Глава 36
29 апреля 2025 г., 21:18
12 февраля 2013
Казалось, моя нога заживает в режиме «одна ступенька за месяц», из-за чего я провела дома, никуда не выходя, полторы недели точно. Целыми днями я слонялась по квартире, как тень, пока Женька пропадал на репетициях, а Димка покорял детский сад.
Когда Кулаков возвращался и видел меня за домашними делами с бутербродом или бананом во рту, он сразу же укладывал меня на место. «Сейчас позвоню Каспаряну, он примчится, и будет ещё хуже!» — угрожал он. И знаете, что самое смешное? Мне безумно хотелось на это посмотреть.
Спустя пару дней за моим покоем начал следить наш маленький семейный тиран — Димка! Каждый раз, когда я пыталась встать, он очень настойчиво говорил: «Мама, ти дойжна ижать!», и тянул меня обратно за руку, а если я сидела на диване, то он заботливо накрывал меня покрывалом. И всё это с таким серьёзным видом, что я не могла удержаться от смеха.
Хорошо, что хоть ноутбук у меня никто не отбирал. Я могла работать над своими задачами, связанными с турами и радио. Иногда мне даже приходилось звонить Славе, чтобы обсудить детали концертов. Но тут у него трубку всегда перехватывал Женька или даже Юра проверяя меня со строгостью: «Лежишь? Или опять по квартире скачешь? Приеду проверю!». И я начинала смеяться ещё сильнее, представляя только, какие они сидят там, грозные и серьёзные, а я в это время пью чай, лежа на диване с ноутбуком.
Кстати, о Юре… Почти неделю после того случая с моей ногой он не появлялся на пороге нашей квартиры. Иногда даже не звонил. Я не могла понять, что между нами не так: то злилась на него, то срывалась на Женьку, который пытался разобраться в моих переменах настроения. Я безумно боялась, что Юра не приезжает, потому что удовлетворен поступком Айи, и меня больше не должно быть в его жизни… Я накрутила себя до предела, но с эмоциями не поспоришь.
Он появился совсем внезапно. Решил сделать сюрприз, пока Женька ездил за Димкой в сад и отдал ему ключи. Я не могла сдержать переполнявших меня чувств. В этот миг все проблемы, заживающая нога, переставали существовать. Мы стояли и смотрели друг на друга, кажется, целую вечность: я — со слезами на глазах, в состоянии полного смятения, он — с мягкой, теплой улыбкой, словно пытаясь успокоить меня одним своим присутствием.
Юра нежно гладил меня по спине, шепча: «Ну всё, всё, хватит… Я пришёл». Специально принес готовую еду и горячий кофе, чтобы не утруждать меня и не заставлять подниматься… Просидел со мной весь вечер, рассказывая о репетициях, о том, кого видел на улице, о каких-то забавных историях про Кляксу. Я слушала его, не вникая в слова, просто наслаждаясь звуком его голоса, его близостью.
Он ни разу не заговорил об Айе, а я не осмеливалась спросить. Я пыталась понять по его взгляду, что он думает о её поступке и о ней самой, но его лицо оставалось бесстрастным. Может не хотел беспокоить меня. Возможно, это и к лучшему.
Потом, когда Женька вернулся с Димкой, мы отвлеклись на ребенка. Димка щебетал про свой день в саду, и его звонкий голос разливался по комнате. Мы смеялись над его рассказами, пили чай и наслаждались каждым мгновением. Юра чувствовал себя как дома, и это было удивительно, хоть и не впервые… Он был счастлив и всё время улыбался. Я видела в его глазах отражение своих ощущений в этот момент. То, как Юра контактирует с ребенком, я не забуду никогда…
Всё это для меня было словно сумасшедший сон. Не удивлюсь, если над всеми нами светился нимб, потому что было так комфортно, так хорошо… Это сущее сумасшествие находиться вот так втроем — Женька, Юра и я. А может я слишком загоняюсь…
А Димка вот у нас предвкушал свой день рождения и активно звал всех нас на праздник, который мы еще с Женькой должны организовать. Черт, похоже праздники — это не мое, отдам-ка я это всё Кулакову! Шутка… Я не смогла бы обойти стороной день рождения своего малыша, так же, как и не смогла бы не позвать на него Юру. Отгораживать его от ребенка, бросаться глупыми фразами было бессмысленно с моей стороны… Правда, я стала сомневаться, что он придет. Я прекрасно поняла его выбор.
Когда пытаешься усидеть на двух стульях из этого мало чего получается…
14 февраля 2013
День рождения моего сына — это один из самых счастливых моментов в моей жизни, когда отпускаю все свои проблемы в голове. В этот день я полностью окунаюсь в атмосферу праздника, наслаждаясь каждой секундой. Я радуюсь тому, что у меня есть такое маленькое солнышко, как Димка.
Радуюсь с ним весь день, потому что вижу, как радостно и хорошо ему, как он веселиться. И немного грущу от того, как он стремительно растет на моих глазах, а иногда и без меня. Второе, конечно же, обиднее…
Иногда я думаю, что недостаточно хороша в роли матери, что не уделяю своему сыну достаточно внимания и не всегда бываю рядом, когда он в этом нуждается. Но когда я вижу его счастливые глаза, когда он с гордостью демонстрирует мне свои новые умелки, удивляет меня и удивляется сам, и говорит, как сильно меня любит, все мои тревоги исчезают. В такие моменты я чувствую невероятное счастье и благодарность за то, что у меня есть такой чудесный сын.
Юлия Маяковская: Мы решили отметить день рождения дома, чтобы избежать казусов. Вчера я весь день готовила вкусный морковный торт для сына и даже не подозревала, что он станет общим. Димка помогал мне возиться с угощением и одновременно требовал от Женьки пойти и купить самую красивую и большую свечку. Он был уверен, что если мы задуем одну маленькую свечку, то ничего не сбудется. (смеется)
— Папа! Нам нужна бошая свечка! Касивая! — тряс Женьку за руку уже в очередной раз. Пока я отдавала ему список покупок на завтра, он кричал ещё громче, — Папа!
— Да, сынок, я слышу! Но может, всё же не такая огромная? Торт может сгореть весь, и что тогда будем делать? Устроим вечеринку в стиле «Чунга-чанга», перемазанные копотью и кремом? — пытался урезонить его Женька, а я не сдерживаю смех над его гениальными шутками.
— Котёнок, давай мы тебе купим одну самую волшебную свечу в торт, а я обойдусь. Я не буду загадывать желание. Ведь завтра твой праздник! — предлагаю я, разрезая корж. Но Димка был не преклонен и постоянно мне что-то доказывал. Женька переглядывался со мной, намекая мне лишний раз, мол, я даже не удивлен — чисто твоя копия!
— Нужна! Нам бошая свечка нужна! Такая пш-ш-ш! — продолжает Димка перед Женькой.
Обычно я так убеждаю его, что нам жизненно необходимо что-то купить. Например, декоративные подушки с картинами Пикассо, которые приглянулись мне для гостиной. Или очередной набор бокалов для шампанского, потому что старые уже приелись.
Я так смеялась, особенно когда Димка, изображая размеры свечи с ложкой в руках, случайно испачкал нос кремом. Пришлось стирать крем с его лица, но это только добавляло веселья.
Женьку мы все-таки выпроводили в магазин, а сами продолжили возиться с тортом. Мой маленький помощник был полон энтузиазма, но устал быстрее меня. Я же продолжала колдовать на кухне, наслаждаясь процессом. Правда, потом, сама не помнила, как оказалась в постели. Женька перенес меня туда, чтобы я могла отдохнуть и набраться сил, но при этом утром успевал еще и шутить:
— У тебя случился кремовый передоз. Пришлось тут вызывать реанимационную бригаду! Ты буквально бредила своим бисквитным шедевром, у тебя текли слюни, и ты кидалась съесть его до прихода гостей. Спасибо докторам, вух, еле спасли!
Дурачок, он еще тот! (смеется) Проснулась в окружении цветов, и Женька меня убеждал, что сегодня праздник не только у меня:
— Мне кажется, у вас сегодня праздник на двоих, — с теплотой говорит Женька, передавая мне букет роз, пока я еще сижу на постели. — К тому же, если бы не ты, не было бы и Димки… Можешь считать себя полноправной виновницей этого торжества!
Я улыбаюсь ему, принимая цветы, и обнимаю с искренней благодарностью. Женька нежно целует меня в макушку, и этот момент наполнен романтикой и нежностью, что еще чуть и у меня пойдут слезы.
— Так, идем поздравлять Димку, да? — напоминает Женька. Он подает мне руку, и мы вместе направляемся к комнате сынишки.
— Пойдем! А то проснется, и сюрприз не получится, — смеюсь я, чувствуя, как сердце наполняется радостью.
Я отложила в сторону, решив поставить их в вазу позже. В шкафу мы нашли подарок для Димки, который купили еще месяца два назад. Решив, что мы его где-то забыли, я чуть не разбила Женькину голову о полку. Но игрушка-повторюшка в виде хомяка ждала своего часа, впервые откликнувшись на меня эхом с верхней полки, видимо, решив внести свою лепту в хаос:
— Кулаков! Не беси меня!
Наши головы медленно поднялись вверх. Кулаков ничего не нашел лучшего способа достать его оттуда: вместо того, чтобы поставить стул, он закинул меня к себе на шею. Предварительно еще несколько раз наигранно покряхтел, будто я слишком тяжелая для его хрупких плеч. Хомяк явно передразнивал каждое наше слово. Мы звучали так, будто две сварливые старушки на рынке, торгующие последней картошкой. Но вообще, мы подготовили этот подарок с пользой для Димки, чтобы он учился говорить, повторял слова. Чувствую, мы за день из-за этого хомяка превратимся в комедийный дуэт!
Кстати, ночью два таких придурка, как я и Женя, умудрились еще заранее украсить комнату Димки воздушными шарами. Конечно же, пришла нам эта идея спонтанно. Конечно же, в десять часов вечера я выпроводила Кулакова в магазин за резиновыми изделиями, но не теми, о которых вы подумали!
— Может, мне за кое-какими другими «резинками» заехать? — хитро прищуривается он, словно намекая на что-то совсем другое, чем шарики.
— У нас есть! — рявкаю я, натянув улыбку, чтобы он уже ушёл. Иначе все магазины закроются, и вместо шаров мы будем надувать как раз-таки то, о чем он подумал!
— Оу, я полетел… — игриво тянет он, не сдаваясь и глядя на меня так, словно у нас тут медовый месяц планируется вовсю. Я боюсь подумать, каким он там был в магазине. — Вечер обещает быть томным!
— Так, ты только не забудь взять побольше про запас, вдруг они порвутся, — добавляю я. Женька начинает многозначительно смотреть на меня и смеяться, от чего я закатываю глаза и стремлюсь уже как можно скорее выдворить его из квартиры, — И вообще-то я про шары! Кулаков, не беси меня!
Кулаков привез потом столько шаров, которыми можно было завалить всю квартиру! (смеется) И было все, как в песне группы Пикник: «Мы нашли себе дело на целую ночь». Сколько же я замахивалась на него, чтобы он не лопнул шар и не разбудил ребенка! Сколько же раз мы смеялись, надувая эти шарики, которые потом с самым нелепым звуком вылетали изо рта. У нас начиналась настоящая ночная бойня. Соседи там перекрестились несколько раз, думая, лучше бы вы чем-то другим ночью занимались! (смеется) Сейчас мы молились, что хотя бы малая часть украшения была жива! (и слава богу, что так и было!)
Когда мы вошли в комнату, Димка сладко спал в своей кроватке. Но я уже понимала, глядя на сына, что он хитрит: притворяется спящим, ожидая наш сюрприз. Я ощущаю, как он чуть ли не улыбаться уже сейчас начнет с закрытыми глазами. Впрочем, это было очень похоже и на меня. Когда, кстати, он только-только пошел в детский сад мне первые дни звонила воспитательница и жаловалась, что в тихий час мой ребенок не спит, а лежит с закрытыми глазами. И при этом от него абсолютная тишина, и ни одного каприза!
Чем мы ближе крадемся к нему, тем больше он потягивается и улыбается. Женька начинает его легонько щекотать в этот момент.
— Ну, кто тут у нас не спит, уже? Котенок наш! — говорит Женька, всячески пытаясь поднять Димку, а тот потихоньку хохочет перекатываясь с боку на бок. Тут правда не вовремя включилась игрушка, которая повторила за Женькой эту фразу.
— Ох ты ж! Епрст! — ржет он от неожиданности, сам не думал, что так тот начнет действовать на автомате. Игрушечный звереныш повторяет за ним и это!
Я корчилась со смеха вместо того, чтобы поздравлять сынишку. Димка, сонный и уютный в своей пижаме, приподнялся на кровати, сонно моргая и с любопытством глядя на нас. Его карие глазки светились от предвкушения, когда он увидел подарок, который еще не держал в руках.
— С днем рождения, наш маленький котенок! — воскликнули мы, обнимая его со всех сторон. — Тебе уже два годика! Ура!
Димка смеялся, его смех был таким звонким и искренним, что казалось, он наполнил всю комнату счастьем. Мы целовали его в щечки, а он, хоть и был немного заспан, отвечал нам благодарным: «патибо «. Но больше всего его внимание привлек подарок в руках Женьки:
— А чьто ето? — заинтересовался Димка в ожидании.
— Смотри, какого чудесного друга мы тебе принесли! — сказал ему Женька, передавая игрушку. Он сразу же схватил ее и начал рассматривать, а его пальчики нежно гладили мягкую шерстку.
— Какой смесной! Мама! Он смесной! — хохочет Димка довольно, глядя на меня. Он весь светится от счастья, словно ему только вот этой игрушки и не хватало. В нем столько неподдельной детской любви, что он крепко обнимает то меня, то Женьку, который потрепал его по макушке.
— Скажи ему: «Привет»! — предлагает он ребенку. Конечно, мы уже вдвоем понимали, что сейчас, как только этот хомяк включится, он будет повторять каждое слово за всеми. Димка знакомится с игрушкой так, будто это настоящий человек.
— Пиет! Я — Дима! А ти кто? — важно говорит он, пожимая лапке хомяка. Тот, не теряя времени, повторяет:
— Пиет! Я — Дима! А ти кто?
Димка хмурится и отвечает:
— Мама! Папа! Ну едь Дима — это я!
Мы с Женькой переглянулись и не сдержали смешок. Да, похоже, мы переоценили интеллект игрушки и слишком доверились ею. Она будто бы не унималась и только специально нервировала нашего ребенка! В шутку, конечно! (смеется) Похоже, с подарком мы промахнулись.
В последние моменты Димка даже пытался вырубить сие чудо, расплакался от этой надоедливости. Только у Женьки на руках он нашел утешение. Конечно, ведь тот его стал развлекать шарами. Они даже прихватили один и стали кидать друг другу. Устроили такие игры и на кухне! Пытались навязать их на кота, якобы организовав ему полет, но эта попытка не удалась. Да что ж ты будешь делать!
Мы с Женькой долго переглядывались за завтраком, думая, что делать. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и горячей каши, которую Димка поглощал с аппетитом, окружённый разноцветными воздушными шарами. Мы знали, что капризный Димка, недовольный подарком, может испортить весь день, и поэтому решили действовать.
— Поедешь с папой в магазин выбирать еще один подарок себе? — предложила я, выпивая кофе.
— Подаёк? — уточнил Димка достаточно серьезно и задумчиво.
— Подарок, — с улыбкой кивнул ему Женька, и его голос прозвучал так тепло и заботливо, что даже Димка не смог удержаться от улыбки. — Вот зайдём в магазин с тобой, и как все лучшие игрушки скупим тебе!
Я киваю в знак согласия. Мне кажется, мы были в растерянности и не знали, что подарить Димке. Притащили этого дурацкого хомяка, думая, что это будет открытие для ребенка. А он успел утомить даже нас! (смеется)
— Подаёк! Уя! — обрадовался Димка. Мне показалось, что он даже стал быстрее орудовать ложкой, хотя я очень просила его не спешить. Выпроводить этих двух по магазинам — было абсолютно крутой идеей, ведь я смогла бы немного подготовиться к сегодняшнему вечеру.
Вернулись мои братцы-кролики не только с целым набором игрушек, но и с небольшим велосипедом. Оказалось, что они заезжали к родителям Жени, и они сделали вот такой подарок. Я отнеслась к этому вполне спокойно, тем более что сынишка так радовался этому новому и неизвестному приобретению и не подозревал еще как будет крутить педали! Теперь у него появилась цель, как у взрослого: научиться кататься на велосипеде, чтобы вместе с папой Женей устраивать гонки. Мы, конечно, посмеялись над этой идеей, ведь Кулакова на спортивном велике точно никто еще не обгонял!
К вечеру к нам заявились Полина с Лешей. Тут же решили всей компанией, что надо вписать в нашу тусу этого хомяка! Пока я готовила на стол греческий салат, они умудрились посадить его за моей спиной на кухне! Всё, шоу началось! Я просила Кулакова открыть банку с оливками, а это существо повторял за мной как по нотам: «Кулаков! Я же просила тебя открыть банку с оливками! Я непонятно сказала?». Всё! Тут вся троица невменько! Причем, больше всех старается держаться Женька, глядя на меня.
— По-моему, вы очень похожи! — выдавил Леша.
— Но хомяк выглядит более вменяемым! — дополняет Кулаков свой комментарий и вынужден немного наклоняться, дабы не прилетела от меня банка оливок в голову!
Полина решила не рисковать и выбрала занятие, которое не могло закончиться плачевно — изучение новой Димкиной книги с такими мягкими, надувными, очень красочными страничками. Она листала, показывая ему что изображено, а у ребенка глаза загорались любопытством. А еще в эти странички можно было бесконечно тыкать пальчиками!
— Димка, смотри! — воскликнула она, переворачивая страницу. — Кошка играет на гитаре! Ты представляешь!
— Котя! — улыбается Димка и трогает эту картинку рукой, словно гладит эту нарисованную кошку.
— Правильно, котя! А тут что? О, смотри, какой смешной дракончик! Он, наверное, тоже хочет стать рок-звездой! — продолжает пояснять ему Полина, а он смеется над дракончиком.
Женя, с видом мастера на все руки, пытался помочь мне открыть банку с оливками. Я, вооружившись ножом, отчаянно пыталась поддеть крышку, но она упорно не поддавалась.
— Маячок! Смотри, как легко! Ты сегодня мало каши ела что ли с утра? — говорит он, демонстрируя, как он справляется с этой задачей одним движением.
— Кулаков! Не беси! — в шутку рявкнула я на него.
Но тут вмешался наш хомяк, который повторил мою фразу своим писклявым голосом. Полина рассмеялась так, что не могла никак выпрямиться со смеха. Впрочем, как и ребята.
Правда, потом раздался звонок в дверь, и Димка поспешил отвлечь свою любимую Полли:
— Пои! Там кто-то приёль! Подём! Надо откить! Там кто-то приёль!
— Пойдём, пойдём, посмотрим, что кто же там к нам пришёл! — откликнулась она и, взяв его за руку, пошла открывать дверь.
Я уже с кухни слышу, как пришел Юра. Димка радуется вовсю приходу гостя, а Полина по привычке не перестает шутить. У меня разлилось какое-то безмерное тепло по телу, потому что Каспарян решил не пропускать наш праздник. Меня так переполняли эмоции, что я сначала не решалась выйти из кухни, а просто улыбалась, будто сама собой, беспрестанно раскладывая бутерброды. А потом наконец-то выглянула. Димка обнимался с Юрой и с коробкой больше себя — оказывается, тот принес детский набор музыкальных инструментов.
— С днём рождения, мой хороший! — говорит Юра, обнимая ребёнка. Тот прильнул к нему, как маленький котёнок, и прошептал на ухо, будто по секрету: «Спасибо». Юра ответил тем же тихим, трепетным голосом, поглаживая его по спинке: «Пожалуйста». Я была настолько сентиментальна, что мое сердце трепетало от волнения, умиления и любви, глядя на эту трогательную сцену.
Когда наши с Юрой взгляды пересеклись, я растерялась. То ли от счастья, что вижу Юру рядом с Димкой, то ли от того, что пытаюсь скрыть свои чувства, ведь вокруг слишком много людей. Мы оба смотрели на Димку и друг на друга, но слова застряли в горле. Это было невыносимо сложно держать всё в себе, видя, как они тянутся друг к другу. Полина заметила мою реакцию и начала махать передо мной ладонью, пытаясь успокоить: «Не реви, мать!».
Мой взгляд неожиданно упал на Айю, которая стояла рядом с Юрой. Она не поздравила моего ребёнка, практически не поздоровалась со мной, разве что, еле пролепетала своими губами, не раскрывая рта. И всё время смотрела на меня с натянутой улыбкой и прищуром. В горле у меня внезапно запершило от волнения, и я отвернулась, пытаясь прокашляться. Всё тело стало как на иголках, будто вспомнив стекло в туфлях. Неужели она пришла устроить скандал при всех? Или решила испортить праздник моему ребёнку?
Внутри меня что-то вздрагивало, и мне очень хотелось спросить Юру, нахрена он привел её? Но я решила не раздувать скандал, а справляться со своей тревогой. К тому же, радостный возглас Димки не мог не привести в себя, хотя я и понимала — волнение из-за присутствия Айи не уйдет. Как и Айя похоже тоже…
— Мама, смоти-и-и! — снова зовет меня Димка. Он показывал мне, какой подарок ему вручил Юра и всячески пытался удержать коробку вместе с ним. У меня снова проступила счастливая улыбка, и я покачала головой:
— Вот это да! Какой подарок тебе Юра притащил! — воскликнула я, переводя взгляд с сына на Юру и обратно. Пусть кто-то не так меня понимал, но я не могла не радоваться тому, как Юра ведет себя рядом с малышом.
— Привет! — сказал Юра и подмигнул мне, намекая, мол, знал, что понравился. Димка его в это время атаковал настолько, что не давал раздеться.
— Привет! — откликнулась я ему. — А мы очень ждали… — я очень хотела сказать «тебя», но потом мой взгляд метнулся снова на Айю и обратно, и я добавила, — Вас!
Я смотрю на него и тоже стараюсь улыбнуться, но постоянно натыкаюсь на Айино лицо, и мне становится не по себе. Я ощутимо теряюсь, хотя Полинка сглаживает все недоразумение, активно зазывая всех уже на кухню.
— Да, пойдем на кухню, у меня всё готово, — говорю я, хотя сама немного нервно улыбаюсь.
— Подожди… — спокойно и уверенно просит Юра, глядя на меня. Я думала, что он просто не успел принять в свои руки шубку с плеч Айи, которая так сильно хотела, чтобы он за ней поухаживал, а оказалось, у Юры там за спиной букет, который предназначался мне. И с этим презентом он хотел всячески подойти ко мне, а я тут со своей кухней…
— Димке уже и цветы дарят? — говорит Полина, наблюдая за этой картиной, а я не сдерживаю смех. Подруга так четко прочитала мои мысли и опередила шутку, что смутила бедного Юру и тот завис с букетом в руках, забыл, видимо, что надо сказать. Но такой подарок я, конечно же, приняла под охреневающий аккомпанемент взгляда Айи.
— Ну, ты… Хотела свой День Рождения тоже отметить… — выкрутился Юра, глядя мне в глаза.
— Нет, уже не хотела… — усмехнувшись, я качаю головой в ответ, намекая на историю с туфлями, присутствие Айи. А вообще, когда у меня был день рождения, он увез меня в Индию, за что я ему безумно благодарна. Пожалуй, мне не нужно больше дней рождений…
Я вижу, что Юра это все понимает, поэтому смеется от такой нелепицы и говорит:
— Букет тебе просто за то, что у Димки есть такая прекрасная мама, как ты… Ему с тобой очень повезло. Ну, а уже в нашей компании есть такой классный парень, как Димка.
Ничего не понимающая особо Полина была готова взвывать от умиления, слыша все это, и искренне радуясь за меня как за подругу, которая знала через что мне пришлось пройти. Иногда мне, глядя на нее, казалось, что у Димки есть две мамы. А мне было так неловко от слов Юры… Мы несколько минут стояли и смотрели друг на друга.
— Спасибо, Юр… Мы тебя тоже очень любим, — сказала наконец-то я с улыбкой и даже как-то нерешительно обняла его, потому что Айя одним взглядом словно выстраивала между нами какое-то препятствие. С одной стороны, я была тронута вниманием и заботой Юры, но с другой стороны, чувствовала, что Айя наблюдает за мной с подозрением и неодобрением. Это смешивало мои чувства и делало момент еще более неловким. Мне казалось, что она ляпнет что-то прямо сейчас со своей недовольной миной. Но самым проницательным и находчивым, я бы сказала, оказался Димка, который подошёл к ней. Вероятно, не понимая, почему Айя была награни возмущения и всячески показывала недовольство уже с порога, и тем более, почему не поздравила его с Днем рождения.
Наши дети будут точно лучше, чем мы.
— Ты не гути! Ведь у меня сиёдня День ваения! — говорит Димка, глядя на Айю. Я чувствую, как он на самом деле стесняется, топчется вокруг, держа меня за руку. Я понимаю, что он — ребенок, и ему хотелось внимания гостей. А все, кто приходит к нам сегодня, должны его поздравлять. То ли он действительно её по-детски стеснялся, но ему очень хотелось пойти на контакт, то ли даже ребенок чувствовал намерения и характер этого человека.
Мы забыли про неловкость из-за букета и не сдержали улыбок. Знаете, Айя была так растеряна. Смотрела на нас, потом на Димку, потом снова на нас, а потом на Димку, словно не знала, как себя вести. Её лицо выглядело слегка застывшим, а в глазах мелькнуло беспокойство. У неё впервые пропал дар речи. Она будто проглотила кол и теперь не знала, как выбраться из этой ситуации.
— С Днём Рождения, Дима! — сказала Айя нерешительно, натянуто улыбнувшись. Её голос звучал чуть теплее, чем обычно, но в нём всё равно ощущалась натянутость. Она спросила что-то, чтобы заполнить паузу или же вывести какие-то новые подозрения. — И сколько же тебе годиков уже?
— Два! — весело ответил Димка, поднимая два пальца. Он явно был рад вниманию и тут же начал демонстрировать свои достижения — он умеет считать. И даже в свои два года он казался себе таким большим, что я не смогла сдержать улыбку (хоть и при Айе это было сделать сложно), глядя на него.
— Какой ты уже большой! — произнесла она, качая головой с наигранной улыбкой. Но Димка, видимо, почувствовал её напряжение и больше не захотел вступать с ней в контакт.
Айя сразу же заметила это и резко перевела взгляд на меня, будто пытаясь понять, что происходит. Её лицо стало ещё более напряжённым, и она застыла, уставившись на меня с лёгким раздражением.
Айя Оборина: Я почувствовала, как мое сердце сжалось от неловкости перед Димкой. Этот ребенок… он был таким живым, таким непосредственным, а я… Я испытывала отторжение от ЕЁ ребенка. Дети они всегда вообще, слишком шумные, слишком требовательные. И вот теперь я стояла перед Димкой, который смотрел на меня с детской искренностью и был ни в чем не виноват, и чувствовала, как внутри меня поднимается волна дискомфорта. Я попыталась улыбнуться, но получилось натянуто, почти механически. Я скорее его больше ненавижу, потому что это ребенок Маяковской! Потому что, возможно, это ребенок Юры! Потому что они вокруг всем врут и это не кончается!
Я не смогла скрыть раздражение. Юра был погружен в мысли о подарке для сына Маяковского, как будто это было самое важное дело в его жизни. Он забрал меня с работы и сразу начал говорить об этом. Я пыталась успокоить его, предлагая мягкую игрушку, но он отмахнулся, сказав, что это банально.
— Подари ему мягкую игрушку. Дети их любят, ходят с ними, обнимаются, всюду таскают, — сказала я, стараясь не показывать раздражения.
— Это слишком банально. У него уже есть много мягких игрушек. Хочется подарить ему что-то необычное, — Юра вздохнул, не замечая моего недовольства.
— Какая разница! Ты просто даришь подарок для галочки! Зачем так заморачиваться? — не сдержалась я.
— Он маленький. Ему нужны впечатления и эмоции. Важно, чтобы подарок запомнился, — Юра продолжал рассуждать, погруженный в свои мысли.
Я поняла, что остановить его невозможно. Придется смириться и пойти на поводу.
— Ладно. Давай вместе пойдем в магазин и выберем подарок. Я помогу. Но предупреждаю, я ничего не понимаю в детских вещах! — сказала я, стараясь говорить спокойно.
Юра посмотрел на меня с недоверием, но потом смирился. Ему будто даже стало интересно, как себя поведу я в этой ситуации. Мы приехали в торговый центр и зашли в детский магазин. Юра сразу погрузился в атмосферу умиления. Он ходил по магазину, разглядывая игрушки, книжки, машинки и роботов. Но выбрать что-то, что ему самому понравилось, не мог. Я закатывала глаза, смеялась над его суетой и старалась смириться.
Когда он остановился у набора музыкальных инструментов, я не выдержала:
— Почему ты думаешь, что это ему понравится? — спросила я, сомневаясь в его выборе.
— Потому что он наш, — ответил Юра.
Эти слова ударили меня, как молот. «Наш!» — произнес он, глядя на этого ребенка с такой теплотой, словно тот был его собственным! Внутри меня все закипело от ревности и неприязни. Как он может так просто говорить о чужом ребенке, когда я чувствую себя брошенной и ненужной, каждый раз, когда он направляется к ней? Да я видеть не хочу ни его самого, ни его мамашу! Юра, мой Юра, дарит подарки и внимание этому малышу, а я остаюсь в стороне, словно забытая игрушка. Как он может быть таким равнодушным ко мне, когда мое сердце разрывается от боли и обиды? Он будто бы назло мне тянется к Маяковской!
Юра попытался потом загладить вину, отмахнуться от меня, преподнеся мой любимый парфюм и нежно поцеловав в щеку. Но я знала, что этого было недостаточно. Внутри меня бушевала буря эмоций: ревность к Маяковской и неприязнь к чужому ребенку, о котором он так заботливо хлопотал.
Когда мы пришли к Диме на день рождения, я почувствовала снова этот укол зависти. Юра подарил ему подарок, и лицо мальчика озарилось счастьем. Он был для него центром вселенной! А я стояла в стороне, ощущая, как ревность разъедает меня изнутри. Радость и искренний восторг ребенка только усиливали раздражение. Внутри меня закипела злость, когда Дима подошел ко мне, взглянул на меня своими карими сияющими глазами с уже своим природным обаянием — «весь в отца». Я не знала, как реагировать, и боялась, что мои чувства проявятся на лице. Но я попыталась улыбнуться, надеясь скрыть бурю эмоций и ненависть к нему!
Юлия Маяковская: Я стояла, словно застывшая в тумане, перед ними. Волны тревоги накатывали одна за другой. Я чувствовала себя какой-то растерянной. Сердце колотилось, как безумное, а мысли путались в беспорядочный клубок. Я хотела утонуть в теплом взгляде Юры на ребенка, но каждый раз видела Айю. Ее присутствие разрывало меня на части, как острый нож.
«Мы» и «она» — эти два слова бились в моей голове, как молот о наковальню, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Я не знала, как дышать, как двигаться, как жить. Весь мир сузился до этой комнаты, до этих людей, до этих противоречивых чувств.
— Пойдемте за стол, — выдавила я, мой голос дрожал, как лист на ветру. — Там всё готово, ребята заждались…
Каждое слово давалось с трудом, будто я вырывала их из своей груди. Я повернулась, чтобы уйти, но взгляд Айи, холодный и непроницаемый, снова приковал меня к месту. Этот взгляд был как ледяная рука, которая сжимала мое сердце, не давая ему биться.
Димка тянул Юру к остальным гостям, поэтому тот подхватил его на руки, и ребенок по дороге на кухню всячески уже пытался забить ему голову о том, что надо распаковать все подарки и ими играть. Каспаряну пришлось переубеждать, что нужно это отложить на потом, а пока садиться за стол…
— Мы думали, там надо идти уже… Вы там пропускной пункт проходили или вас Маяковская завербовала на входе? — шутят Леша и Женька, как только мы зашли на кухню. Я нервно и суетливо бросаюсь ставить букет, не обращая внимания на их слова, чтобы не выдать, как сильно я боюсь, что сейчас что-то пойдет не так.
— Мадам, а вы чье планируете убийство? — шутят они уже надо мной, а потом первой видят в комнате Айю и не могут сдержать свои любимые комментарии, с таким драматизмом и реверансом перед ней, будто она — не просто пассия Юры, а королева всего мира. — О-о-о-о! Какая госпожа к нам пожаловала!
Черт, сейчас начнется! Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее, а руки дрожат. Но я стараюсь улыбнуться и быть гостеприимной, хотя в голове у меня только одна мысль: «Только бы она не начала не начала свои разговор о нас с Юрой…».
Я и так была шокирована достаточно её визитом. Айя всячески жалась к Юре, то и дело пытаясь взять его под руку, будто ее надо спасать. А он был весь поглощен ребенком, нашей компанией… Он уже вовсю смеялся над шутками ребят, пожимал им руки, спустив Димку со своих плеч.</i>
— Вам недоплачивают за гастроли, и вы решили устроиться в дешёвый драмтеатр? — произнесла она, окинув их взглядом, в котором сквозило презрение.
Я судорожно доставала дополнительные приборы для нежданной гостьи и снова что-то уронила из рук. Волнение скрутило меня изнутри. Полина бросилась ко мне, но, кажется, не только чтобы помочь. Её глаза искрились от попытки сдержать смех, и я чувствовала, как её взгляд скользит по сцене за моей спиной: Женька и Лёша чуть ли не ползали перед Айей на коленях, словно покорные слуги, готовые целовать её руки. Она же смотрела на них с явным недовольством, словно на придурков. После чего уселась за стол, скрестив ноги, как будто уже была здесь почетной гостьей.
Я с грохотом поставила перед ней чистую тарелку, бокал и приборы. В этот раз ей не удастся вывести из себя. Я одним взглядом своим показала, столкнувшись с ней, насколько я «рада» её появлению.
Я её не ждала, но… может быть, у них с Юрой всё хорошо? Может быть, я не имею права портить его жизнь, и заморачиваться какой-то дурацкой ревностью? Я стиснула зубы, стараясь удержать бурю эмоций внутри. Но в глубине души я знала: что-то не так. Что-то не так, и я это почувствую.
— Всем привет! — улыбается всем Юра, пожимая руки ребятам и обнимая Полину, даже не подозревая, как его слова эхом разнесутся по кухне благодаря нашему чудесному хомяку, который решил стать его дублером. На этот раз я не смогла сдержать смех. Полину и ребят считай скрутило со смеха, прямо перед недоумевающим серьезным Юрой, до которого немного медленнее доходило происходящее, пока смеющийся Димка не подсказал ему сам:
— Юа! Хома с тобои разговаивает!
— Юр, тебе срочно нужно это увидеть! Мы с Лешей решили возить его на гастроли. Он будет стоять за Бутусовым на концертах! — Женька с энтузиазмом буквально вручил игрушку Каспаряну в руки. Юра сначала застыл, ничего не понимая, а потом тоже не сдержал смех. Шутка дошла!
Леша и Полина решили поддержать веселье, распевая «На берегу безымянной реки» из «Наутилуса», а хомяк не отставал, со своими бесконечными трелями под каждое слово. Женька и Юра угорали с того, что представляли, как это будет выглядеть на концерте. Особенно, красочно, конечно, это представлял Кулаков!
— Все, Юль, срочно добавляем это в райдер! — кто-то из них с иронией пошутил. Я кивнула, мол, ага, конечно. День обещал быть веселым, а хомяк явно решил стать звездой дня.
Айя в очередной раз вздыхала от того, что ей было явно скучно. А я еле растащила за стол эту компашку, потому что там шли всё новые и новые приколы. Но, сначала, конечно, было нужно заткнуть эту повторюшку, и я просто отнесла её куда подальше, пока все усаживались за стол. Димка бегал от одного к другому, не желая сидеть рядом со мной. В итоге он устроился на коленях у Юры, который с радостью его принял. Ребята не могли удержаться от смеха, наблюдая за тем, как Айя фыркает и недовольно морщит нос. Она явно не одобряла того, что Юра возится с ребёнком: кормит его, заботливо подаёт фрукты, показывает что-то интересное и отвечает на бесконечные вопросы. Я не вмешивалась, позволяя Юре наслаждаться моментом. В конце концов, это было мило и трогательно. Но только не для Айи. Ей хотелось, чтобы Юра уделял внимание именно ей, а не Димке. А уж её зависть к нашим парочкам — мне и Женьке, Лёше и Полине — была ну просто очевидна! (смеется)
— Юра! — Айя резко повернулась к нему, сдерживая нарастающий гнев. — Когда ты придешь в гости один, делай что хочешь! — она не выдержала и повысила голос, заметив, что он снова не услышал её просьбу подать что-то со стола.
Димка, почувствовав напряжение, испуганно посмотрел на неё. Его нижняя губа задрожала, и он, надувшись, вжался в Юру, словно ища у него защиты. Айя заметила это и её лицо исказилось от злости. Я хотела уже встать и забрать ребенка к себе… Но Димка тогда закапризничал бы еще больше!
— Отпусти его! — прошипела Айя, сверкая глазами.
— Айя, успокойся, — попытался он мягко сказать, но она уже не слушала.
— Успокойся?! — повторила она, её голос дрожал от гнева.
Юра тяжело вздохнул, но всё же отпустил подальше от выяснения отношений Димку, который тут же расстроенный бросился к нам, и тогда на руки его подхватила я. Крепко обняла и поцеловала в макушку. Он частенько просто боится Айю.
— Котёнок, успокойся! Всё хорошо. Просто Айя и Юра… немного поспорили. — пытаюсь его утешить я, — У тебя же сегодня праздник, котёнок!
— Она на Юу кичит! — рассказывает он нам, расстроенно показывая на Айю.
— И ты испугался? — посмеивается над ним с умилением от такой защиты Полина.
— Надо Юа спасать! — отвечает Димка, а я стираю с его щеки каплю цветную от сока.
— А то, что Айя дядю Юру в угол поставит? — ржет Женька, уточняя у ребенка. — Да ты не волнуйся, таких уже не ставят!
Я вижу, что Юра спокойно воспринимает ситуацию и даже посмеивается над защитой ребёнка. Он потягивает вино, и ему явно всё равно на слова Айи, которая пытается вернуть его внимание.
— Таких наказывают по-другому! — добавляет Женька.
Они с Лёшей и Полиной продолжали шутить над Юрой, который лишь усмехался в ответ, не произнося ни слова. Айя снова не могла сдержать своего раздражения, но молчала. Тот мягко поцеловал её в щёку, погладил по плечу, пытаясь успокоить, мол, успокойся, они всего лишь шутят. Кажется, вино пошло ему на пользу…
В этот момент я отвернулась и сделала глоток вина. Каждый раз в такие моменты внутри всё переворачивается, по телу пробегает лёгкий холодок и дискомфорт. Женька обнял меня за плечи, поцеловал в висок, и мне снова стало легче. Я закрыла глаза. Он что-то шутливо сказал, и мы вместе наблюдали, как наш сын играет с Полиной в «ладушки» у неё на коленях. Наши разговоры за столом касались самых разных тем, включая гастроли.
— Надо сразу смотреть площадку, и, если что-то не так, просто уезжать. Так дела не делаются. — сказал Юра.
Мы обсуждали, что организаторы боятся, что мы их подведём: концерт большой, аванс платить не хотят и даже не предоставили информацию о площадке — ждём райдер до сих пор. Поэтому, Каспарян у нас предложил вполне разумное решение, с которым мы согласились. Мне хотелось вникать и говорить об этом всем бесконечно… Но, если бы не одно «но»: наши разговоры явно раздражали Айю. Она недовольно нахмурилась, а потом громко заявила:
— Юра, сколько можно болтать? Я хочу вина!
Он, не отрываясь от разговора, тут же налил ей бокал, но при этом не обратил на нее ни малейшего внимания. Всё абсолютно на автомате. Айя сидела, скрестив руки, и раздражённо закатывала глаза. Её ревность усиливалась с каждой минутой. Но кажется, что всем было на нее наплевать. Все отчаянно игнорили ее присутствие, а Айе слишком громко хотелось заявить о себе.
С Димкой было невозможно просидеть за столом — ему хотелось разбирать все игрушки и подарки, поэтому он всех тащил в комнату. Нужно было действительно всем немного разгрузиться. Женька, Полина и Леша сразу устроили какую-то бойню, только выйдя из-за стола, поэтому буквально вкатились в комнату. Они о чем-то оживленно спорили, чуть не свалили друг друга еще с дивана. Потом кто-то громко заразительно из них смеялся, что не подхватить все это за ними было невозможно.
Я немного отстала, чувствуя, как в голове пульсирует тяжесть от заботы и суеты. Позже, когда я направлялась в комнату, меня настиг Юра, вероятно собравшийся покурить, поэтому искал сигареты. Его теплые руки легли на мои плечи, и я ощутила мимолетное облегчение. Он тихо сказал:
— Юль, ты её прости… Я не знал, что она будет так себя вести.
Его слова были полны сожаления, но я лишь усмехнулась, стараясь скрыть раздражение от присутствия Айи. Привыкла к её выходкам, к её непредсказуемости. Иногда казалось, что её присутствие — это испытание, которое я должна пройти.
— Всё в порядке… Не переживай, — кивнула я, но в душе понимала, что это не так.
Однако, Юра мне больше ничего не успел сказать, потому что тут накрылся и наш диалог, и его возможность покурить — подбежал Димка.
— Юа! Ти обещай откить подаок! Подём! — сказал он.
— Конечно, пойдем, Дим! — откликнулся Юра, и не мог поступить иначе — ринулся за ним.
Он стал первой жертвой этих развлечений ребенка, впрочем, как и Полина. Теперь все трое лежали на полу, создав эпицентр музыкального хаоса. Юра с энтузиазмом стучал по ксилофону, словно сейчас там создастся целая симфония. Димка пытался на чем-то барабанить. Полине там чуть ли не клавиши отдали под управление. Дима, в свою очередь, пытался объяснить, какую песню из мультфильма они должны исполнить, но их знания об мультфильмах были настолько поверхностными, что ребенку приходилось руководить этим процессом самому.
— Не-е-е-ть! Там низя-я так ига-а-а-ть! — кидался он то к Юре, то к Полине и что-то там шаманил вместе с ними абсолютно своё и завораживающее, что те не могли сдерживать улыбки, слушая его поправки.
— Оркестр у нас сегодня под управлением Дмитрия ЮЛЬЕВИЧА! — смеются безудержно Леша и Женька.
Я не смогла сдержать смех, который рвался наружу. «Юрьевич» и «Юльевич» звучит практически одинаково! Мой сын родился без отчества, и это всегда для меня больная темой. Я чувствовала, как моё лицо заливает румянец, а глаза начинают предательски блестеть от слёз, которые я то и дело прятала. Мне было неловко перед сыном или перед кем-то еще, представляя момент, когда мне зададут вопрос обо всем этом… Сейчас это всё было, как шутка, но рано или поздно она закончилась…
Расположившись на другом конце дивана и держа бокал вина в тонких пальцах, Айя смотрела на меня с пристальным вниманием, словно пытаясь разгадать мою тайну, и это только усиливало мою тревогу. В её взгляде читалось нечто большее, чем просто интерес — это была настойчивость, почти вызов. Я понимала, что она ждёт моего признания, но не могла заставить себя сказать правду.
— Юль, может перепишешь Димку «Юльвичем»? У него будет матчество! — посмеивается Полина, — Так даже круче!
— А что, у ребёнка нет отчества? Такое бывает? — с лёгким вызовом спросила Айя, пытаясь подловить меня на чём-то. Её проницательный взгляд не оставлял места для сомнений в том, что она уже что-то задумала. Я лишь усмехнулась, стараясь не выдать своих эмоций, и, слегка прищурившись, посмотрела на неё, а потом перевела взгляд на подругу и улыбнувшись сказала, отмахнувшись от вопроса:
— Я подумаю об этом, но позже!
В моих словах сквозила твёрдость, которая должна была дать понять, что эта тема пока закрыта. Айя лишь хмыкнула, но не стала настаивать, обозначив, что я не собираюсь идти на поводу у её любопытства.
— Мы его Евгеньевичем сделаем! — подмигивает мне Женька, а я улыбаюсь и ему. Реакции Юры я не видела, потому что боялась, а он скорее ничего не слышал — был увлечен ребенком.
Я вышла на балкон с бокалом вина, чтобы покурить и побыть в тишине. Юра сегодня так увлекся ребенком, что даже забыл о сигаретах, а я ждала этого момента. Хотелось побыть с ним наедине, без лишней напряженности. Ладно, сейчас оставалось только выдохнуть и порадоваться, что праздник прошел отлично, и ничто его не испортило.
Однако, «ничто» настигло меня в этот момент. Сделав пару затяжек и глотнув вина, я услышала шаги на балконе. Это была Айя. Я не стала прятаться или нервничать. Я не собиралась реагировать на ее выпады, бояться. Я вела себя как обычно. Как обычно, не показывая своего недовольства ее появлением в своей жизни.
Я просто курю и наслаждаюсь этим днем, радуюсь смеху сына, который сейчас в комнате, а я слышу его здесь. Это так приятно, что на душе становится тепло, и на лице появляется улыбка. У меня есть много поводов для счастья, потому что все хорошо.
Айя встала рядом со мной. Она молчала, но я чувствовала, как она буравит меня взглядом. Я затянулась. Стало легче. Я сделала еще одну затяжку и отвернулась, чтобы больше не видеть ее лица. На мгновение мне стало неприятно, но я быстро взяла себя в руки.
Я не позволю ей испортить этот момент.
Айя Оборина: Она стояла, приподняв подбородок, с легкой усмешкой на губах, и выпускала струйки дыма, глядя вдаль. Её взгляд был холодным, презрительным, будто она не желала меня видеть. В её глазах читалась скрытая самоуверенность, и она ею наслаждалась. Ни слова не сказала за весь вечер. Не отблагодарила за визит и подарок! Её всегда молчание было красноречивее любых слов. И не пробьешь ты её! Упертая, как баран!
Маяковская не такая простая, какой кажется. Я видела, как она пытается подавить меня своим надменным поведением. Но мы ещё посмотрим, кто из нас сильнее.
Юлия Маяковская: Я наслаждаюсь прохладой вина и сигаретным дымом. Усмешка невольно скользнула по моим губам, когда я бросила взгляд в сторону Айи. Она стояла там, с видом человека, который получает странное удовлетворение от того, что сделал что-то ужасное в своей жизни. И, причем, её это не останавливает, а только заводит еще больше.
Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна раздражения, смешанного с легкой злостью, но я сдерживаю всё в себе, не подавая ей никакого вызова. Однако слышу…
— Ты еще не поняла, почему ты наступила на стекло? — внезапно спросила Айя, ее голос был низким и угрожающим.
Я лишь усмехнулась, уголками губ, стряхивая пепел с сигареты. Внутри меня бушевала буря эмоций, но я старалась сохранять спокойствие. Я знала, что она пытается вывести меня из себя.
— Какая же ты сука… — сказала я вполголоса, выпуская дым, практически на нее. Она промолчала, но я видела, как ее лицо исказилось от злости. Возможно, она думала то же самое обо мне.
Мне казалось, что она пыталась что-то добиться. А я ей просто не отвечала. Мое лицо было равнодушным, а ее присутствий пролетало мимо. Я снова выпила из бокала и продолжила стоять, не меняя позы. Она пыталась поймать мой взгляд, но я намеренно отводила глаза. Я давала ей понять, что высказать мне что-либо у нее есть всего лишь моя недокуренная сигарета, и я ухожу…
— У тебя потрясающий ребенок. Но, знаешь, у меня один к тебе вопрос: ты серьезно думала, что ребенок удержит Юру рядом с тобой? Думала, я ничего не пойму? Врет так еще открыто всегда, делает глазки бедной овечки, что понятия не имеет, чей это ребенок! Наверное, аист рандомно принес! А аборт ты, сука, не пошла делать, потому что подумала, что этот папаша явится обратно к тебе и к крысёнышу? Мне даже интересно, что ты Кулакову наговорила! Или он ничего не знает? Ты когда в историю-то будешь посвящать его? Или может обоих соберешь, сразу объявишь на церемонии? — выговаривает она мне, а сама еще и насмехается.
Так, стоп! Её смех раздавался в моей голове громким зловещим эхом. Мне становилось очень душно. Я слушала ее, и тошнота подступала к горлу. Все мои силы уходили на то, чтобы не показать слабость. Я сделала глоток вина, затушила сигарету и вышла с балкона, оставив ее одну со своими мыслями. Я вижу, у неё их слишком много!
Айя Оборина: Она даже бровью не повела, ни единой эмоции не промелькнуло на ее лице. Всегда такая гордая, никого не подпускает к своему личному пространству, и попробуй только приблизиться! Я надеялась, что она хоть что-то скажет, хотя бы пошлет, как обычно. Но Маяковская просто молча вышла, не желая обсуждать это со мной. Слёзки пошла пускать и на Юру вешаться дуром! Дураков из всех делает и радуется!
Юлия Маяковская: Когда я только вышла и прислонилась к двери балкона, мне казалось, что ее слова меня никак не задели. Но как только я переступила порог комнаты и увидела Димку и Юру, которые продолжали играть, внутри меня все сжалось. Слезы подступили к глазам, и я, не выдержав, укуталась в кардиган и пронеслась мимо всех на кухню.
Я присела на диванчик на кухне, поджав ноги, и пыталась сдержать слезы. Выпитое в эту же минуту залпом вино обжигало горло, но не приносило облегчения. Я глубоко дышала, стараясь унять волнение, но оно не уходило.
Мне было плевать на то, что Айя может наговорить всем. Меня задело только одно: она коснулась моего ребенка. Моего маленького чуда, которого я полюбила еще до того, как он появился на свет. Я не знала, будет это мальчик или девочка, но уже тогда, на первом УЗИ, я почувствовала, как мое сердце замирает от счастья. Мне было жутко страшно, что я осталась одна, я не знала, что делать, но уже тогда понимала, что люблю этого малыша и никогда не смогу от него избавиться… Я не знаю, что на меня тогда нашло, почему я сделала такой выбор: искренняя любовь к Юре, понимая, что ребенок от него, или мне просто так захотелось…
Меня, да, сначала дико ломало. Я металась в сомнениях, как поступить с ребенком. Я не знала, куда бежать, что делать, как я буду справляться. Но я не могла оставить своего ребенка, потому что внутри меня всё кричало: «Вы друг другу нужны. Ты не одна». Меня никто и не бросал! Мы просто с Юрой расстались! Просто нелепо так!
Я каждое утро просыпалась с мыслью об этом маленьком чуде внутри себя, желала ему «доброго утра», «спокойной ночи». Я пела колыбельные, словно он уже был рядом. Потом, правда часто плакала по ночам в подушку, от того, что не понимала, как жить дальше, но ждала, боролась… Я ни на что не надеялась. Я не напрашивалась к Юре со своим прицепом, взять обратно. Я никогда на это не рассчитывала!
Сейчас во мне было все разрывалось от боли. Как будто Айя всеми этими словами тронула все больные места во мне… Я ныла протяжно, сквозь слезы. Очень надеялась, что меня никто не найдет. Что мне просто дадут побыть наедине с собой и своей болью…
Я ждала появления Димки, но он попросился на выход на восьмом месяце. Это событие словно обрушило на меня лавину тревоги и страха. Эфир на радио был сорван, все вокруг казалось нереальным и пугающим.
Мне долго не давали его в руки. Врачи считали ребенка тяжелым по состоянию, и их опасения только усиливали мою тревогу. Я постоянно просила их позволить мне увидеть его, поместить нас в одну палату, но они оставались непреклонны. Каждый день я жила в ожидании. Да, я немного переживала, потому что он всё время был эти месяцы внутри меня, а сейчас его не было рядом… Это был не просто страх, это была глубокая, отчаянная потребность увидеть его, почувствовать его тепло… Убедиться, что с ним все хорошо.
Почти неделю я с трепетом ждала этой встречи. Он был таким маленьким, его кожа казалась такой смуглой, а писк и кряхтение — словно звуки из другого мира. Его глаза были полуприкрыты, словно он только что открыл их, удивленный и ошеломленный этим новым миром. Он попытался взять мой палец своей крошечной, почти невесомой лапкой, и в этот момент я почувствовала, как мое сердце разрывается от любви и нежности.
Когда я только приложила его к груди покормить, я не могла сдержать слез. Это были слезы радости, облегчения и бесконечной любви. Врачи постоянно останавливали меня, говорили, что молоко пропадет, но я не могла остановиться. Я чувствовала, как каждая капля молока, которую я давала ему, была наполнена всей моей любовью, всей моей тревогой и надеждой. В тот момент я поняла, что ничто не может быть важнее, чем Димка… Он стал для меня всем, и я готова была отдать ему всю свою жизнь, всю свою любовь.
По всему роддому врачи шутили, что наш красавчик затмил всех и от невест отбоя не будет! (смеется) Темноволосый, немного смуглый, с такими выразительными чертами лица, еле видными ямками на щеках… Я тогда вдруг снова вспомнила Юру. Его глаза, полные нежности и заботы ко мне, его руки, которые всегда обнимали меня с такой теплотой. Я представила, как он бы смотрел на нашего сына, как бы радовался, как мы были бы вместе… От этих мыслей на глаза навернулись слезы. Я так тогда хотела, чтобы он был рядом, чтобы мог увидеть своего сына, обнять его, сказать, как сильно он его любит.
Но потом я снова начала сомневаться. Успокаивала себя, стараясь отвлечь, мол ничего никогда не будет больше, забудь. Ты не должна переживать. Я старалась быть сильной, но сердце мое разрывалось… За окном была очередная выписка. Я видела, как папа с улыбкой принимает на руки своего ребёнка, и слёзы невольно навернулись на глаза.
— У нас с тобой все будет хорошо, котёнок… — шептала я тогда Димке, покачивая его на руках и с нежностью проводя пальцами по его бархатистому носику и мягким бровкам. Он сладко зевал, морщил носик и, кажется, доверчиво прижимался ко мне, чувствуя мою тревогу. Он не мог понять, почему я плачу, но в этот момент я была так благодарна ему за эту невинную доверчивость. Это он сделал меня сильнее…
— Мы прорвёмся. У нас всё будет хорошо. — сказала я тогда на выходе из роддома, когда на встретили Полина и Леша, которые нас не переставали обнимать и уже тогда тетешкать Димку на руках.
В мыслях у меня не было места для упреков или требований к Юре. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным. Я не упрекала его за то, что нам было тяжело. Я просто понимала, что такова жизнь… Придется смириться с тем, что происходит.
Я так и сидела бы, погруженная в свои мысли, пока в комнату не пришел Женька. Его появление вывело меня из этого омута воспоминаний, и я судорожно началась стирать слезы с лица, снова поднесла бокал к губам, но не смогла сделать глоток. Меня снова захлестывало волнение…
— Эй, ты чего тут уселась и сидишь? — спросил он. Его голос был таким теплым и родным, что я не смогла сдержать улыбки. Он сел рядом и, не дожидаясь моего ответа, пересадил меня к себе на колени. Его теплые руки обвили меня, а поцелуй в макушку был таким нежным, что я невольно закрыла глаза. Он пошутил, добавив, — Всё с тобой понятно, Маяковская…
— Просто… вспомнила, какой Димка был совсем крохой, — сказала я, шмыгая носом. Волнение и грусть смешались во мне, и я не могла сдержать слез. — Он так быстро растет. Боже мой! Я думала, он родился только вчера, а ему уже два года!
Слезы покатились по моим щекам, и я почувствовала, как Женька крепче прижал меня к себе, гладя по волосам.
— Интересно, почему день рождения ребенка отсчитывается именно с момента, когда он вылез из мамы? Можно было считать с дня зачатия! — его голос стал шутливым, и он приподнял бровь, ожидая моей реакции.
Я рассмеялась, хотя и через силу. Его мысли всегда были такими неожиданными, что могли заставить меня улыбнуться даже в самые грустные моменты. В такие моменты я понимала, что, несмотря на всё происходящее, у меня есть человек, который всегда будет рядом…
— Не говори этого! Иначе Димке исполнилось бы почти четыре года. Я не хочу, чтобы время летело так быстро. Он сейчас такой хороший! — говорю я, качая головой и умиляясь лишний раз сыном.
— Я безумно люблю вас обоих, — Женька нежно улыбается и целует меня, стирая последние следы слез с моих щек. Его прикосновения наполняют меня трепетом, и, кажется, я снова оживаю…
— И я тебя, — отвечаю я. Женька укутывает меня в свою кофту, и я прижимаюсь к нему. Мы сидим в обнимку и абсолютно никуда не дергаемся, сцепившись друг с другом и нежась в объятиях. И продолжалось это до тех пор, пока в комнату не вошла Полинка с Димкой на руках.
— Вот они, родители, блин! Именинник уже требует торт! — говорит она, а Женька кутает себя и меня в мой же кардиган и делает вид, что я тут нет вообще, и вообще невовремя зашли. Я начинаю смеяться, но слышу любопытный и нетерпеливый голос Димки, который пытается объяснить нам:
— Койда ми буем задувать пш-ш-ш-ш?
— Пш-ш-ш-ш! — весело повторяет за ним Полина, разводя руки, когда поставила ребенка на пол, и они вместе веселятся.
— Сейчас, мой маленький котенок! — с улыбкой ответила я. Мне пришлось выбраться из объятий Женьки, чтобы убрать все лишнее со стола, подготовить торт. Кулаков никогда не отказывается помочь, а наоборот становится таким заботливым серьезным семьянином.
Полина Науменко: Мы с Димкой вернулись в комнату, и тот сразу же подобрался к Юре поближе. Каспарян в это время продолжал сидеть и осваивать непостижимое искусство детских инструментов, наигрывая на ксилофоне вступление к «Песне без слов». Я сначала не въехала в эту композицию, а потом мне Леша с телефоном в руках, снимая сие зрелище, как намекнул, так я сразу поняла. Мы не могли успокоить свою истерию!
Айя показывала всем своим видом, что уже просто устала ждать Юру, то и дело говорила: «Ну когда же мы поедем домой? Мне завтра на работу!». Юра так спокойно ей улыбался увлеченно другим процессом, но спокойно отвечал: «Подожди немного». Но было ясно: пока Димка рядом, Юра никуда не уйдет. Мы уже много раз хотели пошутить, оставаясь с ним наедине в комнате, мол, «Бля, да выпусти ты её уже! Пусть идет сама домой». Но тут же разражались смехом, представив только одну картину, как Айя шурует пешком на высоких каблуках домой через мост! Вот буквально ползет! (смеется) Как только Оборина, правда, переводила взгляд на Каспаряна, тот сразу опускал взгляд вниз и снова играл там что-то. Но наши идеи ему нравились точно!
Айя всегда держалась отстраненно. Мы, когда оказываемся в компании, часто я общаюсь с Юлькой, пока Леша зависает с Женькой. Она могла бы чисто по-женски развить любую тему с нами, выпить вина, расслабиться, отдохнуть за женскими штучками, но никогда этого не делала. Мне часто очень хотелось её спросить, что же она думает о каждом из нас, но я не решалась. Думаю, мы ещё не допили до такого уровня! (смеется)
Димке пришла в голову идея — повязать Шарлю на шею бант. Ведь он будет третьим, кто будет задувать свечки, и должен выглядеть «касиво»! Поэтому, он на немного оторвавшись от Юры вылавливал этого пушистого любимца в комнате, а кот был готов на любые испытания! Он уже привык к ребенку!
Юрий Каспарян: Закончив с котом, Димка снова подполз ко мне. Я гладил его по макушке, пока он сидел рядом, раскладывая свои игрушки. Потом его взгляд наткнулся на Айю, и он снова прильнул ко мне в поисках объятий. Я посадил его к себе на колени и спросил:
— Ну, чего ты, Димка?
— А мы чичас подём еть тот! — прошептал он мне почти на ухо.
— А почему шепотом? Это секрет какой-то? — улыбнулся я, глядя на него.
— Да! Тойко тихо… — продолжал он, прикладывая так забавно палец к губам. Я понимал, что он не хотел делиться этим секретом с Айей, чтобы она не съела весь торт.
Когда ко мне приходил Димка, меня охватывало чувство легкости… Мне хотелось постоянно ему что-то рассказывать, показывать и играть с ним. Я поддерживал его шалости, стараясь не отгораживаться и не обращать внимания на косые взгляды Айи.
Возможно, она думала, что я должен был потребовать от Юли очень настойчиво рассказать, кто отец, но я считал это неуместным. Мне я забывал об этом. Мне было всё равно. Мне просто хотелось просто быть рядом с Димкой, оберегать и заботиться о нём…
Может быть, это отцовский инстинкт, ведь у меня никогда не было детей. Или, возможно, я чувствовал через него чувствовал особую связь с Юлей, которую не хотел разрывать.
Юлия Маяковская: Кухня озарилась сиянием свечи, как маленького солнца. Димка был в таком восторге от этого всего — это его первый осознанный День Рождения! Конечно, он не мог обойтись без меня, чтобы вместе задуть свечу, стоя на стуле. Женька держал торт, а я присела рядом с сынишкой, смеясь, потому что специально сделала так, что находилась пониже его, чтобы он чувствовал себя сильным и большим.
— Сеёдня у нас с мамой паздник! — громко сказал Димка, напоминая всем о важности момента. Его голос звенел от радости и нетерпения, и я не могла сдержать улыбку.
— Вы там давайте, загадывайте-загадывайте желание! — подсказывает Полинка, и комната оживилась, потому что ребята там что-то нам радостно заулюлюкали.
Димка сосредоточенно сложил ладошки и покачивался на стуле, что-то та явно задумывая. Иногда посматривал с интересом на меня, а я с надеждой внутри себя прошептала сама себе: «Хочу, чтобы все эти люди были рядом со мной, а Димка никогда не болел и был счастлив». С этими мыслями я закрыла глаза, и мы вместе задули свечу. Но она не гасла, несмотря на всеобщие наши усилия и аплодисменты команды!
— Мама, сине-е-е! — подсказывал мне Димка, что нужно дуть сильнее. Сам он так старался, что боялся, что желания наши не сбудутся. И мы вместе дули изо всех сил. Похоже, Кулаков решил, как всегда, пошутить и купить свечу, которую долго задувают, но всячески отрицал свою причастность. Мы смеялись всей компанией. Я ощущала поддержку, как никогда! Наконец, свеча погасла, и все захлопали в ладоши.
— Ура! — громче всех радовался Димка, и я обняла его, разделяя его восторг. Этот момент стал особенным, наполненным теплотой и любовью для нас двоих. Я расцеловала его щечки, заобнимала. Это самое дорогое, что у меня есть…
— А ти чьто загояла? — любопытствует он у меня.
— А не скажу, а то не сбудется! — смеюсь я и целую его в носик. Сама косо с улыбкой смотрю на Кулакова, который угорал сидел над свечкой и подсказываю, — Надо было папе с нами задувать! Мы про папу забыли!
— А у папы день рождения осенью, тогда и задует! — отвечает он мне обороняясь и показывая язык, мол, что получила, какаха!
— И я тозе бую! Задуять! — предупреждает Димка, а мы только крепче его обнимаем.
— Будешь, будешь, сынок, — говорит Женька, а потом делает всем безумно важное объявление, показывая на Димку, — Ребзя, ко мне! Все, у кого планируются Дни Рождения, приглашают к себе вот этого маленького специалиста по задуванию свечей! Желания обязательно сбудутся! Гадаем на приворот, понос, богатство! Слышишь, Ай?
Мы снова не сдерживаем смех, но очень стараемся, поскольку Айя еще вообще-то с нами. Это Женя у нас один тут такой бесстрашный перед ней и её капризами.
— И бует у мея мно-о-о-го желаний! — мечтает Димка, продолжая тему настоящих тортов, а не то, что там Кулаков всем втирает.
— Да, особенно когда ставят свечки по количеству лет, и именинник пытается задуть каждую! — смеемся мы с Полинкой, представив эту комичную картину с бесконечным задуванием.
— Надо было твою аромасвечу из ванной притащить, — шутит Женька с невозмутимым видом, словно это гениальная идея. Ребята снова угорают, представив габариты свечи в торте, а я толкаю его в бок за шутку, пока разрезала торт. Чтобы много не болтал, измазала ему нос кремом.
— Ты что делаешь? Женщина! — возмущается он в шутку, вытирая с себя крем. Но тут в отместку мажет кремом мои губы и, чтобы я долго не воевала и не вопила, целует меня, словно это компенсация за все.
— Кулаков! — смеюсь сквозь поцелуй.
— Все, уводите детей от экранов! — шутит Леша, словно намекая на что-то дальше запретное к просмотру.
Пока мы разрезали этот торт, мы все измазались в этот крем. Это было похоже на битву за выживание, где каждый пытается остаться чистым. Пока все дружно пили чай, пробуя мое кондитерское творение, мы вынуждены были смеяться и оттирать друг друга.
Этот вечер, и сладость этого торта, смех Димки и приколы ребят, были как маленькое чудо, спасающее от тревог и переживаний, которые на меня вылила Айя. В этот момент я счастлива. Счастлива, что мы вместе, смеемся, а мой ребенок танцует и играет с шариками, кидая их нам.
Я каждый раз смотрела в эти моменты на Юру, и мне казалось, он ощущал тоже самое… И ему тоже было хоть немного хорошо быть рядом с нами…
