Глава 35
15 апреля 2025 г., 19:55
1 февраля 2013
Мне очень хотелось отметить свой день рождения, но всё время что-то мешало. Отправившись в неожиданное путешествие, и я пообещала, что мы обязательно наверстаем упущенное. Потом немного завалило работой из-за всех этих перестановок. Это было похоже на маленькую надежду, которая, казалось, могла помочь мне выбраться из этого замкнутого круга, переживаний. Но когда я вернулась, всё снова пошло не по плану.
Полина предложила объединить её день рождения с моим. Это была заманчивая идея: меньше хлопот, больше времени для общения и веселья. Но я отказалась. Я понимала, что это будет не праздник, а настоящая катавасия с перетягиванием внимания и бесконечными поздравлениями.
И я все-таки нашла время для торжества. Захотелось отдохнуть, встретиться со всеми и как следует повеселиться. Выбрала уютный ресторан для нашей компании, чтобы душевно посидеть в приятной атмосфере. Женька мне очень помогал, суетился, словно настоящий муж. За этим было очень забавно наблюдать!
Но я никак не ожидала, что в день Х всё рухнет. Моё настроение, мои желания — всё пошло прахом. Я была так расстроена, что не находила слов. Это ощущение было похоже на удар под дых, от которого ты еще долго не можешь оправиться.
Юлия Маяковская: До нашего вечера в ресторане оставалась всего пара часов, и я уже успела нарезать сотню кругов по квартире, собирая себя по частям. Сначала я перемерила несколько платьев, которые, казалось, смотрелись на мне так, будто я ограбила внепланово секонд хенд. Затем дважды сделала укладку, потому что первая попытка напоминала гнездо сороки после урагана. Кулаков, наблюдая за моими сборами, будто за цирковым представлением, периодически вставлял свои комментарии о том, как хорошо, что ему можно не париться по поводу внешнего вида! Он просто надел штаны, выбрал футболку и отправился, словно на прогулку по парку. На самом деле, сегодня на него что-то снизошло надеть рубашку, наверное, единственную в его гардеробе. Однажды он подошёл ко мне, глядя на то, как я хаотично укладываю волосы, и предложил в своём неизменном стиле: — Может быть, тебе стоит сделать короткую стрижку? Или даже под ноль! И татуху еще набить! — Кулаков! То есть ты будешь еще моим имиджем руководить? — с шутливой угрозой я замахнулась на него расческой. Он ловко перехватил мою атаку своей расческой, и мы начали сражаться, как настоящие фехтовальщики. Несколько минут прошли в этом забавном поединке, пока я не поняла, что проигрываю. Женька обнял меня одной рукой, а другой запустил пальцы в мои волосы, словно приручая дикого зверя. Я улыбнулась, не в силах сопротивляться и чуть ли не замурлыкала от удовольствия. — Если ты подумала, что мне не нравится твоя причёска или стиль, то ошибаешься, — сказал он, стараясь придать голосу строгость, но в глазах плясали смешинки. — Я этого не говорил! Он вдруг решил, что может улучшить мою укладку, и начал с энтузиазмом ерошить мои волосы, придавая им нужную форму. Я наблюдала за ним с улыбкой, чувствуя, как напряжение покидает моё тело. — Неплохо получилось, — признала я, стараясь не рассмеяться. — А ты слишком долго возилась, — мягко укорил он, обнимая меня за талию. — Неужели опять переживаешь? — Ну… — я задумалась, смеясь, — Разве что как организатор. — Юля, ну где же эта волшебная кнопка, которую нужно нажать? — Женька рассмеялся, целуя мои щеки и губы, словно пытался снять с меня стресс. — Давай отключимся от работы и просто насладимся вечером. Я вспомнила о своём обещании отдохнуть и, хоть и шутила, почувствовала, что действительно нуждаюсь в этом. Время, как всегда, не ждало. Я вспомнила о туфлях и, с трудом вырвавшись из объятий Женьки, отправилась на поиски своих любимых бежевых туфель на шпильке. Я вытащила несколько коробок из шкафа, но чёрные, красные и коричневые туфли не подходили к моему образу. Я даже попробовала примерить одни, но они казались слишком простыми для такого вечера. Евгений Кулаков: Она так активно искала свои бежевые туфли, что даже кот, обычно невозмутимый, подпрыгивал от очередного инсульта и боялся отойти в другую комнату. Маяковской было очень нужно найти одну из десяти пар бежевых туфель, но она не могла их отыскать. — Юль, может не стоит так париться? Мне больше нравятся эти чёрные лаковые туфли. Они отлично сочетаются с твоим платьем, — размышлял я, наблюдая за её поисками, которые были похожи на ураган. Мне казалось, что в любой момент она может бросить туфли мне в лицо. — Оно глубокого изумрудного цвета! Я хотела немного смягчить его бежевым оттенком. Я уже представила в голове этот образ! — отвечала она мне, продолжая перебирать коробки, переставляя их туда-сюда, почти как кубик «Рубика». Внезапно Юля хлопнула себя по лбу, будто что-то вспомнила. Мне хотелось рассмеяться над ней, потому что она сидела на полу, и медленно после этого хлопка провела с досадой провела рукой по лицу, словно снимая маску! Я уже и не знал, чего от нее ждать, а она вскочила и побежала в комнату за телефоном, громко комментируя мне: — Ты представляешь, Жень! Я вспомнила! Я же была в этих туфлях на Новый год и забыла их у Юры дома! Нужно ему позвонить, чтобы он привёз! — О, боже, Юля! Ты сейчас и Юрика доведешь! — смеялся я над ней. Я не успел моргнуть глазом, как она уже договорилась с ним. — Через полчаса привезёт туфли, — радостно сообщила Юля, снова появляясь в комнате. Конечно, Юра привезет туфли! Что же ему еще оставалось делать, кроме как ослушаться своего менеджера! Маяковская очень была похожа на его таксу Кляксу — такой же неугомонный моторчик. Обе вечно куда-то бегут, что-то планируют, а Юра просто плывёт по течению! Пока Маяковская носилась по квартире, а-ля, какое же счастье, что Юра отозвался помощь, я тем временем успел немного убрать ту обувь, которую она успела разбросать. — Я удивлён, что твои туфли ещё живы! Я думал, что если ты их там забыла, то госпожа Оборина уже выкинула их из окна или яростно бьёт Юрика каблуками. А то мало ли кто из оркестра подложил ему нечаянно туфли, а он их увез домой! Она же его к каждому столбу ревнует! — шутил я. — Оркестр всегда в чёрных, — смеялась Юля, поясняя мне. — Ну что-то там типа дресс-кода, чтобы не перетягивать внимание слушателей на свой внешний вид или не отвлекать от солирующего лица. — А, ну понятно, почему Юрик к ним без особого труда вписался! — шучу я, а та смеется еще сильнее. Я хотел, чтобы она перестала беспокоиться о мелочах, и снова обнял её, притянув к себе. Мне было необходимо, чтобы она расслабилась, потому что мне казалось, что даже у меня уже дергался глаз от поиска её туфель. Пока мы собирались, мы слушали музыку, и когда заиграла песня Bobby Caldwell «What You Won't Do for Love», я не смог удержаться и пригласил Юлю потанцевать. Да, прямо посреди кухни со своей любимой девушкой. Романтический балет в столовых декорациях! Имею полное право! Юлия Маяковская: Мы ждем туфли. Где-то на фоне у нас разбросаны коробки. А мы с Женькой медленно кружимся на кухне, словно в каком-то странном ритуале. Он пытается наклонить меня, как опытный партнер, но я лишь невыносим смеюсь с этого маневра. — Готовишься к вечеру? — спрашиваю я, глядя на его довольное лицо. — Конечно! — Женька улыбается, придерживая меня за талию и покачивая так со мной в танце. Не знаю, что мне нравится больше: музыка, его руки и объятия. Или как мы нежно и изящно танцевали, как будто репетируем перед мировой премьерой, хотя на самом деле просто топчемся по кухне. Мы так увлеклись, что чуть не споткнулись о стул. — Эй, ты третий лишний! — говорит Женька на мебель, и мы оба начинаем хохотать, как сумасшедшие. Вот видите, даже медленный танец дома не может быть идеальным. Мы запутывались то в ногах, то в мебели, теряли равновесие, смеялись. Восстановили наш «номер» к концу песни, когда еще и раздался звонок в дверь. — Юра уже приехал, — говорю я, пытаясь скрыть волнение от того, что мы сейчас увидимся. Я стремительно пошла открывать дверь, чтобы увидеть перед собой Юры со своими туфлями в чехле. Правда, тот оторопел будто от моего вида и не знал, что сказать, рассматривая мое новое платье. — Юр, что-то не так? Привет! — пытаюсь до него докричаться я, хотя много раз успела смутиться. Пропускаю его в квартиру, а он стоит и не сводит глаз. — Вау! Привет! — откликается он, с улыбкой реагируя на мой образ, который точно ему нравится. Заодно отдает мне мои потеряшки. — Спасибо! Ты очень выручил. Надеюсь, они тебе не мешали, — искренне благодарю я. — А я даже и не заметил их, пока ты не позвонила! Лежат в комнате да лежат. Я и не подумал, что это твои. Думал, Айкины… Потом по размеру понял, немного меньше будут. — поясняет Юра. Я смеюсь, киваю, мол, и слава богу. Тут Юру выходит встречать Женька — не может пропустить этот момент, не выйти и не пожать ему руку. — О, а вот и наш золушок приехал! — как обычно шутит Кулаков, а сам приветствует Юру. — Ну, это если бы он сам потерял туфли, тогда да… — смеюсь я, поправляя. Юра тоже не может сдержать улыбку, но Женька продолжает с серьезным видом: — Это будет следующий этап испытаний нервов Маяковской на гастролях, да? — Да, Кулаков! Да иди ты уже! — отвечаю я, слегка пиная его в сторону. Затем обращаюсь к Юре, не желая, чтобы он уходил так быстро: — Чай будешь? — Не, Юль, ну ты нормальная? Позвала на День рождения! А теперь чай предлагаешь? — смеется Женька, словно это самое нелепое предложение в мире. Я жестами показываю Юре, что, если он сейчас же не ответит, в квартире будет самый быстрый труп, подразумевая Женьку за его выходки. Конечно же, Юра не откажется от чая. Тем более, что до застолья еще было далековато. — А где Димка? — спрашивает он, проходя на кухню, но явно не ощущая детского присутствия дома, оглядываясь по сторонам. — А он гостит сегодня у родителей Жени, — поясняю ему я. Мне всегда приятно, когда он так вспоминает про Димку… Мне так становилось тепло внутри и я улыбалась. — Эх, жаль, — вздыхает Юра, но также тепло, будто скучая по малышу. Я сделала чай этим двоим. У самой возможности его выпить не было — нужно было закончить сборы, поэтому я снова кружилась по квартире, завершая свой образ, как будто готовилась к выходу на красную дорожку. — Сегодня напьюсь! — шутливо сообщаю я из другой комнаты. Юра смеется, хотя, я понимаю, что он чувствует легкое напряжение в моём голосе. И, вероятно, представляет, как я уже устала от этой суеты с подготовкой праздника. Женька, как обычно, подкалывает меня: «Вот, посмотрите на неё!» — Айи сегодня не будет… Просила передать, что не сможет. Какие-то дела… — сообщает он, намекая, что тоже планирует быть «без тормозов», а заодно и подсознательно успокаивает меня. Теперь было понятно, почему Юра был сегодня без машины и абсолютно никуда не спешил, сидя у нас в гостях. Мне кажется, в такие моменты без Айи он чувствовал себя спокойнее, мог отдыхать в свое удовольствие. — Точно напьюсь! И спою, и станцую на столе. — отвечаю я на его заявление про Айю. Какая дивная ирония судьбы! Кажется, у меня действительно появился повод напиться. Я даже артистично появилась перед Юрой и Женькой на кухне, вновь поправив причёску и придав ей невиданный объём, словно я была поп-дивой. С нетерпением жду сегодняшнего вечера и уже начала готовиться к нему: хожу по квартире, танцую под музыку и, воображая себя звездой. — Юля, сядь, выпей чаю. У меня уже голова кружится от того, как ты бегаешь по квартире. Юр, и вот так уже с самого утра! — пытается усадить меня Женька, но я так соскучилась по своим туфлям, что решаю примерить их ещё до выхода. Когда я надевала туфлю, тишину прорезал звук, словно кто-то наступи на стекло. Я застыла на месте, по спине прошел холодок. Я подумала, что я неудачно вставила ногу, потому что давно не надевала каблуки, наслаждаясь отдыхом на пляже или беготней в более удобной обуви по городу. Похоже, тонкие шпильки сейчас вызвали лёгкое чувство непривычности, и я не могла дернуться с места, словно разучилась на них ходить и чувствовала себя парализованным пингвином. Женька и Юра уставились на меня очень подозрительно. — Так отвыкла от каблуков, капец! — сказала я, пытаясь отвлечь их неловкой улыбкой, которая, судя по всему, выглядела как гримаса боли, — Объясняю для вас, мои дороги мужчины, это как ребенок, когда учится ходить! Те же ощущения! Они не поверят, пока не убедятся, что со мной все в порядке. Хотя, глядя на то, как я дергалась внутри себя, но это было ощутимо снаружи, этого точно не скажешь. Однако, Кулаков решает развеять напряжение: — Ну, всё, Юль, это старость, — шутит он, но в его голосе звучит лёгкая тревога. — Уже ноги хрустят в туфлях. Заканчивай, переходим на кроссовки! Он встаёт со стула, подходит ко мне и подаёт руку, чтобы я обула вторую туфлю. Правая нога вошла гораздо лучше, но не спешу делать шаг. Я стараюсь не обращать внимания на лёгкое беспокойство, убеждая себя, что оно скоро пройдёт. Однако, несмотря на все усилия, я чувствую, как моя нога начинает ныть, словно мне что-то укололи. — Ай… Чёрт… — воскликнула я, ощутив острую боль, и поспешила сесть на стул. Я не могла понять, что происходит. — Что с тобой? — с тревогой в голосе спрашивает Женя, глядя на меня. — Может, ты подвернула ногу или потянула? — беспокойно предположил Юра, намереваясь уже встать с места и подойти ко мне. Я стараюсь сделать вид, что всё в порядке, но боль не проходит. Я уже собираюсь снять эти чертовы туфли, потому что мои пальцы там уже онемели и что-то пульсировало. Я предполагала, что из-за неправильного положения. Необходимо было снять обувь и надеть заново. — Надо размять стопу, — комментирую я свои намерения. Вообще, я не понимала в чем дело, ведь туфли были разношены и удобными всегда, когда я их надевала. Я порхала в них! Это мои любимые лодочки! — Давай я помогу, — предлагает Юра, вставая с места, но я, покачав головой и выставив ладонь вперёд, прошу его остаться на месте. Когда я снял обувь, то с ужасом обнаружил, что моя стопа в крови, а из туфли выпал осколок разбитого стекла, который с звоном упал на пол. Юра и Женя в недоумении обернулись на меня. Я смотрела на них широко распахнутыми испуганными глазами, а мои руки тряслись. Я даже не сразу заметила, что они испачканы в крови. Мельком взглянув на свою ногу, я заметила, как под ней уже начала растекаться липкая, пугающая лужа. Меня начало резко тошнить, а перед глазами появилась пелена. — Черт! Юля! — последнее, что я услышала от кого-то из ребят, прежде чем упасть в обморок от вида собственной крови. Юрий Каспарян: Мы убрали от нее эти чертовы туфли, будь они не ладны… Женя осторожно похлопал Юлю по лицу, и она пришла в себя. Как всегда, беспрестанно говорила, что с ней всё в порядке. Даже отчаянно пыталась встать, чтобы начать все убирать с пола, абсолютно не осознавая рану на ноге и боль… — Значит, надену другие туфли. Или, Жень, ты там говорил про кроссовки? — суетилась она, но всё это было похоже на какой-то бред. Мы постоянно осаждали её, чтобы никуда не рыпалась. — Юль, какие кроссовки? Какие нахрен туфли? У тебя рана на ноге до крови! — в сотый раз спорил с ней Женька. Маяковская была настолько упряма. Не верила до тех пор, пока не попробовала сделать шаг и не ощутила реальную боль. Я видел, как на дернулась, мгновенно осела на стул, а на её глазах выступили слёзы — она не хотела верить в то, что всё придется отменять. Мы пытались уговорить её поехать в больницу или вызвать скорую, но Юля была в своем репертуаре, и даже слышать об этом не хотела… — Юля, это может быть опасно! Нужно осмотреть ногу, вдруг там есть осколки. И вообще, как в твоих туфлях оказалось стекло? — недоумевает Кулаков от тревоги. Они вдвоём завелись, стали что-то друг другу громко доказывать. Женька нервно расхаживал по комнате, размахивая руками. Кто кого переорет. Я устал от этого хаоса, поэтому просто подошёл к ним, как будто это был единственный способ остановить безумие. Взвалил Юлю к себе на плечо и понес в комнату, несмотря на её сопротивления. Кулаков, заметив это, резко остановился, его взгляд метнулся ко мне. Он охренел и ничего не смог сказать, пока я его спокойно не попросил: — Неси аптечку… Какой-нибудь хлоргексидин, или перекись, зеленку и бинты. Может что-то ранозаживляющее есть дома? И успокойся уже… — Хорошо, Юр. Я спокоен! — отвечает он, чуть ли не поднимая руки вверх, делая вид, что он сдался. Добавил только, кивнув на Юлю, мол, её лучше успокой. Я не знаю, как я оставался спокойным в этой ситуации. Наверное, пытался быть таким из-за всех сил. Кулаков там снова стал расхаживать по комнате. Их сейчас лучше вообще воедино не сводить. Маяковская испытывала досаду перемен планов, из-за боли… Я не понимал из-за чего даже больше. Я отнес её в комнату, уложил на постель. — Юль, всё будет хорошо. Успокойся, — шепчу я, чувствуя, как её дрожь передаётся мне. — Дай мне телефон, он на кухне. Нужно позвонить, отменить всё, предупредить… — просит она, шмыгая носом, приподнимаясь обратно. Она паниковала, и её голос дрожал. Она то и дело вставала, а я укладывал мягко её обратно. — Юля, не стоит сейчас ничего делать. Женя сам справится. Тебе лучше переодеться во что-то более удобное. Нужно осмотреть ногу, обработать рану… — вздыхаю я, глядя на неё. Она, как всегда, думает не о том. Как всегда куда-то спешит. — Ты еще и лечить меня будешь? — усмехнулась она, но в её голосе не было её привычной насмешки, скорее горечь и опустошение. — Буду, но сначала переоденься, — говорю я, подавая ей домашний костюм, который лежит на постели. Юля начала стягивать с себя платье, аккуратно и осторожно, стараясь не навредить раненной ноге. Каждое движение давалось ей с трудом, и я заметил, как она морщится от боли. Я только хотел выразить желание помочь, но она пожелала остаться наедине с этой трудностью и болью: — Отвернись, — тихо попросила она, но очень настойчиво и упрямо. Я замер, не зная, как поступить, особенно после всего того, что между нами происходило. Её просьба казалась простой, но в то же время невыносимо тяжёлой. Я чувствовал, как кровь приливает к моему лицу, и с трудом отвожу взгляд, стараясь не смотреть на неё. В этот момент мне казалось, что Юля не подпускала меня, потому что переживала что-то более глубокое, чем физическую боль… Спорить с ней бесполезно. Меня переполняло сочувствие, а я рассматривал потолок и стены. В ушах стоял её тихий стон, который смешивался с тяжёлым дыханием. Она старалась всячески не задеть во время переодевания свою больную ногу, но при этом не подпускала помочь. Однако, я не выдержал, и решил ей помочь справиться с одеждой… — Ай… Юра, больно, — с болью в голосе произнесла Юля, глядя на меня. — Тише, потерпи… Совсем немного, — прошептал я, вкладывая в эти слова всю свою нежность и поддержку. Я нежно гладил её по волосам, стремясь успокоить и дать ей понять, что я рядом. Кулаков, кажется, уже пол кухни разгрёб, чтобы найти всё необходимое. Там был полный хаос, он заметно нервничал. У него, как всегда, что-то падало, гремело — его обычное состояние. Но сейчас это было невыносимым от ожидания. Я только вздыхал, потому что он слишком долго копался, и каждая минута его задержки добавляла Юле боли. — Да где этот чертов Кулаков! — начинаю я нервничать, отправляясь за ним на кухню. Евгений Кулаков: Как обычно это и бывает: когда случается непредвиденная херня, ты автоматически забываешь, где у тебя дома аптечка! Я судорожно хватал всё, что попадалось под руку: стерильные салфетки, бинты, вату, кучу пузырьков — будто наступил конец света, а не просто очередной дерьмовый домашний инцидент. Наши с Юлей телефоны разрывались от звонков — ей уже названивали из ресторана, а мне — Лёша, потому что Полине не отвечала Маяковская. Я стоял посреди этого хаоса, чувствуя, как меня распирает от адреналина и ярости. Звонки! Аптечка! Туфли со стеклом, мать вашу! Как всё это вообще возможно? Это зрелище буквально взорвало мои нервы! Нахрена ей понадобились именно эти туфли, которые не отличаются от десятка других в нашем шкафу! Какого черта в них попало стекло, пока они были дома у Юры? Почему он вообще их привез и не просмотрел, всё ли в порядке, раз Юра у нас такой супер-внимательный и заботливый! Какого черта! Где они у него лежали? Его квартира что, проходной двор? Мне тупо хотелось кричать, орать, и я каждый раз хватался за голову! Пока мои мысли метались туда-сюда, словно сумасшедший маятник, я вспоминал, как Айя с первой встречи невзлюбила Маяковскую. Она ревновала Юру так, что это напоминало настоящую истерику! Каждый раз, слыша её приколы, я говорил: «Ребят, все, вызываем санитаров!» Пару раз мне даже хотелось дать ей пощечину! Я удивлюсь, блять, если бы эта ненормальная запихнула стекло в туфли Юли! Стоп! Кажется, меня на этом порыве начинало отпускать, и я действительно стал подозревать, что это случилось именно из-за этой мадам. Причем, я застыл посреди комнаты, и сомнений у меня по этому поводу не было — как в той детской игре, когда все вокруг кричат: «Кто это сделал?!». Когда в кухню вошёл Юра, заждавшись меня наперевес с аптечкой, словно санитара, я шумно, издеваясь, громко вывалил из рук все на стол. Взял туфлю и стал ею перед его глазами трясти, будто пытался проучить нашкодившего кота. Обычно я адекватный спокойный человек. Но только не сегодня! Я не давал ему сказать ни слова, а лишь только тыкал на стекло и остатки клея на стельке внутри обуви! — Юр, дай угадаю, как называется эта происходящая сейчас в моей квартире хуйня? «Айя»? Не, не угадал? Да как так-то?! А давай, ей сейчас позвоним. Мне прям сейчас так с ней захотелось поговорить! Ты же у нас слишком вежливый, правильный! Это ты ей разрешил что ли относиться к Юле? Серьезно? А нахуя?! Юля для тебя недостаточно много сделала, не? Это вместо твоей благодарности, да?! Опять не угадал! Да что ж такое! Я продолжал бубнить, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. Мне казалось, что он безразличен к происходящему, потому что стоял и смотрел на меня так, словно ожидая, когда все закончится. Я даже пару раз не выдержал и толкнул его в плечо, а тот продолжал слушать. Меня выводило это из себя. Юра не выдержал сам и положил мне руку на плечо, словно старясь меня придержать, и произнес с явной нотой раздражения, которую больше не скрывал в спокойном голосе: — Жень, останови претензии. Я жду аптечку! Сколько ещё Юля будет лежать с ногой в крови? Ты в своём уме?! — Что ты спросил? В своём ли я уме? Юр! Блять… Ты спросил, в своём ли я уме?! — не затыкаюсь я в ярости. Когда я столкнулся со раздраженным взглядом Юры, которого доконали мои вопли, я понял, что все эти мои верещания у него под ухом были неуместны. — Приеду домой, разберусь… — отвечает он, и его голос звучит холодно, отстранённо, с едва заметной дрожью. Его пальцы крепко сжимают аптечку, движения резкие, уверенные, но в них чувствуется напряжение. Он бросает на меня короткий взгляд, словно хочет что-то сказать, но передумывает. Как наш железобетонный Юра не дал мне в рожу, а просто ушел, я просто даже не представляю! Я несколько минут стоял у окна, заложив руки за голову, пытаясь успокоиться и выпустить пар. Мне нужно было взять себя в руки, потому что я не знал всех подробностей и не мог никого обвинять. Я сорвался на Юру из-за эмоций… В моей голове роилось множество вопросов, переживаний, и я отправился в комнату, попытаться извиниться перед Юрой, прояснить произошедшее, а самое — главное поддержать Юлю, обнять ее. Не успел я открыть рот, как Юра косо посмотрел на меня, садясь обрабатывать ногу Юли. Его взгляд был полон холода и презрения, словно я был лишним, ненужным в собственной квартире. Он ясно дал понять, что не нуждается в моей помощи. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, чувствуя, что всё было зря. — Жень! Ничего сейчас не говори! — просит он, а сам сосредоточенно промывает Юле рану, и пытается ее утешать в отличии от меня — дебила с отрытым от возмущения ртом. У меня было ощущение, что мне нет места в собственной квартире. Но это было лишь временное наваждение, вызванное излишними эмоциями, такого идиота, как я. Я понимал, что Юре мало того, что не нужна моя помощь. Он вообще не любит, чтобы вмешивались в его дела. — Вы можете сейчас оба заткнуться? Я хочу побыть в тишине! Женя, просто уйди из комнаты! Я умоляю тебя! — раздражённо обратилась Маяковская и бросила в меня подушку как-то раздосадовано. Я замер, не успев сделать и шага, как её взгляд, острый и холодный, приказал мне уйти. Подушка глухо ударилась о мою грудь и упала на пол, словно последний аргумент в этой немой сцене. Черт бы вас всех побрал! Да, я тогда психанул, словно меня послали далеко и надолго. Но посыл Юли счет более мягко — поехал в ресторан отменять заказ, забирать алкоголь и торт. Я понимал, что ей нужно было успокоиться, выйти из шокового состояния без лишних вот этих надоедливых вопросов и тем более моих истерик. Юлия Маяковская: Я лежала, нервно комкая в руках покрывало от того, что нога ужасно щипала открытая рана, а я чувствовала, как всё рушится вокруг меня. День рождения, который я так долго планировала, превратился в кошмар. Лучше бы я ничего и не планировала, черт с ним! Но если бы дело было только в празднике… Меня разрывало от какой-то тупой безысходности. Мне казалось, что моя жизнь тоже рушится здесь и сейчас, и это осознание разрывало меня изнутри. Работа из дома, постоянные боли, невозможность нормально передвигаться — всё это казалось невыносимым. Женька и Юра начали спорить ещё на кухне, и я это слышала. У меня замирало все внутри от напряжения. Их голоса, взаимные упрёки и обвинения были как гром среди ясного неба раскатывались по всей квартире совсем неожиданно для меняю Больше всего я боялась, что эта ситуация выйдет из-под контроля. Я не была готова к такому… Поэтому, чтобы никого не нервировать выпроводила Кулакова… Я боялась сорваться и на него, и на Юру, потому что я ощущала, что эту затею со стеклом воплотила Айя, и тот очень сильно не хотел говорить об этом… Вокруг меня было столько боли, тревог, что некоторое время я лежала, отвернув голову от Юры, пытаясь скрыть слезы на лице. Я не могла даже посмотреть на Юру, который осторожно обрабатывал мою ногу, стараясь скрыть свою тревогу. Мне хотелось послать его куда подальше. Его прикосновения были заботливыми, но это только раздражало меня ещё больше. Я не могла объяснить всю боль и тревогу внутри, которую так отчаянно пыталась спрятать, считая всех виноватыми… Юрий Каспарян: Раны были неглубокими, и я без труда обработал и перевязал их. К счастью, осколки стекла нигде не застряли, иначе нам пришлось бы сразу ехать в больницу, несмотря на решительное нежелание Юли. Я очень переживал за неё. Она смотрела куда-то в сторону, отвернувшись, и не проронила ни слова. Её молчание было как стена, за которой я не мог разглядеть ни её чувств, ни мыслей. Я пытался понять, что с ней происходит, но её отстранённость пугала меня. — Юля, давай договоримся… Если тебе станет хуже — нога будет сильно болеть или начнёт кровоточить, сразу к врачу… Обещай мне, — сказал я, нежно поглаживая её руку, не зная, хочет ли она этого. Её ладонь была холодной, как лёд, и я почувствовал, как внутри меня всё сжимается от тревоги. — Юля… Давай поговорим. Ты меня слышишь? — тихо спросил я, не отпуская ее руку. Черт! После напряженного диалога с Айей из-за нашего путешествия, я должен был все это предвидеть… Другого сценария быть здесь просто мне могло! Надо было заранее осмотреть эти туфли, и поехать, купить новые для Юли… Это все случилось из-за меня в том числе… — Юль, я знаю, что ты сейчас злишься, или всё еще находишься в шоке, но… Просто поговори со мной… — нежно, массажными движениями, сжимаю я ее руку, заставляя посмотреть на меня, а Юля стойко этому противилась, чтобы не показывать слёз. Юлия Маяковская: Его присутствие было таким невыносимым, тяжелым. Я столько раз просила Юру просто уйти, но он упрямо сидел рядом. Женя так и не возвращался. Боже, к себе же домой! Я очень надеялась, что он просто попал в пробку, или возился с отменой нашего банкета… Мы оба такие вспыльчивые и эмоциональные, что иногда нам бывает сложно находиться рядом. Но это вовсе не значило, что мы не любим друг друга… что между нами нет ничего общего. Мне хотелось сейчас очень его обнять, чтобы чувствовать себя в безопасности… Чтобы чувствовать, что с нашими отношениями всё хорошо… А Юра… он просто не мог меня бросить, как бы я ни спорила. Я буду его бить своими кулаками, умолять уйти со слезами на глазах, а он будет сидеть рядом. По-прежнему держать меня за руку, поправляя тонкий плед, словно это могло что-то изменить. Потом я вбила себе в голову новую ерунду — сорванный день рождения, словно он последний у меня в жизни. Зачем я вообще только за него взялась? Он теперь у меня будет всплывать в памяти каждый раз! Я скулила настолько, что мне было плохо, а Юра так аккуратно стирал мой размазанный макияж салфеткой. Это было так нелепо и одновременно трогательно, что я не могла сдержать смех, который больше походил на истерику. — Так, ты обещала мне что… — начал он, намекая на мои слезы. — Может, еще платье обратно надеть и хромой пойти танцевать? Вот такое бы действительно чтоб запомнилось! — усмехнулась я, но сарказм в моем голосе звучал как горькая ирония. Сейчас моё состояние можно сравнить с раной на ноге: она кровоточит, пульсирует от боли и зудит изнутри. Я не могу перестать думать о случившемся, эмоции захлёстывают меня, как волна, и я не в силах с ними справиться. Я уже потеряла надежду в том, что я смогу дозвониться Жене. У меня было ощущение, что он не хочет со мной говорить. Слезы текли по моим щекам, смешиваясь с мыслями о том, что я сделала не так, что я могла бы сделать иначе. Периодически я поднимала взгляд на Юру, который сидел рядом, и пыталась его обвинить в случившемся. Но его реакция — спокойное молчание, редкие вздохи — только усиливали моё раздражение и чувство беспомощности. Боже, это невыносимо! — Успокойся, котёнок, — мягко говорит Юра. Его рука нежно ложится на моё плечо, и я чувствую, как его пальцы начинают поглаживать меня, как будто пытаясь унять боль. — Тебе нужно отдохнуть от всего этого. Его прикосновения были такими успокаивающими, что я не могла не почувствовать, как напряжение покидает моё тело. Я слышала, как Юра что-то говорил мне, но его слова растворялись в тумане. Мои мысли уносятся куда-то далеко, где нет ни боли, ни обвинений. Но даже во сне я не могла избавиться от чувства тревоги. Мне снилось, что я бегу по тёмному лесу, а за мной кто-то гонится. Я кричу, но никто не слышит. Я падаю на землю, и тьма поглощает меня. На этом моменте я резко открыла глаза и подскочила в полной темноте. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее, дыхание сбилось, и меня обдало потом. Может быть, я слишком волновалась, или просто вспотела после сладкого сна, вжавшись в плед, словно он мог защитить меня от всего мира. В эту же минуту меня озарил свет, проникающий из прихожей, и послышались тихие шорохи. — Юра?! — выкрикнула я, озираясь по сторонам. А потом я повернула голову в сторону выхода из комнаты, и там стоял Женя. Его присутствие было таким неожиданным, что я на мгновение закрыла глаза, а на моем лице появилась и почти идиотская улыбка… Это было облегчение, смешанное с тревогой. — Маячок, у нас гости, — тихо произнес он с улыбкой на лице. Я видела, как он пришел в себя, все встало на свои места. А в моей голове крутилась лишь одна мысль… — А где Юра? — спросила я, едва дыша от волнения. Мой голос звучал хрипло, словно я не разговаривала несколько дней. Я не помнила, сколько времени проспала, но состояние будто после марафона. Я боялась, что они без меня выясняли отношения. Я боялась, что Юра ушёл. Я боялась, что обидела его. Я безумно хотела попросить прощение и у него, и у Женьки, и очень была благодарна за помощь. Я просто находилась в глубоком шоке, что не могла осознать происходящее. — Смена караула! Банда нас не бросает! — пошутил Женька, пытаясь разрядить обстановку. В этот момент рядом с ним появилась Полина. Ага, понятно… Я всегда была рада подруге, но мне кажется, что сейчас у меня не хватало даже сил встречать ее. Еще эта чертова нога… Сейчас будут мои самые нелепые идиотские рассказы о том, что случилось. Конечно же, я не могла даже пытаться заикаться о всей ситуации в целом… Полина сначала помахала мне рукой, но затем, заметив мой напряженный, встревоженный взгляд, бросилась ко мне с объятиями. — Маяковская, ты охренела так пугать? — слышу я голос Полины, которая, наконец, приземляется рядом. Её глаза полны тревоги, и она вглядывается в моё лицо, словно ощупывая его на целостность. Меньше всего я сейчас хотела, чтобы она задавала вопросы: «Как же так? Кто виноват? Это ужасно! Тебе больно?». Словно стараясь защитить свою психику, не отойдя от шока, я ощущаю, как моё сознание будто замедляется. Мысли путаются, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается, превращаясь в табу на любые её вопросы. Я морщусь. Ей кажется, что от боли, но я просто не хочу слышать всё то, что она говорит. Я устала от этих вопросов. Я будто опустошена и не хочу поднимать эту тему, искать виноватых. Это я заслужила отношение к себе… Я не могу выйти из отношений с Юрой. Я живу, словно заноза в его сердце! Я кость в горле Айи! Я стала вести двойную жизнь! Я не знаю, кто я! Я с трудом поднимаюсь на ноги. Каждое движение требует невероятных усилий. Подруга пытается помочь, но я отшатываюсь, словно от удара, продолжаю идти самостоятельно. Я не хочу, чтобы она видела, как мне плохо. Мне кажется, что если она увидит мою слабость, то всё станет ещё хуже. — Я виновата. — твердо и неосознанно отвечаю я, двигаясь в сторону кухни. — В смысле? Маяковская, ты что, с ума сошла? Ты слышишь, что ты говоришь? — продолжает Полина, следуя за мной и пытаясь удержать за руку. Я чувствую, как Женька из кухни показывает ей взглядом: не слушай её, она же, как всегда. И я лишь с отчаянием вздыхаю… — Маяковская, ты вообще норм? Что с тобой происходит? Ты на себя не похожа, — Полина останавливается и смотрит на меня с недоумением и тревогой. Я снова пытаюсь закончить всю эту тему. — Всё нормально, — говорю я, со вздохом. Я действительно была в норме. Я не хотела загружать проблемами подругу, искать виноваты. — Просто устала. — Просто устала? Ты выглядишь, как будто за тобой кто-то гнался! Может, тебе нужна помощь? — снова беспокоится Полина, не желая оставлять меня в покое. Я отвожу взгляд, не в силах выдержать её искренность. Снова заверяю, что все в порядке. — Да это они тут с Юриком, наверное, опять какую-то медитацию устроили! В молчанку учились играть. Вот, опылилась, — шутит Женька, пытаясь разрядить обстановку. Полина, как всегда, не сдерживает смех с его шутки. Смотрит на меня выжидающим взглядом, что Женьке сейчас прилетит. А я реагирую на всё слишком равнодушно. Я понимаю, что они пытаются отвлечь меня, но это только усиливает мою вину каждый раз, когда я смотрю на Кулакова. Боже, как же я устала! Пока Женька активно готовит чай, я, ощущая, как мое тело налито свинцом, медленно подошла к столешнице. В руках у меня два бокала для вина, которое Женька притащил из ресторана. Мои движения медленные, вялые, как будто я нахожусь в замедленной съемке, но даже это не приносит утешения. Все произошедшее — моя вина. Если бы я была внимательнее, если бы я не заставила Юру привезти мне эти туфли, ничего бы не случилось. Лучше бы я надела другие. Лучше бы не теряла голову. Но теперь уже поздно. Полина и Женька весело и беззаботно над чем-то смеются — с Кулаковым иначе не получается, но я едва слышу их. Мой взгляд упал на пол, где осталось не домытое пятно крови. Меня снова затошнило от воспоминаний о том, что случилось, и я машинально взяла первую попавшуюся тряпку, села на пол и стала пытаться так усердно оттереть это пятно, словно могу этим стереть и свои чувства. — Ну всё-всё, Юль, хватит тут полы драить! Сказку «Золушка» мы уже тут сегодня репетировали! Давай оставим эти ролевые игры, они мне не нравятся! — говорит Женька, поднимая меня с пола и мягко отнимая у меня эту чертову тряпку. Я прикрываю глаза, пытаясь сдержать слезы, а он целует меня в щеку и почти прогоняет на диван. Его забота кажется мне лишней, но я все же подчиняюсь, хромая по комнате. Я вернулась на диван, вытянула больную ногу, и старалась найти хоть каплю покоя. Полина протягивает мне бокал, намереваясь чокнуться, но я не выдерживаю. Вместо этого я делаю глоток, чтобы хоть как-то отвлечься. Мне нужно расслабиться, но внутри меня пустота. Полина Науменко: Конечно, я была уверена, что Юля очень расстроена из-за сегодняшней вечеринки. Хотя я сразу же сказала ей: «Не расстраивайся, с кем не бывает! Ну не отметили день рождения, что из этого?». Мне казалось, что она не хочет говорить на какую-то определённую тему. Я знаю Юлю, из неё ничего нельзя вытянуть клещами. Женька уже привык к этому за два года, а я всё не могла успокоиться. Он просто отрезал кусочек торта, сел рядом с ней, обнял её и начал кормить с вилочки, пытаясь поднять ей настроение. Маяковская с кислым и унылым видом пила вино и жевала торт, но я видела, как ей безумно хорошо в его объятиях. — Эй, я тоже так хочу! — воскликнула я, наблюдая за ними. Ведь я же пришла в гости, кормите меня! (смеется) — Не-не, это функция приват! Я сейчас Алексею позвоню. — ответил Кулаков, который продолжал кормить свою ненаглядную. Обломал, так обломал! Спасибо тебе, мой любимый и дорогой друг! Я провела с Юлькой весь вечер. Мы пили вино и болтали, но я не оставляла попыток разговорить её о том, что её беспокоит. Она молчала, не желая поднимать эту тему. Всё время просила меня что-нибудь рассказать, и я болтала ей всё подряд, потому что после вина мой язык развязался. Кулаков всё шутил, когда я заговаривалась, и меня подводил мой речевой аппарат, мол «сейчас она тебе еще частушки петь начнет!». Маяковская хотя бы немного смеялась, сидя с бокалом вина в его объятиях. Мне было спокойнее видеть её такой, но в глубине души я знала, что это лишь временное облегчение. Юрий Каспарян: Я дождался Женю и только тогда смог уехать домой. Юля в то время сладко спала. Мы с Женькой не злились друг на друга, но атмосфера была напряжённой, и настроение у всех было явно испорчено. Когда я уезжал, то собрал эти дурацкие туфли Маяковской, решив их выбросить. В чехле я обнаружил интересную ампулу с лекарством — когда-то я колол его собаке, и оно завалялось у меня дома. Я не сомневался теперь уже откуда этот источник сегодняшнего происшествия. Я приехал домой, купив по дороге бутылку вина, надеясь, что алкоголь поможет мне справиться с мыслями. Меня встретила Айя, и меня мало того, что тошнило от ее нарочной теплоты, так еще и не было сил разговаривать. — Как отметили? — спрашивает она, глядя на меня с улыбкой, в которой так и плясали черты. Я видел, как она уже с порога ждала отнюдь не хороших новостей, чтобы отправиться праздновать свое превосходство. — Ты ничего не хочешь мне сказать, Айя? — спросил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевала буря подозрений. У Айи было время на ответ, заодно, чтобы понять к чему я клоню и какого ответа ожидаю от нее. Она косила под дурочку и уходила от ответа. — А что я должна тебе сказать? Ты выпил? — наигранно удивилась она, хотя я знал, что она прекрасно понимает, о чём я говорю. Моя челюсть плотно сжималась от напряжения. Я чувствовал, как во мне нарастает раздражение от ее поведения и от дурацкой неспособности признать свою вину. — Ну… Что-то рассказать… — процедил я, стараясь не выдать своих эмоций. Я не хотел давить на неё, но её уклончивость выводила меня из себя. Я пошёл на кухню, чтобы налить себе стакан вина. Пусть это поможет мне немного успокоиться. Айя встала на пороге комнаты, скрестив руки на груди, и ухмыльнулась, делая вид, что не понимает, о чём я говорю. — Я тебя не понимаю, Юр! Говоришь постоянно какими-то загадками! Особенно, когда выпьешь! — продолжала она, будто не замечая моего раздражения. Я поставил бокал на стол и повернулся к ней, стараясь не показать, как сильно меня это задевает. — М-м-м, ну-ну… — протянул я, пытаясь скрыть раздражение в голосе. Я забрал бокал и бутылку, но перед этим достал из кармана обнаруженную ампулу и положил её на стол. Может, это хоть как-то поможет ей вспомнить, о чём я говорю. — Ну ты подумай… — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя внутри меня всё кипело. Я вышел из комнаты, чувствуя, как напряжение покидает меня, но вместе с тем оставляя горький осадок. За сегодняшний день я слишком устал, чтобы разбираться в её играх. К тому же, меня больше волновало, как там Юля со своей ногой… Звонить и надоедать я не хотел. Но надеялся, что она спит, потому что ей нужно было отдохнуть. И мне тоже. Я пытался сосредоточиться на музыке, но тут Айя ворвалась в комнату, словно ураган. Её глаза метали молнии, а губы были сжаты в тонкую, почти злобную линию. Я тяжело вздохнул, отвернувшись, чтобы не видеть её. Неужели она вспомнила? Или это очередной спектакль? — Ты всё ещё празднуешь её день рождения? — спросила она, а её голос был пропитан ядом, как будто она выплескивала на меня все свои обиды и разочарования. — Ты прекрасно знаешь: у Юли порезана стопа, — ответил я сквозь зубы, стараясь сдержать нарастающий гнев. Айя рассмеялась, но её смех был холодным и режущим, как осколки стекла. — Надо же, какая неожиданность! — её голос звучал издевательски, а в глазах читалась насмешка, как будто она наслаждалась чужой болью. Я не понимал, над кем она смеётся — надо мной или над Юлей, но её безразличие резала меня по живому. — Извинись перед ней, — процедил я, с трудом сдерживая себя. Айя взяла мой бокал, осушила его до дна и бросила на меня презрительный взгляд. — Мне не за что перед ней извиняться, — бросила Айя с ледяной ухмылкой. — Спокойной ночи. Она развернулась и направилась к выходу, не оглянувшись, словно я был пустым местом. Я почувствовал, как внутри всё закипает. Её равнодушие, её нежелание признать свою вину, её насмешки — всё это разрывало меня на части. Всё, что происходило между нами и Юлей, не давало ей права так себя вести. Айя постоянно кричала мне о любви к себе, о том, как сильно она заботится, но её поступки разрушали всё вокруг. Я закрыл глаза, стараясь успокоиться, но её смех продолжал звучать в моей голове, перебивая игру Deep Purple на виниле.
![давай останемся друзьями (и больше не заговорим) [let's be friends (and never speak again)]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_OFzJ7g8DTp2oD1qzC1XBPGWmdQbgGDky.webp)
