Глава 37
9 мая 2025 г., 16:27
24 февраля 2013
Мы уезжали на гастроли «Ю-Питером». Для меня это стало привычным делом. На этот раз я даже не переживала. Жила обычной жизнью, зная, что ребята всегда выручат, и уж тем более мы выкрутимся абсолютно из любой ситуации. Я чувствовала себя свободнее и не боялась планировать, ставить условия, вступать в конфликты и тут же их решать. С таким настроением я отправлялась в двухмесячный тур.
Кстати, в этот раз с нами ехала Полина в качестве фотографа. Я уже предвкушала наш общий угар, треш и веселье в поездках. Такой нашей команде точно нипочём любая площадка.
Я так увлеклась планированием, предвкушением этих эмоций, работой, что не уследила за собой… Я должна была запомнить один урок: если всё идёт слишком гладко, жди подвоха. Он настиг меня в самом ответственном месте — в аэропорту. Черт, почему я не проверила документы раньше?! Ах да, я забыла рассказать: мой паспорт был испорчен, а я об этом не знала. Эту новость мне сообщили в аэропорту, где не выдали посадочный талон и не пропустили на вылет…
Сейчас уже ребята, наверное, отдыхали в гостинице, добравшись до города. А я была вынуждена сидеть дома, только вздрагивая от очередного звонка, пытаясь держать все под контролем. Я была потерянной, опустошенной и очень много винила себя… Меня успокаивал только спящий ребёнок на руке: его тихое дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину ночи.
Я пыталась понять, как быстрее получить новый паспорт… Меня не устраивали десять дней ожидания, потому что за это время я бы пропустила пять концертов, и в этих городах могло случиться что угодно.
Юлия Маяковская: Наша команда и оборудование улетели за день до нас. Это упростило планирование передвижения, особенно учитывая, что нам предстояло посетить несколько городов на автобусе.
Мы стояли на регистрации в аэропорту. Всё шло как обычно. Ребята были в хорошем настроении, шутили с администраторами и подкалывали стюардесс.
— Девушка, а вы случайно не в Екатеринбург летите? А то с вами на рейсе вот какая компашка полетит! Золотой состав…! — не унимался Женька, снова прицепившись к одной проходящей, а сам подмигивает бровями в сторону Юрика. — Хотите, мы вас с мачо-мэном познакомим?
Каспарян, стоявший рядом, поднял брови и серьезно посмотрел на Кулакова. Было очевидно, что Юра не собирается ни с кем знакомиться, лишь только заново соблазнить гитару в городе, как смеялся Леша.
— Нет, спасибо. Я в Кострому возвращаюсь. — усмехается девушка, глядя на Кулакова с лёгким прищуром, и стремительно проходит мимо.
— Что ж, очень жаль, — Женька разводит руками и добавляет с настойчивой иронией, словно котят на рынке раздает, — Но может, хотя бы басиста заберёте? Очень симпатичный, кормить много не надо!
Он пытался идти параллельно с девушкой, пока не наткнулся на чемодан Полины, словно на шлагбаум!
— Кулаков, ты куда моего мужа сдаёшь? — возмущается Полина, а он смеется. Подруга трясет меня за плечо, — Юль, давай его в багаж отправим! Если он сейчас еще что-нибудь ляпнет, сам Юрик его отправит другим рейсом… Только боюсь не в тот город! Будет хуже!
Юра рядом с ней серьезно кивает мне, показывая, что она не шутит и сейчас все устроим.
— Да, Полин, сейчас без проблем! — отвечаю я, шутя. — Бирочку на лоб приклею!
На самом деле мне было немного не до этого: я завершала переговоры с организаторами. Сообщила, что всё хорошо, мы в аэропорту и скоро вылетаем. Уточнила, всё ли у них в порядке.
— Сейчас она еще паспорта все заберет! Вообще безвольными будем! — смеется Женька, наблюдая с явным наслаждением за моим деловым настроем и продолжая комментировать, — Будем ждать… — смотрит на Юру, еле сдерживая смех, — Юрьев день! Когда можно будет выйти… Из трудового рабства!
Полина Науменко: Я над ними уже уссывалась со смеха! Серьезный взгляд Каспаряна стал настолько серьезным, что Кулаков решил, что единственный способ выжить — это притвориться, что ничего не происходит. Он даже начал искать повод отвлечься.
— Я, пожалуй, водички попью… А то Юра, когда на меня смотрит, у меня во рту пересыхает.
Он полез в рюкзак, достал бутылку питьевой воды и начал её открывать. Но, оказалось, это минералка, и она по дороге растряслась. В общем, первыми сезон фонтанов в городе открыли у нас эти товарищи, которым фонтан брызг бил прямо в лица обоим.
Женька стоял с закрытыми глазами, обтекая от воды. А возможно, боялся открыть глаза, посмотреть на Юру, который смотрел на него в таком же виде, но с немым укором. Кулаков, понимая, что с Каспаряном лучше не связываться, показал на Маяковскую, мол, «это всё она», намекая, что с ней уж точно не будет никаких разборок.
Юля, которая была занята какими-то важными переговорами по телефону, будто бы находилась в другом мире, наконец посмотрела на них. Она выглядела так, словно только что очнулась от глубокого сна.
— Юль, ты опять перепутала и купила минералку вместо воды без газов?! — воскликнул Женя громким голосом.
Юля вздохнула и, не теряя времени, начала распихивать салфетки им в руки.
— Жень, ну, видимо, взяла на ходу… Прости! — сказала она спокойно, но с легкой улыбкой и поцеловала его в щеку. Каспарян пытался оттряхивать себя и одежду, вытирать лицо салфеткой. Кулаков тут снова не сдержал очередную шуточку:
— Окропил тебя святой водой! От сглаза, порчи. Тьфу на тебя, Юра! Тьфу! Благословляю!
Тут на него косо смотрит Бутусов, со взглядом которого он встречается. Мы с Лёшей просто уржались, уткнувшись друг другу в плечо. На что Женька снова не теряется и выдает:
— Слава и тебе, Славик!
Слава так молча кашлянул, ничего не сказал. Слава богу! Там хорошо, что подошла очередь регистрации нашей команды, поэтому Юля нас чуть ли не за шкирку туда подтянула, лишь бы не смеялись! На этом наши шутки закончились! (смеется) Началась какая-то неведомая хрень у Маяковской!
Юля Маяковская: Регистрация и досмотр проходят прекрасно! Конечно! Мы же не везём с собой тонны алкоголя или запрещённых веществ! На вид они вроде адекватные. Правда, когда Кулаков снова начинает подкалывать, комментируя, что мы перевозим карибский кокаин и вообще банда — мама-ама криминал, я начинаю в этом сомневаться.
Можно было теперь спокойно планировать расслабиться в самолёте, выпить, кофейнуть, почитать что-нибудь интересное! Нет, это не про меня!
Я подхожу к стойке регистрации, протягиваю билет и паспорт. Жду, когда мне выдадут посадочный талон и оформят багаж. Медленно толкаю чемодан к ленте. Администраторы странно смотрят на меня и мой паспорт. Начинают куда-то звонить, что-то уточнять. Я оглядываюсь по сторонам и не понимаю, почему застряла на этом этапе. Что могло пойти не так?
— Оп! Маяковская, мы о тебе что-то не знаем? — смеется Полина, переглядываясь с ребятами.
Администраторы даже понюхали мой паспорт. Мне казалось, что они недавно совсем работают, поэтому могут не очень хорошо разбираться в процедуре пропуска пассажиров. Но когда вся моя команда уже прошла с багажом, а я осталась одна, это начало меня беспокоить.
Юра заметил, что я нервно тереблю край своей куртки, дергаюсь на месте, постоянно глядя на часы и вздыхая. Он подошёл ближе и, мягко коснувшись моего плеча, спросил с заботой в голосе:
— Юль, всё хорошо?
Я попыталась кивнуть, но губы предательски задрожали. Мне казалось, что уже что-то идет не так. Я начинала переживать за тур… Юра нахмурился, и его взгляд стал ещё более обеспокоенным.
— Да-да, сейчас всё в порядке. Наверное, накладка мест вышла с кем-то… — киваю я Юре с натянутой улыбкой, стараясь не выдать волнения. Я едва сдерживаю себя, чтобы не начать заикаться.
Я снова в ожидании перевожу взгляд на администратора, который после долгих разборок возвращает мне паспорт, но без посадочного талона. Время будто замирает. В моей голове начинается хаос. Я стою, словно статуя, с открытым ртом и глазами, полными недоумения и растерянности. Внутри всё сжимается от тревоги, и я чувствую, как паника начинает накрывать меня с головой. «Что?» — непроизвольно срывается с моих губ.
— Ваш паспорт испорчен, — произнесла девушка, возможно, уже не в первый раз. — К сожалению, мы не можем пропустить вас на рейс.
Внутри у меня тревожно заныло. Я посмотрела на девушку с недоверием. Ребята за моей спиной явно растерялись, и где-то там уже встревоженно вздыхал Бутусов, повторяя «Отче наш».
— Нет, этого не может быть! Подождите! Возможно, мы перепутали паспорт с кем-то из предыдущих пассажиров, — выдавливаю я, стараясь сдержать дрожь в голосе. Сердце колотится, как бешеное, а внутри всё сжимается от страха. Оглядываюсь в панике, словно в поисках чего-то важного, что могло ускользнуть. Вдруг у кого-то была такая же обложка? Кто-то мог схватить мой паспорт, пока мы стояли у стойки, готовя документы, или я отвлеклась на звонок и ничего не заметила. Что за кошмар? Мой паспорт всегда был в идеальном порядке! Черт!
Женька мгновенно замечает мою нарастающую тревогу и панику. Его глаза сверкают пониманием, и он знает, что, если я позволю себе выйти из себя или хотя бы намек на нервозность, это только усугубит ситуацию. Мое сердце колотится, как бешеное, и я чувствую, как воздух вокруг становится густым и тяжелым. Мне отчаянно нужно успокоиться, собраться с мыслями и взять себя в руки, прежде чем все окончательно выйдет из-под контроля.
— Юль, открой и посмотри паспорт, может, это всё ошибка. Давай проверим среди пассажиров, вдруг кто-то взял чужой, кто оформлялся перед нами… — говорит он спокойно, придерживая меня за плечи и никуда не отпуская.
Я открываю паспорт и вижу, что он весь разбух от воды. При чем, его страницы приобрели еще более сиреневый оттенок, будто документ вымочили в красном вине. Страницы помяты. Все штампы — о прописке, ребенке, группе крови — размыты. Осталась только моя фотография, которая исказилась настолько, что даже испортила мое лицо. Слезы наворачиваются на глаза, и хочется исчезнуть. Как это могло случиться?
— Твою мать… — выругалась я, пытаясь успокоиться. Голова не хотела принимать случившееся, а на лице против воли появилась раздражённая улыбка. Не сказав ни слова, я отошла к своему чемодану, села на него и начала массировать виски. Надо собраться с мыслями и решить, что делать дальше.
Женька искал в телефоне скан моего паспорта, который он использовал для покупки билетов в Финляндию, пока я была на работе. Но это не прокатывало. Юра с Лёшей предлагали показать водительские права, которые лежали в том же чехле, но всё было мимо. Я нервничала еще сильнее…
— Нет, мы не можем принять пассажира без паспорта, — разводит руками девушка и просит не задерживать очередь. Люди за нами уже начали ругаться, и Бутусову приходилось их успокаивать, раздавая автографы.
— Это какой-то кошмар! — говорю я с усмешкой. У меня всегда паспорт в сумке. Я не понимала, как это случилось. Стараюсь закрывать бутылки с водой, если беру их с собой. Документы не раскидываю дома, чтобы потом не терять, жизнь научила. И уж точно не пью вино с паспортом в руках!
— Юль, может, ты на работе спешила и что-то разлила… Или дома цветок поливала и случайно пролила. С кем не бывает! — пытается успокоить меня Полина, обнимая за плечи.
— Это исключено… Я ничего не понимаю, — качаю головой. Я растеряна, ничего не соображаю в момент, когда нужно быстро что-то решать. Меня начинает трясти еще сильнее. Чемоданы ребят уже уехали в багаж, они с посадочными талонами. А их менеджер… похерил свой паспорт! Цирк!
— Может, ребенок играл и что-то пролил, а потом не признался… У нас такое практиковалось, — усмехается Бутусов, словно опытный тут среди всех отец, но мне совсем не весело. Я понимаю, что он пытается разрядить обстановку и найти объяснение произошедшему.
— Я всегда прошу Диму не трогать документы! Всегда говорю: «Нельзя!» Но в этот раз я, наверное, не уследила за ним. Это моя вина… — говорю я, чувствуя, как внутри нарастает сначала строгость к ребенку, а потом чувство вины и досады, что я начинаю кусать пальцы…
— Юль, не надо так. Он же ребенок, — мягко говорит Юра, остужая меня. Полина поддерживает его. Я пытаюсь успокоиться и не поддаваться эмоциям. До посадки еще сорок минут. Леша приносит мне воду, чтобы я немного пришла в себя.
— Давай я поеду не только как музыкант, но и как менеджер, — предлагает Леша, показывая, что у него уже есть опыт управления группой, и он готов подстраховать меня.
— Нет, Леша, это слишком большая нагрузка, — качаю головой я, нервно сжимая нижнюю губу. — Вам еще репетировать, делать чек… У меня все документы на оплату, заселение, это огромная ответственность. Журналисты, фотографы… Ты не сможешь…
— Юль, да мы сейчас как нашей командой возьмемся за тур, там не то, что журналисты и близко не подойдут, там администраторы гостиницы в президентский люкс заселят! — как обычно пытается сгладить шуткой ситуацию Женька.
Я посмотрела на него с тяжелым вздохом, потому что сейчас этот прием точно не работал. Стараясь держать себя в руках, я решилась на неожиданный шаг…
— Полин, с организаторами я говорила только по телефону. Все документы и райдеры они отправили на почту. Мы не все знакомы лично. Ты поедешь вместо меня. Я буду держать руку на пульсе — все важные вопросы через меня. — говорю я достаточно твердо и непреклонно.
— Ага, только ты у нас мастер по приключениям и четкой работе, а я просто буду бесплатным неумелым бонусом в этом туре! Юль, я совсем не шарю в этом, — посмеивается Полина, которая на такое точно не подписывалась и была не уверена, что справится. — Эти ребята могут нарушить договор, райдер, а я даже не уверена, что успею заметить. Или вообще не замечу…
— Давайте я позвоню нашему прошлому менеджеру. Обкатаем этот тур без тебя, — предлагает достаточно настойчиво Бутусов. Я при этом вижу, как Юра буквально перед его носом почти крутит у виска и показывает одним взглядом, мол, еще одно твоём слово, и никуда не поеду я! Причем на полном серьезе! И, мне кажется, Бутусова это хоть немного напрягало и останавливало от таких решений. К тому же, он очень дорожил Юрой и цеплялся за его доверие…
Женя нашел в интернете, что восстановление паспорта занимает порядка десяти дней. Он стал меня убеждать, что за это время я пропущу всего лишь пять концертов, и это не будет большой проблемой. Юра активно кивал, соглашаясь с ним.
— А ты позвони Айе. Возможно она кого-то знает из паспортного стола, чтобы помочь с заменой паспорта поскорее, — предлагает Слава, глядя на Юру, — Она же все-таки связана с такими документами…
— Связана… С такими документами! — сквозь смех выдавливают Леша и Женька, думая, что Каспарян из не слышит, — Пойдет поставит штамп в паспорте: «Ваш брак зарегистрирован» или прописку на Фонтанке, в доме номер… Юр, какой там у тебя номер? Ты помни про недвижимое имущество при разводе и вообще после смерти супруга! — потом они умоляя переводят взгляд на Бутусова. — Слав, не подавай эту идею!
— Мне не нужна её помощь! — резко отозвалась я, глядя на них. Мой голос раздался, словно раскат грома, от которого охренела вся наша компания. Я знала, что нервничаю при любом её упоминании, но остановить не могла себя… Юра, конечно, не удивился моей реакции. Его лицо оставалось невозмутимым, а моё напряжение нарастало. Послышался только его тяжелый вздох, а потом он сказал, пытаясь ввести в адекват всех:
— Ребят, давайте уже серьезно. Сейчас не до смеха. Если ситуация не изменится, придется отменить тур, вернуть багаж и никуда не ехать.
Мне кажется, отменить всё и не ехать ему хотелось меньше всего, потому что у Юры всегда было некое чувство ответственности… А еще, дома была Айя, с которой он уже пару раз сухо и безрезультатно поговорил по телефону. Сейчас он буквально еще спасал тур и мою шкуру своим спокойствием…
Мы поддались изначальному плану: ребята уезжают на гастроли с Полиной, а я буду на связи и решать все вопросы удаленно. Сейчас я возвращаюсь домой, занимаюсь заменой паспорта, потом выезжаю к ним.
Мне становилось легче от принятого решения и подстраховки от команды, правда испорченный паспорт всё ещё беспокоил меня. Я всё еще не понимала, как это могло случиться… когда?! У меня эта история абсолютно не укладывалась в голове. А если это Айя, то зачем она сделала? Ради того, чтобы я не поехала в тур?! Не была рядом с Юрой?! Она хотела лишить меня еще и работы?! Я думала об этом, ожидая такси, а Женька обнимал меня, стараясь утешить от дурных мыслей, от которых, кажется, у меня даже зрачки становились с больше.
— Не ругай Димку, — мягко сказал он, буквально умоляя и поддерживая меня. — Всякое бывает. Эти дни пролетят быстро. Тур не рухнет без тебя. Не накручивай себя. Поняла?
— Поняла, — прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Только не грусти сильно, — Женька улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку и смеясь надо мной. — А то начнёшь включать «Ленинград» и петь на всю квартиру. Я уже представляю, как ты будешь горланить «В Питере пить».
Я невольно улыбнулась, несмотря на всё своё уныние. Пожала плечами, мол, ну я постараюсь уж!
— Не буду, — ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё клокотало…
Я нервно дергалась, не в силах отпустить эту мысль. Юра долго смотрел на меня с сочувствием и тревогой, а потом предложил пойти в курилку. До посадки еще оставалось время, а моё такси было в пути.
Я, словно сомнамбула, поплелась за ним. Среди густого дыма и аромата табака, я курила, как не в себя, уже третью сигарету. Руки дрожали, а пальцы судорожно сжимали фильтр.
Я молчала, уставившись в одну точку, не в силах произнести ни слова. Юра стоял рядом, его силуэт размывался в сером полумраке, и он с сожалением смотрел на меня.
— Просто ничего не говори, — наконец, выдавила я хриплым и надломленным голосом. — Мне тошно…
Лицо Юры оставалось невозмутимым. Я почувствовала, что глаза наполняются слезами, и отвернулась, чтобы их скрыть. Он не выдержал, отобрал у меня сигарету, затушил её, выбросил окурок и обнял меня крепко, запустив руку в мои волосы.
— Черт! Как же я сразу не догадалась…. — смеюсь я с нервным напряжением, — Юр, ты знал, что ты живешь с потрясающей, умной и очень продуманной женщиной? Не то, что я…
— Юль, прекрати, — строго сказал Юра, будто его задели за живое. Я продолжала смеяться, но внутри меня всё клокотало. Он всё знал! Он всё понимал, что происходит!
— Сначала Айя разрушила мою жизнь, а теперь копается в моих документах! Пытается подсмотреть четырнадцатую страницу? Вдруг мы женаты? Шестнадцатую? Даже гадать не нужно, — с сарказмом произнесла я, подняв голову на него и с трудом сдерживаясь.
— Я поговорю… — вздохнул Юра и погладил меня по спине.
— Она уже всё решила за тебя, — сказала я, глядя ему в глаза, а потом тут же отстранилась. Господи, поскорее бы и такси… Так невыносимо… Меня снова трясет, и я хочу курить и куда-то бежать…
— Юр, всё… Не хочу об этом… Мне нужно отойти, — говорю я, разворачиваясь, чтобы уйти.
Юра вздыхает, принимая это, но потом резко разворачивает меня к себе. Он прижимает меня к стене, и его горячее дыхание обжигает мою кожу. Он целует меня так глубоко, насколько это возможно. Мой разум и дыхание останавливаются. Ноги подкашиваются, и я обнимаю Юру, чтобы не упасть. Его руки нежно скользят по моей спине, вызывая дрожь. Кажется, в этот момент мы забыли о всех проблемах…
Мы едва оторвались друг от друга, не позволяя себе большего. Пару минут молча смотрели в глаза, возможно, думая, как раз об этом. Нас прервал звонок телефона Юры… Я отвернулась, поджав губы.
— Да, Слав, я иду, — с усталым вздохом отвечает он.
Похоже, посадка уже объявлена, а мы пропустили. Я засуетилась и направилась на выход.
— Поеду, — говорю я. — У меня такси.
Юра кивает и идет за мной. Они еще успеют на рейс. Я почти бегу. Юра рядом неторопливо идет вразвалочку, словно и пусть весь мир подождёт.
— Оставляю тебя за старшего, — говорю я, обернувшись.
— Старший — это Слава, — улыбается он, качая головой, будто я что-то перепутала.
— За адекватного, — уточняю я. Каспаряну можно доверить часть концертного процесса. Он надежный. Или, скажем, присмотреть за «молодежью»: Лешей, Женькой или Полинкой — их тоже оставить под его присмотром. Юра смеется по пути в зал. Но замолкает, когда мы выходим и встречаем Женю. Тот ждал меня с заказанным такси и чемоданом.
— Передаю лично в руки… — с ухмылкой говорит Юра, считай передает меня Женьке в руки и, прежде чем уйти, прихлопнул его по плечу. Кулаков явно собирался что-то сказать или подшутить, но я опережаю его, обращаясь ко всем:
— Я домой. Займусь паспортом. Не знаю, нужно ли заявление или что-то еще… и какие документы. Буду разбираться. Пожалуйста, дайте знать, когда приедете. Полине пришлю контакты встречающего человека.
— Ты только миграционную службу не разгроми, — шутят ребята. — А то опасно!
— Юль, ты лучше завтра сходи сфотографироваться на документы, — говорит Поля, указывая на моё измученное лицо и опухшие глаза. — Сегодня ты, боюсь, не в лучшей форме. Еще и люди пострадают.
— Не люблю откладывать, — отмахиваюсь я, надевая черные очки. Сама беру чемодан в руки и тащу его за собой. Женька отбирает у меня тяжесть и накидывает пальто, провожая на выход.
— Пойдем, помогу с чемоданом до выхода. Такси уже ждет… — говорит он. Видимо, его до этого еще успел Бутусов попинать, что пора идти уже на посадку. Взял ситуацию под контроль, не дождавшись Юру. Что ж, пришлось подчиниться.
Сев в такси, я немного успокоилась. Пила воду из бутылки и отправляла по дороге ребятам последние наставления, пока они не отключили телефоны, а я не осталась наедине сама с собой.
Надела наушники и включила музыку. Стало легче, будто я исчезла из реальности. А потом в голове снова щелкнуло про паспорт. Может стоило устроить скандал? Это усугубило бы ситуацию… Похоже, сегодня я не смогу пойти на замену, потому что мне действительно нужно было отдохнуть.
Дома была наша няня — Вероника, которая осталась с Димкой. Черт, нужно было еще предупредить родителей Жени, чтобы они не забирали Димку после работы. Надеюсь, Женя успел им всё объяснить. У меня это почему-то не очень получается.
— Ника, смотии! Мама венуулась! — радостно закричал Димка и бросился ко мне.
— Юля, а вы же… Что-то случилось? — удивленно спросила Вероника, увидев меня.
Сейчас мне меньше всего хотелось обсуждать своё возвращение домой. Я уважаю и люблю Веронику. Она молодой, опытный педагог, который отлично ладит с детьми и всегда готов помочь в трудную минуту. Но сейчас я чувствовала раздражение из-за её неуместного любопытства.
— Вероника, давайте оставим это без комментариев. — профессионально по привычке, мягко прошу я, давая понять, что сейчас не готова это обсуждать. — Вы свободны на десять дней. Если что-то понадобится, я вам позвоню.
Она кивнула с пониманием и ушла собираться домой. Я посмотрела на Димку, который всё ещё смотрел на дверь, ожидая еще и Женьку. Но он безмерно был рад моему возвращению.
— А де папа? — недоумевая спрашивает он.
— Котенок, папа поехал работать, играть музыку, — говорю я с улыбкой, снимая пальто. Сынишка радостно прыгает вокруг меня. Я присаживаюсь перед ним, захватив в объятия.
— Ти тозе уедесь? — с тревогой спрашивает он, поднимая на меня взгляд.
— Нет, котенок, пока не уеду. Только через десять дней, — успокаиваю его, целуя в нос и щеки. Он смеется. Потом спрашивает:
— А детять дей? Это оди-и-ин, два-а-а, ти-и-и…? — спрашивает он, медленно считая, зажимая каждый пальчик на руке, как мы учили.
— Да, котёнок, ты умничка! — я с теплотой улыбаюсь ему и аккуратно убираю чемодан подальше, чтобы он не мешал. Димка с радостью, вприпрыжку идет за мной, а его маленькие ручки крепко держатся за мою.
— Ти буешь со мой? — спрашивает он, его голос звучит с надеждой и трепетом.
— Конечно, Димуль! — я с нежностью улыбаюсь, подмигиваю и легонько целую его в носик. — Правда, маме придется работать из дома, но я уверена, что мы с тобой тут столько успеем сделать всего интересного!
— Уяя! — восклицает он, подпрыгивая на месте от счастья. Его смех разносится по комнате, наполняя ее теплом и уютом.
Ребенок счастлив, когда я дома. Особенно когда его не тащат в сад. Он может просыпаться со мной, когда хочет. Его не торопят завтракать, не укладывают спать, не заставляют играть или гулять против воли. Кажется, я иногда понимаю, в кого он такой.
Димке было гораздо интереснее и веселее со мной. Я даже боялась, что он привыкнет к моему постоянному присутствию и начнет капризничать, когда мне придется уезжать. Но мне безумно хотелось провести с ним больше времени, чем обычно. Правда, когда нужно будет заниматься документами, придется все же отводить его в сад хотя бы на полдня.
Мы проводили Веронику, и наше время началось. Я иногда отвлекаясь на звонки и работу. Но Димка уговорил меня и поиграть, и посмотреть мультики, а потом сам заснул рядом в обнимку. Он даже не заметил, когда я уходила в ванную.
Я не спала всю ночь, постоянно проверяя телефон. Включила и выключила экран в ожидании сообщений. Надеюсь, что у ребят всё в порядке. Писать или звонить не решалась, понимая, что они устали после дороги.
Потом рискнула написать Полине. Она успокоила меня, сказав, что всё хорошо. Затем позвонил Женька и попросил меня лечь спать и ни о чём не париться.
После него написал Юра и спросил, почему я не сплю. Я удивилась: ребята живут в разных номерах, но Юра знает, что я не сплю. Он ответил, что чувствует. Я улыбнулась, но ничего не написала, кроме «Спокойной ночи».
Отключив телефон, я чмокнула Димку в макушку, поправила на нём одеяло и, крепче его обняв, заснула рядом с ним.
25 февраля 2013
Хоть я и уснула глубокой ночью, утро встретила я бодрой и отдохнувшей. Впервые за долгие зимние дни выглянуло солнце, и это показалось мне знаком — всё будет хорошо.
Я давно не проводила время так нерасторопно. Приготовила блинчики для нас с Димкой. Мы украшали их вместе: я раскладывала бананы солнышком, а он — делал мне смайлик из шоколадного топпинга. Параллельно я умудрялась отвечать на звонки: ребята готовились к саундчеку и ждали журналистов. Я попросила Полину следить за временем, чтобы всё успеть.
Димка пытался переодеться, пока я варила ему какао, а себе — кофе. А когда, я все-таки ему помогла, мы вместе наслаждались завтраком, делились порциями. Глядя на сына, я думала: «Какого маленького друга я себе вырастила! Как я жила бы без него…».
Перед тем, как отправиться по делам, я отвела Димку в сад. По дороге он пел мне песенку из мультика, и под конец я уже подпевала. Как только он оказался в руках воспитателей, то долго махал мне рукой. Я обещала забрать его сразу, как освобожусь.
Зато потом я сделала главное — подала документы на замену паспорта. Договорились сделать всё за неделю, и я была рада, ведь иначе гастроли дома я не выдержала. Я скучала по ребятам и часто звонила им, делилась новостями, а они просили меня заняться чем-нибудь, чтобы скоротать время.
Вернувшись домой без ребенка, я посвятила время себе. Ребята были правы: на гастролях я успею устать от них, так что сейчас самое время наслаждаться жизнью.
Дома я тренила под Adele. Несколько десятков приседаний, скручиваний и подъёма пресса хорошо приводят в себя. Под конец я уже лежала на полу, счастливо улыбаясь, и смотрела в потолок. Взгромоздившись на меня еще и дремал Шарль! Это был ещё один хороший асан из йоги!
Я поставила ужин на плиту и убежала в сад за Димой. Чуть не забыла, что он должен быть здесь! Но он не огорчился. Сразу начал рассказывать об уроке музыки. Они играли на разных инструментах и пели песню про щенка. А еще рассказал, что запеканка была не вкусной, потому что я готовлю лучше, и они рисовали, но он забыл в саду свой рисунок.
— Ты хоть что-то сегодня в саду съел? Или опять ничего? — спросила я, поскольку наша главная проблема — мы не могли привыкнуть к еде в садике.
— Супь и запекака! — ответил Димка, немного морщась, держа меня за руку, чтобы не упасть на льду.
— Запеканка? — я улыбнулась, поправляя его.
— Да, невкушная, — тихо говорит он с грустью.
— Значит, запеканку ты не ел? — спрашиваю я с улыбкой.
— Да, — соглашается он. — Ти с песиками деаесь вкушно!
— Тогда, давай купим творог и персики? — предлагаю я, глядя на Диму, подавая ему ладонь, чтоб отбил согласившись, — Сделаем ну очень вкусную запеканку с персиками?
— Да-а-а! — радостно кричит он, отбивая мне ладошкой, и чуть ли не тянет меня в сторону магазина.
Мне быстро приходится выбрать творог и консервированные персики. Правда, Димка еще вспоминает, что надо взять коту Шарлику корм, и он меня немного капризно тянет обратно уже почти на кассе.
— Корм Шарику! Мы не взяи! Папа бует угатся! — говорит он, а сам уже тащит пакет с кормом чуть ли не больше себя.
— Сейчас возьмем твоему другу корм! Давай сюда! Только нам нужно еще взять влажный, чтобы Шарлю было вкусно и полезно. — говорю я, забирая у него такую тяжесть и еще возвращаюсь взять несколько маленьких пакетиков изысканных кошачьих рагу и желе. А то наша «матерь котов», как прозвали Леша и Полинка Кулакова (почти пропели) на мотив песни Наутилуса Помпилиуса «Матерь богов», будет действительно переживать за питание своего второго «сына».
Слава богу, мы на кассе быстро прорвались — нас даже пропустили. Кто бы сомневался — женщина с пакетами кошачьего корма и маленьким ребенком! (смеется) Зато мы уже мчали потом домой, где в духовке ждал ужин.
Эти дни были наполнены простыми мелочами, которым я радовалась. У ребят всё было хорошо — сразу видна командная слаженная работа. Особенно приятно было получать от Полины красивые фотоотчёты со словами, например: «Смотри, какие красавцы в огнях!». Эти сообщения помогали мне жить и держаться.
Юрий Каспарян: Ребята каждый день звонили Юле, как только появлялась свободная минутка. Они шутили над ней, рассказывали ей какие-то байки, общались с Димкой. Я тоже присоединялся. Мы ждали её приезда, потому что Славе было не по себе катать тур без менеджера. Ну и в целом тур сложно катать без специального человека… Хотя у нас все отлажено давно, но иногда мы чувствовали себя беспомощными в некоторых вопросах. Ведь это не квартирник, где можно прийти с неподключёнными гитарами и спеть десяток песен, забить голову болтовней и уйти. (Смеется)
Мне было жаль Полину. Она явно устала от бесконечных организационных вопросов. В первых городах Полина подходила к ресепшену с нашим списком на заселение. Затем оборачивалась к нам с растерянным выражением, жестикулируя: «А что дальше?».
На сцене и за кулисами мы старались справляться сами, с гримерками помогали, слава богу, добросовестные организаторы. Иногда приходилось вызванивать Юлю, но старались не беспокоить её по каждому пустяку — у неё маленький ребёнок.
Юлия Маяковская: Юра звонил мне много раз в день во время каждого перекура. Я слышала голоса ребят, которые говорили, мол, «ты думаешь ей сказали через пять минут приехать за паспортом?». А он так просто звонил и каждый раз спрашивал: «Как ты?». Утром, в обед и вечером. А я последние дни ждала свой новый паспорт…
Юрий Каспарян: Юля должна была приехать на днях, пока мы переезжали из Красноярска в Ярославль. Хорошо, что она приедет в это время, потому что потом нам предстояли переезды на автобусе по нескольким городам. Я не знаю, как бы она нас искала и догоняла. Кулаков шутил, что ей нужно выйти на станции Тьмутаракань, и мы её там подберём. Я такой вариант не рассматривал. Хотел, чтобы Юля добралась нормально… Ей и так хватило.
Айя звонила мне ежедневно с какой-то издевкой. Иногда я просто игнорировал звонки, потому что каждый раз наш разговор был одинаковым:
— Как вы катаете тур без менеджера? Она нормальная?
— Ты прекрасно понимаешь всё. Давай не будем возвращаться к этому. Не делай вид, что не в курсе. — вздыхаю я в трубку после долгой паузы.
— Давай я приеду. Должен же вас кто-то нормально в гостиницы заселять!
— Ай, не надо. Спасибо. Мы очень довольны!
— И этой соплячкой Полиной? Какой менеджер из этого фотографа и актриски погорелого театра! Вам нужен грамотный продюсер вообще!
— Спасибо, Айя! У нас есть директор и концертный менеджер, Юля. Мы справляемся сами. Нет ни юбилейного тура, ни атак журналистов, ни пресс-конференций. Полина отлично помогает, поддерживая связь с Юлей. Всё хорошо! Спасибо за беспокойство. Мне нужно идти — у нас репетиция. Пока, — сказал я, прощаясь с ней. Ребята смеялись и показывали Айе средний палец в ответ на её слова о Полине.
Я согласен с ними, хоть и переживал, что Полина — такой ребенок, и мне было ее жалко, а мы на нее все это повесили. Она сначала очень расстраивалась, что ничего не получается и тяжело, а потом втянулась. Юлю стало проще ждать.
5 марта 2013
Вчера утром я получила паспорт, до вечера переоформляла билеты. На самолет мест не оказалось, но я успела купить билет на поезд. Иногда я волновалась: я не очень люблю ездить с незнакомцами в одном купе. К тому же, поезда для меня — испытание на сон. Сплю я там жутко просто! Очень долго засыпаю, постоянно просыпаюсь! В этот раз я выпила несколько чашек чая, поработала, даже немного пообщалась с попутчиками. Потом легла спать, чтобы вернуться в концертный рабочий ритм.
Юлия Маяковская: Около восьми утра я уже поехала на вокзал Ярославля и направилась к выходу в город, надев черные очки. Они скрывали следы бессонной ночи и состояния «полежала в поезде». На улице меня ждало такси, чтобы отвезти в гостиницу. Я смотрела на номер машины, пытаясь отыскать её, когда вдруг врезалась в крепкое мужское тело.
Я ничего не соображала и хотела лишь, чтобы меня никто не трогал и не смотрел на меня. Однако, подняв очки, стремясь извиниться, я увидела перед собой Юру, который улыбался мне. Мы так нелепо столкнулись: я высматривала такси, а он — табло, прибывшими поездами, пытаясь найти меня. А тут я сама нашлась.
— Товарищ музыкант, а чего это мы с гастролей убегаем? — пошутила я, хотя была удивлена его появлением. Спрашивать, откуда он узнал время, не имело смысла.
Юра обнял меня, его дыхание слилось с моим, губы едва коснулись лба. Это прикосновение было теплым и нежным, словно он искал меня целое утро и ждал моего возвращения.
— Давай помогу, — прошептал он с заботой, согревая мое сердце в это прохладное утро.
Он взял чемодан, но не отпустил меня. Мы вышли из вокзала и направились к такси. Его рука на моей спине была надежной и теплой, я чувствовала себя в безопасности и спокойствии.
Юрий Каспарян: Она выглядела немного уставшей, помятой, растрепанной после поезда, была одновременно еще и забавной, нежной, и не снимала черные очки, словно они спасали от суеты. Она поеживалась в своем теплом пальто и шла со мной к выходу.
— Как добралась? Всё в порядке? — спросил я, зная, что у нее обязательно что-то приключится в дороге, и это не давало мне покоя.
Она подняла на меня взгляд, в котором даже через темные очки читалась тепло. Её губы тронула усталая, но счастливая улыбка.
— Нормально. Немного поспала в поезде, — сказала она тихо, будто только пробуждаясь. Я не смог удержаться и нежно поцеловал её в макушку, и обнял еще крепче.
Я знал, что она ждала, что её будет встречать Женька. Но Кулаков уснул, едва мы приехали в гостиницу и проспал… Поэтому поехал я, зная что Юля бы сама потащила свой чемодан с вокзала, даже если бы у неё не было сил.
Мы подошли к машине, я открыл Юле дверь и загрузил багаж… Мы отправились в гостиницу.
Всю дорогу царила тишина, нарушаемая лишь мягким шуршанием колес по асфальту. Я смотрел на Юлю, которая рассматривала в окно город. Её лицо освещалось мягким светом солнца, а усталость была почти осязаемой, но в то же время она была невероятно трогательной.
— Спасибо, что приехал, — прошептала она, поворачиваясь ко мне и склонив голову мне на плечо. Я улыбнулся и взял её руку в свою.
— Ерунда, — ответил я, чувствуя, как тепло её ладони разливается по моему сердцу. — Не хотел, чтобы ты добиралась одна. Должен же тебя был кто-то встретить…
Юлия Маяковская: Мне было просто хорошо прислониться к Юре, закрыть глаза и подремать после дороги и раннего подъема.
Я чувствовала его взгляд, он улыбался и держал меня за руку, но молчал большую часть дороги. Эти моменты были волшебными: можно было просто быть рядом, не говоря ни слова.
Меня быстро заселили, несмотря на замену паспорта. Накануне я позвонила в гостиницу и уточнила детали.
В наш номер я не пошла, чтобы не разбудить Женю. Он отсыпался после перелета, а сегодня их ждал концерт. Юра предложил позавтракать и выпить кофе. Я согласилась, что надо было немного взбодриться.
Всё было как обычно: Юра кормил меня завтраком, мы болтали обо всём. Я отдыхала, слушая его, и усталость постепенно отступала. Показывала Юре фотографии с Димкой, которые сделала за последние дни, пока резвилась с ребенком. Эти дни пошли мне на пользу. Мы оба не смогли сдержать улыбки, глядя на них.
— Юль, прости за Айю, — внезапно сказал Юра, отпивая кофе. Пытался извиниться за паспорт. Знал, что это внесло неполадки в нашу работу.
— Забудь, — ответила я со вздохом. Об этой дуре я сейчас хотела говорить меньше всего. — Паспорт уже поменяли. Давай закроем эту тему… Я устала слушать твои извинения за её поступки. Ты не виноват. И прости, что сорвалась на тебя в аэропорту…
Юра вздохнул и кивнул. Он развел руками, показывая свою беспомощность и не знал, как загладить вину.
После завтрака я вернулась в номер. Чемодан предательски загремел, но Женька не проснулся. Я присела на кровать рядом с ним и долго смотрела на него с улыбкой. Наклонилась, чтобы поцеловать. А он тут же притянул меня к себе, и поцелуй стал глубоким.
— Я скучал, Маячок… — прошептал он нежно с улыбкой. Все-таки притворялся! Я улыбнулась в ответ, наслаждаясь его объятиями.
— Привет, — сказала я, смеясь. Женька всегда полон энергии, даже если его разбудить ночью.
— Привет, Маячок, — ответил он.
Он попытался укутать меня одеялом, но быстро переключился на другой план: снял с меня свитер и штаны, избавил от нижнего белья.
Наши тела переплелись, страсть усиливалась, перерастая в нежность. Мы провели в постели почти два часа, не желая отрываться друг от друга. Соскучились…
Юрий Каспарян: Наши номера были рядом. Я слышал стоны Юли. Иногда это вызывало ревность и смущение одновременно. Я старался не обращать внимания. Но, черт, в голову так и лезли эти мысли… Я знал тело Маяковской наизусть, понимал, как она реагирует на прикосновения. В голове мелькали образы, и, не выдержав, вышел покурить…
В коридоре встретил Лёшу и Полину. Они только проснулись и мчались завтракать. И они тоже очень ждали возвращение Юли, по всей видимости, желая утащить её с собой…
— Доброе утро! — немного сухо сказал я, стараясь не смотреть на них, стараясь не выдавать искренние эмоции. Хотелось побыть одному.
— Доброе утро! Юля приехала, не знаешь? — спросили они в унисон.
— Приехала, — кивнул я, указав на номер, и пошёл дальше.
Полина Науменко: Когда мы увидели Маяковскую, мы чуть не обделались от радости. Мне было весело с ребятами, но я безумно скучала по подруге — с мужиками не всегда просто. Иногда хотелось прибить ребят!
Юля — монстр в своей работе. Я каждый раз удивлялась её профессионализму. Я немного лох в этом: когда организаторы что-то говорили мне требовали, я орала ребятам: «SOS! Help me! Help me! Позовите переводчика». Тогда они разбирались сами!
Я расстраивалась, когда фотографировала в этой «кишке» перед сценой, а журналисты меня дёргали. Нужно было следить, чтобы фотографировали строго до определённой песни и не мешали. Я расстраивалась, когда пропускала крутые кадры. В общем, каждый должен заниматься своим, и я была рада, что у нас есть Юлька.
Еще больше ждали Маяковскую фанаты. Пока её не было, Бутусов просил усилить охрану. После концерта они уезжали на закрытой машине, никого не подпуская. Никаких автографов, подходов. Иногда Лёша или Юра выходили покурить к служебке и раздавали автографы, пока никто не видит.
У Юли всё было иначе. Мы приезжали на площадку, она бегала с телефоном, потом внезапно заходила в гримерку и говорила: «Ребят, у нас маленький гость — у мальчика день рождения! Приведу его через пять минут!». Она приводила тринадцатилетнего мальчика с родителями, которые хотели сделать сюрприз — встречу с группой. Мальчик так радовался, что даже расплакался. Мы с Юлей не могли сдержать умиление. Ребята успокаивали его, потом давали автографы и подарки: медиаторы, барабанные палочки. Это было трогательно!
Слава шутил, что у нас слишком добрый менеджер. Правда после взгляда Юры, тут же замолкал.
Маяковская приносила от зрителей стопку всего им на подпись, мелкие подарки, рисунки, даже шоколадки. «Чего сидите! Давайте налетайте!» — говорила она, подмигивая. Её энтузиазм был заразителен, все смеялись.
Бутусов капризничал больше всех, ему нужно было больше времени на отдых после выступления. Хотя я бы не сказала, что он был самым уставшим. Женька вон, например, просто лежал на диване и не переодевался из-за боли в ногах, весь как выжатый лимон. Юра сидел с сигаретой в зубах, рассматривал все, смеялся над рисунками и говорил: «Вы в курсе, что это мы?» Начинались шутки на всю гримерку до самого отъезда
Юлия Маяковская: В этом туре у нас автобус превращался в настоящее место отдыха. В гостиницах частенько нас ждал парадокс: заселение затягивалось, документы изучали по полчаса, переспрашивая: «У вас два двухместных и два одноместных номера?»
Мы хором отвечали: «Да!» — и радовались, что наконец-то сможем поспать. Но тут начиналась другая эпопея: то какие-то люди путают наш номер со своим и заглядывают с интересом, то после концерта, когда мы уже засыпаем, звонит телефон, и администратор спрашивает: «У вас всё в порядке? На вашем этаже слышны посторонние шумы». Мы не понимали, в чём дело, и клали трубку.
Меня преследовала паранойя: может, это связано с моим приездом? Ведь до этого ничего подобного не было. Ребята шутили, мол, ну вот, Маяковская приехала, и началось! Когда я зашла к Юре в номер, ситуация повторилась.
— Юр, там немного изменилась комплектация комбоусилителей для твоей гитары на площадке. Хочу, чтобы ты посмотрел список оборудования, — сказала я, протягивая ему телефон с открытым файлом документа. Он попытался рассмотреть его, надев очки.
— Никогда на таком не играл. Надо попробовать. А почему замена? — уточнил он.
— Они привезли вчера оборудование, но оно сгорело. Срочно искали похожее, — вздохнула я, сдерживая раздражение.
И тут зашла горничная и уставилась на нас. Что, блять, на этот раз случилось?! — чуть не выпалила я.
Я закатила глаза и уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Юра мягко сжал мою руку и спокойно спросил у неё:
— Что-то случилось?
— Мне сказали, что здесь что-то разбилось или разлилось. Где нужно убрать? — спросила женщина, оглядывая номер.
Это происходило каждый день: то что-то разобьётся, то разольётся, то нужно менять постельное бельё, то принесут полотенца. Я не выдержала и сказала:
— С чего бы нам менять постель каждые полдня? Мы даже не успели лечь!
Снова что-то «разбилось, разлилось». Прекрасно! У меня не было слов. Ребята при моих рассказах уже представляли, как я при следующем визите просто лягу на постель, и меня будет не сдвинуть.
— Юр, тащи вино, будем разливать! — не выдержала я. Но он отдёрнул меня за руку и сказал почти шёпотом:
— Юль, не будем. Всё в порядке. Она ошиблась номером.
Меня уже трясло от таких визитов. Я возмущалась, потому что эти люди врывались не вовремя и иногда даже по своим карточкам-ключам! Конечно, меня раздражало, что администраторы, уборщики или кто там ещё, могут вторгаться в моё пространство. Это портило настроение на полдня!
— Дети, уймите свою мать! — шутливо говорил Женька фразу из старого фильма. Мы даже из-за моих раздражений уходили обедать не в ресторан при гостинице, а куда подальше. Я пыталась переварить всё это в голове.
— Я не понимаю, почему в гостинице нет никакой защиты для музыкантов! Почему люди могут вламываться в номер? — возмутилась я, уже поругавшись с администратором несколько раз.
— Юль, это не гостиница класса люкс. Здесь можно встретить разных людей, — посмеиваясь, сказал Бутусов, разливая чай.
— Это кошмар! Я как будто в лесу присела… — начала я нести чушню.
— Юля, не надо! Мы всё поняли! — заржали Полина и Лёша вместе с Женькой.
— Похоже, мы больше не будем сотрудничать с этим концертным агентством, — вздохнула я, нервно отпивая чай.
— Думаю, это совпадение, — ответил Юра, глядя на меня с усмешкой. Я покачала головой, показывая, что его слова меня не убедили.
— Юль, смотри, как Юра спокойно ко всему относится! В следующий раз мы подготовимся и выставим его после душа с раскрытым полотенцем! Никто больше не будет беспокоить, — предложил Женька, вызвав смех у Полины и Лёши.
Юра сидел, усмехаясь, будто ждал моего ответа. Бутусов, как всегда, качал головой, глядя на нас.
— Нет, это уже слишком! Нам придётся нанимать телохранителей, — в шутку сказала я, поглядывая на Юру, который улыбался.
— Зачем нанимать? Мы позвоним, и к нам бесплатно приедет один, — пошутил Лёша, намекая на Айю. В этот момент у Юры зазвонил телефон, и все рассмеялись, угадав звонок.
Он отошёл к окну, делая вид, что слушает Айю, хотя хотел вернуться к нам. Все время поглядывал на меня, показывая что его это докучает…. Потом попрощался с ней и вернулся к нам. Юра всегда выглядел опустошённым после её звонков.
Когда нас однажды расселили по разным этажам, а Юру отдельно от нас, я начала понимать, кто стоит за этим. Конечно же, Айя, которая пыталась избежать малейшего нашего не то что уединения, а контакта!
— Юр, я не знаю, кем она себя возомнила! Пусть не лезет в мою работу! Так и передай ей! Я не намерена это терпеть! — сказала я, войдя в номер с порога, эмоционально жестикулируя.
На самом деле я хотела быть рядом с Юрой. Меня тянуло к нему. Я была рада, что мы живём на разных этажах, но скрывала это за маской недовольства. Юра пытался меня перебить, видя, что я перегибаю палку.
Юрий Каспарян: Ей не следовало так всё преувеличивать. Я понимал, что это Айя, и старался не волноваться в отличие от Юли.
Ночью, после концерта, когда все разошлись, я заметил, как она подошла ко мне с таким нелепым возмущением, стремясь просто побыть рядом. Это было видно по её лицу и глазам. Юля пыталась скрыть свои чувства. В моих руках она становилась мягче.
Юлия Маяковская: Он завел меня в номер, обнял меня, закрыв дверь, чтобы нас никто не увидел. Его губы встретились с моими. Я сдалась.
— Успокоилась? — тихо спросил Юра с улыбкой.
— Нет, — выдохнула я, прерывисто дыша.
— Я со всем разберусь, — прошептал он, прижимая меня к себе.
— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, как во мне нарастает возбуждение. Юра очень хотел, чтобы я осталась. А я остановила всё…
— Спокойной ночи, Юра, — сказала я, медленно отстраняясь.
У нас были проблемы. Но мы не хотели их решать. Нам хотелось только быть вместе. Но что-то постоянно создавало дискомфорт: то неурядицы в гостинице, то долгая дорога в автобусе.
Мы ехали в очередной город. Ребята с Полиной скучкавались там где-то на заднем сиденье и смотрели фильм. Я не могла присоединиться — меня ждала работа с радио, планы, которые нужно было отправить при первом появлении связи и очень срочно.
Я сидела с ноутбуком, пытаясь сосредоточиться, но это не всегда получалось. Юра сидел параллельно, чуть впереди, и посматривал на меня. Я могла укрыться от его взгляда.
Моё сердце начинало биться быстрее. Меня обдавало жаром, а во рту пересыхало все от возбуждения. Хотелось его, и я вспоминала наши поцелуи. При этом я делала вид, что увлечена работой. В голове царила путаница, я не могла сосредоточиться на планах по рекламе. Вместо разговоров мы громко кашляли и отворачивались. Это было странное состояние в дороге, когда ты не знал куда себя деть, когда вокруг слишком много людей.
Ребята смеялись над фильмом и над Юрой, который иногда даже делал вид, что спит, чтобы не смотреть на меня. Но потом звонил телефон, и он начинал разговаривать с Айей. Причем достаточно недовольно и уставши.
— Всё, либидо упало! — смеялись Женька и Лёша.
— Женя! — визжала Полина со смеха, а я по-тихому пыталась выдавить смех, наблюдая за его сосредоточенным лицом.
— Ребята, потише! Здесь и так душно! — попросил Слава, продолжая читать книгу.
Но никто его не слушал.
Мы ехали, пока я не попросила водителя остановить автобус, чтобы немного продышаться и сделать перекур. В голове царила пустота, сосредоточиться не получалось.
Мы остановились у какого-то леса. Я сразу закурила, отвернувшись от всех. Кулаков пнул Лёшу, и они упали в снег. К ним присоединилась Полина. В городах снег уже растаял, но здесь, в середине марта, сугробы ещё лежали — самое время порезвиться.
Юра где-то бродил с другой стороны от меня. Когда он закурил, Бутусов замахал руками, а водитель попросил не курить рядом с автобусом.
Я спустилась к деревьям, прислонилась к стволу, отдыхала и дышала, глядя в чистое небо, наслаждаясь весенней свежестью. Когда мой очередной окурок улетел вдаль, я почувствовала крепкие объятия.
— Юра? — спросила я, вдруг осознав, что произнесла это вслух. Открыв глаза, я увидела Женьку, и напряжение начало скакать туда-сюда. Мне стало неловко.
— Опять сон про то, как мы забыли Каспаряна в другом городе? — с легкой усмешкой подшутив спросил он. Я вздрогнула и снова закрыла глаза. Мне хотелось спросить, осознает ли он, что говорит, или это просто шутка.
— Извини. Не знаю, что на меня нашло, — сказала я, обнимая его.
— Да ладно, я и не ревновал. Просто шучу, — с улыбкой ответил он, видя мою растерянность. Я кивнула, почувствовав облегчение. Обняла Женьку крепче, прижавшись к нему, я подумала: «Хорошо, что это не Юра. С ним было бы сложнее».
Мы решили не тянуть резину и двигаться дальше — все надышались свежестью и отдохнули от дороги.
Дальше мы тусовались вместе. Я бросила работу, доделав все дела. Ребята пристроились к Юре, как птенцы, и доставали его своими шутками. Мне от их расслабленности и приколов становилось легче на душе. И Юре, кажется, тоже. Он показывал нам очередной клип Ленни Кравица на песню «The Chamber», которой был просто одержим: модели, страсть, соблазн, красивая месть.
— Юр, Айя знает, чем ты занимаешься в дороге? — подколол Женька.
— Знает! — с довольной улыбкой ответил Юра, и сразу стало ясно, что это шутка. Я не сдержала смех: Юра в такие моменты был просто неотразим.
— Да ладно вам, что естественно, то не безобразно! — поддержала Полина. — Мне понравилось! Прям музыка, которая пробуждает…
— Или возбуждает! — прыснул со смеха Женька.
— Ага, или это как когда ты проснулся, а вокруг тебя голые модели, — заржал Леша.
— Развратный старичок! — не унимался Кулаков, пока я его не пнула.
— Слав, в следующий раз в клипе раздеваемся и зовем моделей! Юра очень ХОЧЕТ!
— Да иди ты, Кулаков! — смущается явно Юра, хотя идея явно пришлась по вкусу.
Бутусова, конечно, который закрылся Псалтырём, зачитанным до дыр за этот тур, было не удивить, не соблазнить ничем. Ребята даже стали шутить, что там где-то он носит пояс верности. Он глянул на них из-под книги в очках и продолжил читать, хотя в глазах читалось: «Юра, и ты туда же».
— Юр, а тебя как лучше снимать: с гитарой и голым торсом? Или давай сделаем это неожиданным финалом? На какую песню будем снимать? Полину берем в главную роль? — не удержался Кулаков, и все снова заржали. Особенно на последних словах, когда Полина начала лупить его по плечу и натягивать капюшон толстовки, чтобы он меньше болтал.
— Ох, Юра! Приедешь, и Айя тебе как детский режим на телефоне включит! — снова смеялись ребята.
Юру зато снова несло: ему случайно вспомнился еще один клип от Duran Duran с моделями, и он начал показывать его с восторгом. Всё, как заведенный! Ходил потом еще напевал что-то себе под нос, изображал пальцами игру такого вибрирующего баса!
Такие моменты вдохновляли нас, потому что потом на сцене мы часто импровизировали, и вытащить кого-то из этого потока было невозможно. «The Chamber» звучала на саундчеках еще не раз. Юра брал бас-гитару и начинал разыгрываться, вовлекая ребят.
Это была передышка от всех забот, и момент, когда мы просто жили полной жизнью. Но до тех пор, пока снова что-то не происходило. И в этом туре я уже не удивлялась ничему…
