел отнести вещи в прачечную, чтобы не докучать Юле еще этой мелочью. Подмигнула и кинула мне в руки новый свитер: — Надевай и ничего не спрашивай! Сейчас поедем! Юлия Маяковская: Гостиница была в центре города, почти рядом с концертной площадкой. Мне хватило времени метнуться в ближайший пассаж и купить Юре свитер. Не могла я его отпустить в футболке под курткой, авось южная кровь не замерзает! (смеется) — Юль, ну зачем? Сейчас на репетиции так жарко будет… — ворчал он мне неторопливо, нехотя переодеваясь с тяжелыми вздохами. Кстати, потом эти его вздохи и ворчание продолжалось всю дорогу на площадку. Я молча закатывала глаза, предпочитая не отвечать на детские вопросы. Когда мы оказались на месте, его нытье отпало. На площадке было очень холодно и еще даже отдавало сыростью. Сейчас либо провода замкнет от сырости, либо инструменты начнут портиться у всего оркестра. Пока всё подключали, я подошла к организаторам. — А почему у вас на площадке так холодно и сыро? — уточняю я, кутаясь в пальто. — Там, на 1 этаже, прорвало батарею. Морозы вдарили, починить не успели. Чай будете? — отвечает мне мужчина, который хлебает чай из термокружки, — Согреетесь! — Спасибо! — отмахиваюсь я, но немного раздраженно продолжаю, — Сейчас начнем подключаться, рассаживать оркестр с инструментами. И им придет пи… — хотела я уж переключиться на мат, но выручает Юра: — Инструменты испортятся от перепада температуры и сырости. Провода замкнет. Мы не можем начать подключаться. Нужно что-то делать… Иначе, придется отменять концерт, менять площадку… Неудобно получится, понимаете? — Я строитель по образованию. — пожимает плечами мужчина, мол, ниче не знаю, вообще не понимаю, о чем вы говорите. Я нервно подпираю лоб рукой и говорю со вздохом: — Тащите сюда обогреватели что ли… Будем сушить… Не знаю уж! — К вечеру обещают сделать все батареи! — обещает тот на ходу, а потом снова резко поворачивается на нас с Юрой, — А чай-то будете? — Принесите даме, — подмигивает Юра. Сам обнимает меня за плечи, чтобы согреть и подбодрить. Вскоре пришёл оркестр, в котором были и молодые, и пожилые музыканты. Несмотря на разницу в возрасте, они играли очень слаженно и точно, почти без остановок и исправлений по ходу выступления. Это было настолько прекрасно, что я не могла оторваться. Я прогуливалась перед сценой, наслаждаясь музыкой и потягивая кофе. Юра постоянно шутил с музыкантами во время каждой песни, переговариваясь с молодёжью. Глядя на него, они начинали зажигать, увлекая за собой остальных. Всё было так гармонично, что моя душа радовалась. Эта душевная атмосфера с репетиции потом прекрасно переносится в вечерний концерт, где даже переживать не приходится из-за мелочей. Музыканты-девушки шепчутся между собой, хихикают, что аж Юра однажды промахнулся, глядя на них, и вместо «Кончится лето» начал играть «Перемен». Но потом тут же выправился в партии. Казалось бы, это строгие музыканты с консерватории, но они уже во всю кивают головой под музыку с теплыми улыбками, то на Юру, то друг на друга, то на зрителей. Даже «Алюминиевые огурцы» поют хором с залом, а на «Электричке» всех будто прошибает током. Оркестр забывает, что он – оркестр, и ведет себя, как настоящая рок-команда. И ни один дирижёрский жест не идёт мимо! У меня за сценой даже слеза накатывается от того, что наш тур удаётся. Иногда я не сдерживаюсь и аплодирую вместе со зрителями, а Юра посматривает на меня с улыбкой. И кажется, ему на сцене больше вообще ничего не нужно! Когда концерт подошёл к концу, оркестр не хотел отпускать Юру. Они сыграли «Песню без слов» на бис. Второй раз за всю программу. Мы шутили, что композиция «закольцевалась». Если бы они ушли сразу, Юра не собрал бы столько цветов и подарков. Он такой довольный с этими цветами и плакатами шел ко мне за сцену. — Иди, порадуй своих коллег по сцене! — выпроводила я его с цветами к оркестру, но забрала пакеты с подарками, предназначающимися ему. — Мы не в Питере, забыл? Мы каждый раз смеемся, но не можем забрать цветы с собой — их некуда деть. Нам очень жаль такие презенты! Остается их только раздаривать всему оркестру, вплоть до дирижера, над чем еще хлеще смеется Юра и очень смущается от этого жеста. После концерта мы спешили уехать, хотя оркестр и филармония решили сгладить неудобства, возникшие до концерта, и устроили небольшой фуршет. Мы пообещали приехать ещё и, возможно, выступить два дня. Я не помню, как мы летели в Пермь. В голове была путаница, меня жутко клонило в сон. Утром добрались до гостиницы, и я чуть ли не с порога уснула. Никогда раньше за весь тур меня так не валило с ног, но в этот раз я просто отключилась. Когда очнулась, Юра собирался на репетицию. Я чувствовала слабость и пыталась встать, натягивая на себя одеяло. — Я сейчас быстро соберусь. До репетиции… час… — говорю я еле-еле. Меня знобило, я потеряла голос и говорила с трудом, как охрипшая чайка, которая летом прилетает к открытому окну. Юра смотрел на меня с тревогой, уже намекая, что мол, признайся, что ты заболела. Я же продолжала отчаянно спорить, показывая всем своим видом, что абсолютно здорова. — Да я ещё не проснулась… Сейчас… всё будет в порядке… — обещаю я, но меня невыносимо тянуло обратно в постель. Юра приложил ладонь к моему лбу. Мне казалось, что эта спасительная прохлада просто избавит меня от всех проблем. — Ты знаешь, что у тебя температура? — спрашивает Юра, глядя на меня с беспокойством. — У тебя нет градусника! — отмахиваюсь от него я. — Я это и без этого чувствую! — кивает он, стараясь убедить. — Я просто перегрелась под одеялом, — продолжаю я. — Мне сложно отойти от сна и перелёта. Сейчас взбодрюсь! Чашечка кофе! И можно ехать! Юра молча кивает, как бы говоря: «Ну да, ну да». Затем он выходит из номера, несмотря на мои попытки его остановить и объяснить, что со мной всё в порядке. Я остаюсь одна, и меня начинают терзать ужасные мысли: концерт придётся отменить, потому что я подведу всех, валяясь с температурой. Вокруг будет множество недовольных людей, и я не знаю, как решить эту проблему. Оркестр готов, всё готово, люди купили билеты, нам выплатили часть гонорара. Чёрт! Он вернулся с лекарствами, градусником, горячим чаем и коньяком. И сразу же стал настаивать на том, чтобы я измерила температуру. — Нет, Юра! — отмахиваюсь я. — Да! — уговаривает он. — Ну нет, Юр! — не сдаюсь я. — Да, Юля! — настаивает он, как будто готов засунуть этот градусник. Надеюсь, не в самое неожиданное место, как это делают с собаками! — Ну, Юр, ну какой градусник? Мы же едем на площадку! Нужно что-то делать, нужно что-то решать! Я скоро буду в полном порядке! — вздыхаю я. И все равно возражаю, спорю. Юра покачал головой и сказал, что мне нужно измерить температуру. Оказалось, что у меня 38,6. Я была в ужасе. В голове крутились матерные слова, но сил ругаться не было. Однако мне желание работать было сильнее, и я всё же выпила и чай, и коньяк, еще и послушно приняла таблетки. Ну, чтобы уж наверняка выздороветь за полчаса! — Нет, Юля, так нельзя. Тебе нужно полежать… — пытался остановить меня Юра, когда я, дрожа от озноба, начала торопливо одеваться, чтобы отправиться на репетицию. Он усадил меня на место. Мы несколько минут сидели в тишине. Я изнываю, обхватив руками голову, потому что не представляю, как все оставить без контроля… — Раньше мы обходились без менеджеров, и всё было хорошо… — пожимает плечами Юра, пытаясь меня аккуратно убедить в том, что ничего страшного не случится. Я перевела взгляд на него, думая несколько минут о том, что я могла бы руководить процессом по телефону. Потом вздохнула, поняв, что мне слишком хреново, и согласилась с ним. Молча. Разговаривать много и кричать, доказывая свою правоту, с больным горлом было слишком тяжело. Что ж, это будет мой первый опыт проведения концерта на расстоянии! Юра уехал с ребятами на площадку, а я осталась в номере. Организаторы и транспорт были на мне, поэтому я не могла просто сидеть, сложа руки. Я отдыхала лишь по 10 минут, потом хваталась за телефон. Мне отчитывались, что сцена готова, оркестр пришёл, и скоро начнётся репетиция. Эти слова меня успокаивали. — Юра, на площадке всё в порядке? Всё готово? — уточняю я. — Да, здесь всё есть, не волнуйся. Сейчас немного отдохнём, а потом продолжим репетировать. — заверяет он меня. Боже, они вообще там по таймингу вписываются? Что там происходит? Почему перерыв? — В следующий раз буду звонить по видеосвязи! — угрожаю я. — Ты температуру измеряла? — спрашивает он, словно не слыша моих угроз. — Юра, ну сколько можно говорить о температуре? — вздыхаю я, лёжа на кровати. — Если приедешь на площадку, отправлю тебя обратно в Петербург! Не шучу! Давай лечись, приду — проверю. — отвечает он и завершает разговор. Мне было так неловко и неуютно оттого, что все остальные были заняты делом, а я лежала в номере, и только спала и пила чай. Мне нравится участвовать во всём процессе, видеть, как рождается концерт за один день. В какой-то момент я задремала, и меня разбудил видеозвонок. Я вздрогнула, подумав, что на площадке без меня возникли какие-то проблемы. Там на видео было сначала темнота, потом тишина… Я не доумевала. — Юра, объясни мне, что у вас там происходит? — требую я. Оказывается, у телефона не Юра, а кто-то из наших техников. Они говорят куда-то в сторону: «Всё нормально, можно начинать!». На сцене стоит Юра, смеется с оркестром, слыша мой голос из динамика. Он перемигивается с дирижёром, который даёт команду. После этого они начинают играть абсолютно сначала незнакомую мне композицию. Но потом до меня доходит — это же «Когда твоя девушка больна»! Оркестр ещё и начинает петь, а Юра еще больше расплывается в улыбке, разыгрывая вместе с ними мелодию и одобрительно кивая головой. Так вот чем они там занимались на репетиции, а не прогоняли концертную программу! Это был лишь отрывок песни, ведь на создание полноценной композиции требуется много времени. Но он настолько очарователен, что я не могла сдержать улыбку и подобрать слова. Когда они закончили, я ещё долго лежала и улыбалась. Мне словно стало легче от этого послания, и снова захотелось на площадку. Но через минуту позвонил Юра: — Ну что, понравилось? — смеется он мне в трубку. — Ты еще и спрашиваешь! Конечно! — отвечаю я ему. — Ну вот, можно еще одну композицию готовить для программы! — Отлично! — Вот видишь, у нас все в порядке. Не переживай. Все желают тебе скорейшего выздоровления, но я тебя сегодня еще вылечу! — Ох, ну точно, с уколами придет! — смеюсь я над ним, — В номер не пущу! Я больше не беспокоилась о том, что что-то может пойти не так. Однако моё желание выздороветь было ещё сильнее. Поэтому я в номере ела фрукты, пила чай с коньяком. Пообщалась с Женей, который написал мне. Соврала, что мы репетируем, и всё хорошо. Не стала его волновать. Если бы он узнал, что я заболела, то, сорвался забирать меня с гастролей домой. После я уснула на какое-то время. Открыла глаза глубокой ночью. Рядом сидел Юра, вернувшийся с концерта. Довольный, с улыбкой. Значит, справились. А мне, наверное, целительная музыка помогает на расстоянии, что мне уже было действительно лучше. — Не хотел будить. Вернулся полчаса назад… — поглаживает он меня. — Как концерт? — интересуюсь я, растягиваясь и пробуждаясь. Он показывает «Класс!» и улыбается, и для меня в этом гораздо больше объяснений. — Все молодцы. И это несмотря на твое отсутствие, — заверяет он меня поднятым пальцем вверх, — Ну, чего-то вот не хватало! Огонечка какого-то типа тебя! — смеется, мягко глядя на меня, — Но техники не растерялись: стояли за сценой, огонечками светили, поддерживали меня на «Спокойной ночи»! — Там у тебя еще целый зал этих огней! Почему меня именно не хватало? — смеюсь я, глядя на него. Он так теряется, как мальчишка от вопроса, не знает, что сказать, а потом вовсе переводит разговор и достает бутылку вина из сумки. — Сейчас будем лечить тебя, я ж обещал… — улыбается Юра, показывая мне это содержимое. — Холодное же, не? — сомневаюсь я в таком способе, немного подкашливая. — Сейчас будет глинтвейн! — обещает он. Я даже боюсь представить, что Юра сейчас хочет вообще делать. Я сидела на кровати и только наблюдала. Он разлил вино по кружкам поставил в микроволновку, добавив туда еще и апельсин. Я зажмуривала глаза и закрывала уши, на всякий случай, чтобы быть готовой ко всему. — Если сейчас еще что-то взорвется, то… Организаторы нас точно больше не позовут: скажут, проблемы сплошные, менеджер заболел, гостиницу взорвали! — прочитаю я. — Не переживай... У нас чего только не бывало. — смееется Юра. Я нервно вжималась в подушку, положив ее к себе на колени. Успокоилась, когда Юра подошел ко мне, тронул за плечо и протянул кружку со своим напитком. Не совсем глинтвейн, но в нём было что-то тёплое и фруктовое. Для болеющего человека это было то, что нужно. — Ммм, как вкусно! — восторгаюсь я, пробуя. — Сам придумал! — смеется Юра, тоже выпивая вместе со мной за компанию. За распитием этого замечательного напитка я провела полночи, слушая его рассказы о концерте. Меня немного разморило, и я подпирала голову ладонью. Юра смеялся, как ребёнок, радовался, рассказывая о новых подарках от поклонников, переданных в гримерку, и о том, как он спешил вернуться ко мне. Я улыбалась, но, почувствовав усталость, легла. Я переживала, что из-за моей болезни Юрий будет вынужден спать на полу или в углу. Но он заботливо уложил меня, укрыл одеялом. Я даже не знаю, где он был потом сам… Но утром я очнулась в его объятиях. Мне за всю ночь стало так безумно хорошо. Когда мы приехали в другой город, я чувствовала себя бодрой и полной сил. Я летала…