Летаргический сон: Обратная сторона

19 марта 2013 Пока команда настраивала звук, я суетилась: то просила отрегулировать освещение: Бутусов не видел текст на сцене, то пыталась понять, почему журналисты хотели поговорить только с Каспаряном и не хотят взять всю группу. Возможно, они не знали, что мы приехали с «Симфоническим КИНО». Меня остановил только очередной звонок от Вероники, что встревожило меня: я думала, что дома с ребенком что-то случилось. — Да, Вероника, привет! Как вы там? Отлично! В шкафу есть еще одна теплая кофточка, можете надеть ее на прогулку. Что случилось? Какая женщина? — говорила я, а мой голос постепенно замедлялся от волнения. Я остановилась за сценой, как вкопанная. Моё сердце было готов порвать грудную клетку. Холодный пот стекал по спине, а в ушах стоял гул. Я забыла, куда шла от того, что слышала: Айя приходила к нам под видом подруги, принесла угощения для Димы, якобы я попросила проведать ребенка. — Вероника, выброси все, что она принесла! Я знаю эту женщину, но она мне не подруга. Умоляю, не давай Диме ничего! Она что-то сказала? Я не просила никого присматривать за ребенком, кроме тебя и родителей Жени… Спасибо, что позвонила. Я стояла, сжимая телефон в дрожащих руках. Мышцы напряглись до предела, словно вот-вот разорвутся. Что за черт! Я пыталась успокоиться, но безуспешно. Каждый вдох давался с трудом, будто я пыталась дышать под водой, куда меня насильно погружали… Что ей нужно от моего ребенка? Зачем она это сделала? Вопросы кружились в голове, но ответов не было. Ребята ушли в гримерку, а я кружилась и не могла понять… Холодный пот заливал лицо, а в ушах звенело. Я не могла думать, не могла дышать. Только страх… Я в панике бросилась в гримерку, чуть не сбив уборщицу, которую попросили промыть грязный коридор. Ворвалась в комнату с раздражением и ужасом в глазах. Ребята смотрели на меня, ожидая объяснений, вероятно, о сорванном концерте. Я замерла, не зная, что сказать. Потом неожиданно сорвалась на Юру: — Почему она приходит к моему ребенку? Зачем притворяется заботливой подругой мамы, которая на гастролях? Юра, что за нахуй тут происходит? Я так разозлилась, что бутылка воды из моих рук полетела прямо в Юру со всей ненавистью. Как она упала на пол, пролетев чудом мимо него, я не знала. Юра был неподвижен и недоумевал о происходящем, словно сначала не уловив, что случилось из моего потока слов, и не помнив, кто такая Айя. А потом не решился вставить и слова, глядя на меня. Наступила тишина, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — Юля, что случилось? — первой спросила Полина, с тревогой глядя на меня. Я не собиралась ничего объяснять. Их вопросы, взгляды, попытки влезть в мою жизнь… Всё это вызывало у меня злость. Дрожащими руками я налила себе кофе из кофемашины. Женька попытался подойти, но я резко отмахнулась. — Просто оставьте меня в покое! Все! — рявкнула я, сверкнув глазами. Забрав кофе, я выскочила из гримерки, громко хлопнув дверью и оставив за собой шлейф раздражения. Полина Науменко: Маяковская ворвалась в гримерку вихрем и исчезла так же стремительно, оставив лишь для всех тревогу. По её лицу было видно, что случилось что-то серьёзное, но я боялась подойти ближе — она же буквально не подпускала к себе, шипела. Речь шла об Айе. Юра был ошеломлён происходящим. Женька смотрел на него с недоумением, мол, что за нахуй тут происходит. Мне казалось, что Юля иногда сходила с ума, срываясь на каждом шагу. Меня пугало, что она всё больше курит, чаще исчезает и меньше делится переживаниями. Она замкнулась в своём мире, терпела и молчала. — Остынет и сама расскажет, — сказал Женька, поднимая бутылку воды и садясь на диван. — Как всегда, окажется, что перегнула палку… — Всё из-за Айи, — вздохнул Юра, пытаясь объяснить ситуацию. — У неё всегда что-то в голове, а потом начинается… — Юр, бабу себе смени, — усмехнулся Женька, и я не сдержала улыбку. — Тогда и в её голове всё будет спокойно. Я была согласна. Если человек ищет поводы для ревности, значит, он сомневается в партнёре. Они просто не подходят друг другу. Возможно, Айя чувствует себя неуверенно рядом с Юрой. Но я не судья их отношений. Если он с ней, значит, ему нормально. Его всё устраивает. Хотя я часто видела, как Юра не хочет брать трубку, ему скучно с ней, и он ищет повод уйти. Только Слава долго молчал, кашлял, будто не одобряя разговоров о браке и семье. Потом он сделал себе чай, чтобы успокоить горло, и сказал, сделав вывод, мол, вы очевидного не замечаете, тут все просто: — По-моему, Юле просто нужно отдохнуть… Юра посмотрел на него самым ужасным взглядом в тот момент. Мы думали треснет все вокруг. (смеется) — Пойду покурю. Здесь душно, — нервно сказал Каспарян. Он задергал скулами, забрал кофе и сигареты и вышел из гримерки. Мы поняли, как он тактично уделал Бутусова, и рассмеялись. Как-то ситуация немного успокоилась. Я подумала, что Юля просто не привыкла всё ещё к тому, что ребенок там, а она здесь. Учитывая неприязнь Айи, это напрягло Юлю как мать. Но, надеюсь, Маяковская не собиралась звать ОМОН в детский сад. (смеется) Юрий Каспарян: Юля дышала свежим воздухом возле служебки. Там я её и нашел, топтавшуюся со стаканом кофе и сигаретой. Я накинул на нее пальто, которое она забыла, встал рядом и тоже закурил. Маяковская нервно отпила кофе, пытаясь делать вид, что меня здесь нет. Дрожащими пальцами она в очередной раз стряхнула пепел с сигареты. — Что она хотела? — спросил я, не дожидаясь, когда она заговорит сама. — Не знаю… Принесла фрукты, йогурты. Сказала, от меня… — попыталась объяснить Юля, пытаясь растоптать снег ногой. Она все время смотрела вниз, сильно волнуясь о происходящем. Я понимал, что Айя способна на многое, но визит к ребенку выглядел странно. Я понимал, почему Юля так нервничала. Тем более после историй со стеклом и паспортом, которые тоже прошли через их квартиру. Она переживала за Димку, как мать, и ее можно было понять. Меньше всего я хотел, чтобы дурацкая ревность Айи вылилась на ребенка. — Юр, прости, я не сорвалась на тебя. Это было неожиданно, я испугалась звонка. Думала, ты что-то знаешь… — Юля говорила гораздо спокойнее. Я чувствовал, что она перестает злиться. Я позволял ей даже ударить меня, если был неправ. — Я был бы рад что-то знать, но она не предупреждает… — усмехнулся я, глядя на нее. Юля слегка дрожала, переволновавшись, и я обнял ее сзади за талию, укутав в пальто. — Я не знаю. Может, она хотела как лучше. Я просто не поняла Айю. Она хотела просто принести Димке вкусностей, приобщается к детям, — растерянно заговорила Юля уже гораздо быстрее, пожимая плечами. — Юль, давай успокоимся. Ты то винишь ее, то оправдываешь. Успокойся. Я не позволю ей беспокоить Димку просто так, — сказал я, развернув ее к себе. — Я сорвалась, прости… — продолжала Юля. Я лишь крепче прижал её к себе, поглаживая по спине. Она наконец-то выдохнула, словно с облегчением от моих действий. Но внезапно у нее зазвонил телефон, и это оторвало Маяковскую от меня. — Да, это я. Да, хорошо, мы вас ждем. Подойдите к организаторам, они вас пропустят. До встречи, — сказала она. Я вздохнул, понимая, что выхода нет, я должен поддержать Юлю. Меня ждало интервью, и я не знал, как его пережить после всего. Но ради Юли я справлюсь… — Всего 15 минут, обещаю, — заверила меня Юля, выкидывая окурок, допивая кофе и собираясь обратно на площадку. Полина Науменко: Юля вошла в гримерку, будто никакого звонка не было. Юра молча последовал за ней. Его поведение изменилось: он стал каким-то подавленным, ушел в себя. — Как ты? — спросил Женя, стараясь поддержать, обнять. Но она отмахнулась, мол, все в порядке. Резко переключилась на работу: — Слава, пошли на интервью, — сказала Юля, глядя на часы. — Я попросила другую гримерку подготовить для интервью. У нас нет времени. Слава кивнул, и они направились к выходу, захватив за собой Юру. Кулаков остался в стороне, ощущая себя потерянным: — Что я делаю не так? Юлия Маяковская: Мы шли на интервью, хотя я и представляла, как музыкантам надоедает отвечать на одни и те же вопросы. Но что тут поделаешь? — Пятнадцать минут, Слав, — предупреждаю я, потому что обычно наши беседы затягиваются. Юра вздыхает, кивает и смотрит в потолок с одной мыслью: «Когда же это закончится?» Сегодня я заметила, что Юра погружен в свои мысли. Он переживал из-за разговора со мной и моего поведения. Это меня не устраивало. Поэтому, когда мы подошли к гримерке, я пропустила Славу вперед, дала знак журналистам, что они могут начинать пока, и обернулась к Юре. — Юра, я понимаю, что ты сейчас переживаешь, но давай оставим это за кадром. Я не хочу, чтобы из-за твоей кислой физиономии начались вопросы о твоем состоянии, — говорю я твердо, может жестко, но стараюсь сдерживать эмоции. — Хорошо, я тебя понял, — кивает Юра. Его голос звучит устало, он опускает голову. То ли он не хотел этого слышать, то ли просто хотел меня успокоить, мол, всё будет в порядке. — Юр… — я прошу его, глядя прямо в глаза. Он пытается меня успокоить, целует в лоб и обнимает за плечи. — Я в порядке, не волнуйся, — мягко улыбается он, и я наконец его узнаю. — Пойдем, — вздыхаю я и возвращаюсь в гримерку уже вместе с ним. К счастью, интервью проходит спокойно. Юра и Слава даже шутят с журналистами, атмосфера была теплой, вопросы сдержанные, или мы уже умело выкручивались. Но с Юрой мы больше не возвращаемся к неприятной теме со звонком. Я верила, что он прозондирует почву… Вечером после концерта, я созвонилась с Вероникой, чтобы просто услышать Димкин голосок. Это всегда радует и помогает забыть о тревогах. Полина Науменко: Мы заметили, что Маяковская слишком много работала, учитывая ее частые перепады настроения. Очевидно было, что ей нужен отдых. Поэтому, когда мы добрались до Тулы, решили отдохнуть. Это было удобно: приехали за два дня до концерта и могли спокойно осмотреться. Днем гуляли по городу, зашли в музей самоваров. Женька часто отбирал у Маяковской телефон, чтобы она могла побыть с нами, обнимал ее, смотрел экспонаты вместе, кормил ее тульским пряником. — Маячок, открой рот и скажи «Ам», — попросил Женька, угощая её прямо в рот кусочек пряника. Он поцеловал ее в макушку. Юля была счастлива, но продолжала что-то писать в телефоне по работе. Вечером мы решили посетить местный бар, чтобы расслабиться. Я люблю путешествовать, но когда постоянно находишься в дороге, хочется разрядки. Слава остался в гостинице, а Юру мы встретили в коридоре с бутылкой вина из магазина. — Юрец, пойдем тусить! — предложила я, обняв его при встрече. Ребята смеялись, не ожидая такой инициативы от меня, от девушки. — Спасибо, моя хорошая. Но я немного устал. Хочу побыть в номере, — ответил он. Потом подмигнул Маяковской с наставлением: — Ты за ними следи. На провокации не поддавайся. Они как дети! Ты серьезная среди них, практичная… И это… много не пей! А то потеряем тебя здесь! Он говорил серьезно о нас, но с ироничной улыбкой о Маяковской. За несколько минут Юра придумал кучу наставлений, особенно беспокоясь обо мне, как о самой младшей. Кулаков развернулся ко мне, поправил шарф так, что тот закрыл мне рот. Леша смеялся, а я пыталась что-то сказать. — Ты надел ей теплые носки? Шарф потуже завяжи, а то простудится! Зайдём в магазин, купим «Растишку» или «Фрутоняню»! Ты её нормально одел? А то вспотеет! — не унимался Женька, обращаясь к моему мужу. Юля смеялась над нами, но старалась держать себя в руках. Юра стоял, смотрел на нас с недоумением: «Вы что, издеваетесь? Я же вам ясно сказал!». Мы понимали, что если сейчас еще вынесет Маяковскую, то Юра вообще посадит всех дома! — Спапфибо, Феня! — сказала я невнятно, пытаясь отплевываться от шарфа. — Да не за что, Полин! У тебя язык распух? Что-то сказала? В туалет? — продолжал смеяться Женька, поправляя мне одежду. — Кому-то пора домой, по ребенку соскучился, — усмехнулся Лёша. Я уже готова была пнуть Кулакова, чтобы он сам завязал себе шарф, а лучше — рот. Юра, казалось, застыл в недоумении: «С кем я работаю?». Он тяжело вздохнул, глядя на Каспаряна, и сказал: — Ну всё, мы пошли. Спасибо за благословение! — Ой! — отмахнулся Юра, что-то пробормотал и развернулся к двери. Мы надеялись, что он устал от нашего детского сада. — Юра, мы тебя очень любим! — хором крикнули мы ему вслед. — Я вас тоже! — донеслось из номера. Мы проводили его взглядом. Как только за Юрой захлопнулась дверь, мы буквально рванули навстречу приключениям. Пока Юра не передумал! (Смеется) До баров было всего 20 минут ходьбы. Сначала мы планировали зайти в каждый и попробовать по коктейлю, но потом решили остановиться в одном. Там было уютно, не слишком шумно и не так много людей, чтобы нас узнали. А ещё там был вкусный алкоголь — нам хватило одного бокала, чтоб продегустировать. Можно было праздновать экватор гастролей и мечтать о поездке домой! Юрий Каспарян: Настроение было на нуле. Постоянная громкая музыка, толпа людей перед сценой — всё это порядком надоело. Хотелось побыть в тишине, наедине с собой, без лишних разговоров. Поэтому я и остался в номере, не пошел с ребятами. Это не из-за возраста, не из-за стеснения. Просто не было сил, да и настроения. Выпил немного вина, посидел с неподключенной гитарой. Пальцы сами начали наигрывать что-то, вспоминая. В такие моменты хорошо, спокойно, мысли текут размеренно. Но вдруг зазвонил телефон. Это была Айя. В последнее время от ее звонков я испытываю только раздражение. — Ай, иди, пожалуйста, нахуй… Я устал, — устало сказал я, сделав глоток вина. Это был уже десятый звонок за день. Я отклонил очередной вызов, не дожидаясь её истерии. Она продолжала звонить, писать сообщения, но я решил заблокировать ее номер. На время. Хотелось тишины, покоя. Закрыть глаза, ни о чем не думать. Полина Науменко: Мы сидели болтали с ребятами. Я спорила с Женькой на очередной коктейль, что однажды меня позовут сниматься в фильме у известного режиссера. И этот коктейль я собиралась с него стрясти сразу же в Питере, как только это чудо произойдет! Он с Лешей угорал, говоря, что единственное, что могут организовать — это съемки клипа, которые, возможно, когда-нибудь состоятся. Слава иногда заговаривал о новом альбоме, но это были лишь слова. Пока мы продолжали дегустировать барную карту, Маяковская сидела, попивая очередной бокал вина. Она была в весьма странном состоянии: не шутила, много думала, молчала, лишь изредка улыбаясь. — Полин, потормоши её? Я не понимаю, она пьяная или уже трезвая? — спросил Кулаков, наблюдая за ней, явно переживая, но не без шуточек. Мы с Лешей рассмеялись, потому что он явно ошибся в порядке слов. Маяковская снова улыбнулась, глядя на него. Мы думали, что сейчас что-то скажет, но она снова промолчала. — Юль, что-то случилось? У тебя сейчас есть уникальный шанс выговориться. Официант! Налейте моей подруге еще вина, она грустит, — сказала я, и официант принес ей еще один бокал. — Ничего не случилось, все в порядке, — ответила Юля, но выглядела уставшей, какой-то не такой. Обычно она становилась разговорчивой после пары бокалов. — Аааа! Что с моей подругой? — воскликнула я, вздымая руки вверх над головой и не понимая, что происходит. Ребята смеялись надо мной. Женя подсел к ней, обнял и начал что-то шептать на ухо. Я видела, как она начинала расслабляться и даже смеяться. Они выглядели такой милой парой, что я боялась представить их по отдельности. Но потом Юля выбралась из его объятий, ушла в туалет. А потом зависла у барной стойки с бокалом вина, зависнув со звонком телефона. — Господи, она работает даже бухой, — сказал Женя, посмеиваясь над серьезной Юлей с телефоном, — Боже, где у неё эта кнопка… — Это ты у меня спрашиваешь? Я по мальчикам! Ты сам знаешь, где у нее все кнопки, — смеюсь я, глядя на него. — А вот оно что! — рассмеялся он. — Кнопки и точки — это твоя миссия там, — добавила я. Мы смеялись, но наши шутки становились все более пошлыми, и мы перестали обращать внимание на Юлю, ожидая, когда она к нам присоединится. Мне всегда нравилось, что с Женей можно говорить на любую тему. Он всегда находил, что ответить, и мы не могли остановиться. Юлия Маяковская: Мне постоянно звонил неизвестный номер, и я не отвечала. Но вдруг подумала: а что, если это связано с концертом? Решив взять трубку, я услышала голос Айи. Я старалась говорить спокойно, хотя алкоголь уже неплохо вдарил мне в голову. — Ты с ним? Я не могу до него дозвониться! Вы специально это делаете? Отвечай! — кричала она истерично. Я слушала её несколько минут молча. Зачем я вообще буду перед ней пытаться оправдываться?! Она снова себе накрутила и что-то требует с меня! Мы вообще сейчас в разных местах с Юрой! Сделав глоток вина, я всё же не выдержала. — Мне всё равно, где Юра. Я не знаю, почему он не хочет с тобой говорить. Но хочу предупредить: никогда не подходи к моему ребёнку. Уяснила? До свидания! Я не собираюсь больше тебя слушать. Её настойчивость и требования раздражали меня. Я уже не могла терпеть её крики. Просто хотела, чтобы она оставила меня в покое. Я резко положила трубку, залпом выпила вина проговорив: «Сама сука!». После этого, сама не ожидая от себя, попросила бармена налить текилы. Юрий Каспарян: Я допил вино и моментально уснул. Среди ночи меня разбудили новые телефонные оповещения и звонки. Сообщения от Полины представляли собой набор букв, а Леша и Женька уже присылали видео с приглашением заглянуть в бар. Что у них там происходило? Я попытался дозвониться до Маяковской, но её телефон был недоступен. Сообщения прислали всего десять минут назад, а значит эта компания так и не вернулась в гостиницу. Тем временем было уже около трех часов утра. Я рискнул выдвинуться к ним в бар. Немного потребовалось время на поиски, но я их нашел. — Ура! Мы его вытащили! — радостно воскликнули ребята, когда увидели меня. Они не собирались уходить и продолжали сидеть за своим столиком. Первой меня встретила Юля. Она вышла из-за стола, неуверенно покачиваясь после алкоголя, остановилась передо мной. Долго смотрела на меня, и я не мог понять, рада она мне или нет. Ее лицо выражало странную смесь эмоций: злость, обиду и что-то еще, что я не мог распознать. — Где твое, блять, «извини, я полюбил другую»? Ты просто взял и исчез, а потом оказался с ней! Я кем для тебя была? — начала кричать Юля и отталкивать меня от себя. — Ты ни разу не попросил прощения! Ты постоянно её защищаешь и оправдываешь! Ее речь была путаной и непонятной, глаза наполнялись слезами. Я понимал, что она пытается выговориться о том, что у нее на душе, что все это время она чувствовала, пока я был с Айей, но не хотел, чтобы это происходило здесь и сейчас, при всех. Я боялся, что она потеряет контроль и расскажет не вовремя большее о нас. — Юль, не надо. Давай позже поговорим, — попытался я успокоить её, мягко коснувшись плеча. Но она резко отпрянула, словно я был ядовитой змеей. — Не трогай меня! — огрызнулась она с ненавистью. — Убирайся! Она развернулась, немного шатаясь. Женька придержал её за плечи, пытаясь, как обычно, успокоить с улыбкой на лице и шутками: — Маячок, Маячок… Ну всё, мой фантомас разбушевался! Ты чего? Ну-ну… успокойся, зай! Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и сожаления. Я знал, что должен что-то сказать ей, но слова застряли в горле. Я уговорил ребят вернуться в отель. Они согласились и начали собираться. Юлю я вывел первой, чтобы свежий воздух помог ей протрезветь. Я стоял рядом, на случай, если ей станет плохо. Она немного пришла в себя. А потом посмотрела в на небо и расплакалась. — Господи, за что мне всё это? Что я сделала не так? — услышал я её слова. Такие мысли часто посещают людей после сильных эмоций и алкоголя. Я обнял её. Сначала она стучала меня по плечам, но потом обмякла и затихла. Ей хотелось спать, сил возмущаться у неё не осталось. Ребята шли бодро, поддерживали друг друга. Я вёл Юлю, которая не сопротивлялась. Потом она оказалась в объятиях Жени, самого трезвого из всех, я отошёл в сторону. Юля не знала, с кем ей лучше: она жалась то ко мне, то к нему всю дорогу. Полина Науменко: Сколько у Юры было терпения, мы поняли только утром, когда проснулись дружной кучей в одной комнате. Видимо, так ему было проще нас собрать и проконтролировать. И вот, когда мы проснулись с трещащими головами, похожие на зомби после апокалипсиса, и изнывали от жажды, Юра, с видом святого мученика, вежливо и учтиво подал нам по стакану воды, словно это было величайшее одолжение: — Нате. Юрий Каспарян: Когда я вошел в номер утром, меня встретил апофеоз войны: разбросанная одежда, стойкий запах алкоголя и наша четверка, уложенная вчера, спали в ряд на одной кровати. Первой меня заметила Полина. Она медленно открывала глаза, и я покачал головой, выражая хреновое состояние. — Доброе утро, — тихо сказал я. Она кивнула, давая понять, что ей еще хуже, чем я мог представить. — Сочувствую, — усмехнулся я, все понимая. Я распахнул шторы, чтобы разбудить всех. Скоро нам нужно было выезжать на площадку, а Маяковская продолжала спать. Все начали просыпаться, недовольно ворча, что еще рано. — Полин, ты серьезно? Окна открывать? Дай поспать! — пробурчал сквозь сон Леша. Но Полина не собиралась выслушивать наезды. Она быстро спихнула его с кровати. Тот зацепил еще и Кулакова, который проснувшись, недовольно спросил: — Андреев, чего меня за пятку трогаешь? В этот момент в них полетела подушка от Маяковской, которая еще и любезно спихнула на пол Кулакова. Я стоял и наблюдал за их пробуждением. Ребята поднимались с пола, потирая ушибы, Полина искала тапочки, чтобы обогнать Маяковскую в ванную. Юле было стыдно даже смотреть на меня из-за вчерашнего. Она несколько раз обошла комнату, нашла телефон и часы, прокашлялась и сказала: — У нас ровно час на завтрак, и едем на площадку. Ребята-техники проснулись? Надо их отправить уже туда. Она снова уткнулась в телефон, морщившись от головной боли. Я подал всем воды, так как они попросили. В этот момент в номер зашел Бутусов, чтобы проверить, как дела. Его первой фразой было: — Вы что, Гарика Сукачева с собой притащили? От вас перегаром разит! — Динозаврики вымирали на солнце, — пошутил я, скрестив руки на груди, будто веду повествование, — Жажда была сильнее всего. Они собирались бороться до конца, но их эпоха подходила к концу. Ребята, поняв, что я издеваюсь, начали злиться и закидывать подушками уже меня. Слава покачал на них головой, особенно глядя на Маяковскую, которая, приложив стакан ко лбу. — Еще пять минуточек, и я буду готова, — сказала Юля. Кажется, она первой пришла в себя, вытащила Кулакова и направилась в их номер мимо меня. Кое-как мы их собрали всех в кучу. Маяковская даже махнула, мол, делайте с нами что хотите. Пришлось и на завтрак вести, и объяснить, что произошло, мы еще и над этим посмеялись всей командой. Юля, несмотря на свое состояние, была все же бодрее всех — пара стаканов чая и кофе, и вот она уже скачет по площадке, пока ребята с ленью собираются репетировать. Полину тогда даже все наши песни раздражали. После репетиции Маяковская подошла ко мне, когда я снимал гитару. Я думал, что она что-то о рабочем хотела сказать, но она подошла вплотную и очень виновато призналась: — Юр, прости за вчерашнее… Я выпила, перегнула. Мне казалось, что она со своим позеленевшим видом сейчас тут сознание потеряет у меня на глазах. Я ей кивнул, мол, хватит, успокойся. Потом указал на то, что Юлин вид оставлял желать лучшего. Повел ее в гримерку отпаивать крепким сладким чаем. Женька, несмотря на состояние, даже пытался делать ей массаж, а Леша делал опахало из трек-листов и ей, и своей женушке Полине. Я не хотел поднимать вчерашнюю тему, чтобы не тревожить Юлю. Она тоже молчала, и ребята ничего не спрашивали. Скорее всего решили, что просто она была пьяна. Я понимал, что она переборщила, но не злился. Просто было не за что…