Глава 39
14 мая 2025 г., 23:10
2 апреля 2013
Сегодня я почувствовала реальную усталость в туре. Мне впервые хотелось, чтобы эти гастроли уже поскорее закончились. Будто ты не вывозишь прямо на глазах команды.
Нет, может, я, конечно, преувеличила. Хотя не могу не признаться, что сегодня я была на грани. Наш тур мог сорваться в последний момент из-за нелепой ситуации: Кулаков случайно поранил ногу на сцене из-за плохо закрепленной доски.
Полдня мы суетились, чтобы концерт не пришлось отменять. К счастью, всё обошлось ушибом и небольшим растяжением. Я не могла не радоваться этому! Следила за этим бедолагой весь концерт за сценой, каждый раз давая ему понять, что если он соврёт о боли, я его убью. А он только шутил и посылал воздушные поцелуи, мол, не волнуйся. У нас впереди ещё десять концертов (раздражал вдвойне)! И так легкомысленно относиться ко всему этому мог только Женя.
Юлия Маяковская: Вся группа поддерживала его после травмы и заботилась о здоровье. А Кулаков все так же ерничал и оставался неугомонным человеком. Даже Полина уже пинала его и просила прекратить шутить, потому что он всех раздражал. Слава качал головой и каждый раз уточнял с волнением, сможет ли тот снова играть, ведь если что-то случится, придется посадить за барабаны кого-то из техников. А Женя, лежа на диване в гримерке, делал вид, что все в порядке, и он абсолютно здоров.
— Жень, в последний раз прошу! Только попробуй соврать, что всё в порядке! Я выйду и пришибу тебя, чем угодно! Понял? — снова прошу я, стараясь держать себя в руках.
— Если на меня сегодня ещё что-нибудь сверху не упадет, будет замечательно, — с раздражающей легкостью отвечает он, продолжая посмеиваться.
Я тяжело вздыхаю, сдерживая себя чтобы не накричать. Разворачиваюсь к окну, шумно вздыхаю и закатываю глаза. Меня замечает Юра, который, видимо, уже пытается серьезно поговорить с Женей, чтобы поддержать меня.
— Жень, давай ты еще раз хорошенько подумаешь… Это не шутки! Тебя только недавно обкололи двумя уколами обезболивающего, — настойчиво произносит Каспарян. Его тон не допускает никаких возражений.
— А ему просто наплевать! Он живет одним днем! Чем круче проживет, тем круче! Вот уже миссию по экстриму придумал — лежит с больной ногой! Так же он пойдет играть концерт! Кулаков, ты нормальный? — взрываюсь я, не в силах больше сдерживаться.
Я чувствую, что все вокруг понимают мое раздражение. Женька бесит своей беззаботностью до предела. Юра кладет руку мне на плечо, пытаясь успокоить, но я сбрасываю её.
— Юль, ну давай мы сейчас не будем… — начинает Женька, пытаясь заверить меня в обратном, и вообще, он же здесь Ринго Стар, епрст!
— Да, Жень, действительно, давай не будем! — откликаюсь я, выходя из гримерки, хлопнув дверью.
Было невыносимо терпеть эту безответственность и легкомысленное отношение к собственному здоровью.
На этом полу уже починили ту чертову доску, и я надеялась, что приключений не будет. Сейчас я отвечаю за всех, и я не позволю, чтобы кто-то пострадал из-за глупостей.
Полина Науменко: В этот момент я едва удержалась, чтобы не бросить в Кулакова банановую шкурку. Но подумала, что не хватало, чтобы на ней кто-нибудь еще поскользнулся и упал!
— Кулаков! Ну ты вообще достал! — я буквально киплю от злости, хотя внутри меня пытается пробиться смех. — Ты ее доконаешь, вы скоро разбежитесь!
— Мы разбежимся, если только друг друга убьем! Мы уже договорились с Маяковской! — смеется он, подмигивая мне своими карими глазами, которые, кажется, светятся от веселья.
— Ну-ну, блин! — киваю я головой.
Он для меня всегда был человеком, легким на подъем, ответственным к своему делу в любом состоянии, а тут что-то пошло совсем не так. То ли я просто раздражаюсь из-за солидарности с Юлей, то ли была напугана этой травмой, которая случилась прямо у меня на глазах, и это просто невыносимо! Я прям чувствовала, как ему больно!
Блин! Ну, Женя! Слов просто нет!
****
После концерта мы наконец-то добрались до номера около 10 вечера. Слава богу, это было раньше, чем в других городах, значит можно было отдохнуть и восстановиться. Очень нужно было это время на это. Но как бы не так… К этому времени у Женьки разболелась нога. Мне пришлось обработать её и сделать хоть что-то, чтобы он мог поехать в другой город без риска для здоровья. А он был в своем наплевательском стиле и на себя, и на меня!****
Юлия Маяковская: Я старалась аккуратно обработать Женькину ногу, хоть и процедура эта была малоприятной. Дула на рану, чтобы не щипало и не болело. В очередной раз он почти взвыл и резко дернулся от боли. С мужиками хуже, чем с маленькими детьми бывает! — Больно? Потерпи, пожалуйста… — обеспокоенно спросила я, а потом продолжила, вздохнув, — Слушай, давай, ты сразу сейчас скажешь как твоя нога: норм или нет? Я буду думать, что делать с завтрашними гастролями… Может придется отменить два-три концерта? Просто поговори со мной о своем состоянии… — Всё отлично, Юль! Лежу, за мной ухаживает прекрасная женщина. Нога от этого исцеляется. Я в раю, живу лучшей жизнью! — с широкой улыбкой ответил Женька, явно наслаждаясь моментом. — Жень, прошу… Сейчас не время для шуток, — вздохнула я, продолжая рисовать йодную сетку на его ноге. — Я тебе абсолютно правдиво сказал о своем состоянии. Зачем ты сейчас сама раздуваешь трагедию? — спрашивает он с улыбкой, стараясь смягчить мой настрой. — Это я раздуваю? По-моему, кто-то ведет себя как ребенок, не понимающий серьезности ситуации. Во-первых, речь идет о твоём здоровье. Я не собираюсь организовывать эвакуацию МЧС, чтобы отправить тебя в Питер. А еще хуже — созерцать тебя в гипсе дома и бегать вокруг тебя. У меня уже есть ребенок, и я несу за него ответственность. Во-вторых, мы говорим о концертах с подписанными контрактами и оговоренными, почти выплаченными, гонорарами, которые мы должны отработать. На мне висит два проекта! Если этот тур сорвется, мне придется двинуть следующий. А ты ведешь себя как подросток в эйфории, который нацелен жить так, чтобы всё решалось без него! — взорвалась я, сама не подозревая, насколько сильно меня задело это поведение. Мой голос становился всё громче. Женька лежал, недовольно реагируя на каждое мое слово. Он пытался убедить меня, будто я все неправильно понимаю и слишком эмоционально реагирую. Словно я тут одна не в себе, а он — воплощение спокойствия. Еще он считал, что у меня слишком много ответственности, будто бы я вселенский судья! Это уже переходило все рамки! — Ты даже сейчас снесла мою травму в работу! Ты не можешь без этого! Знаешь, я не нужно меня пилить! Меня до тебя вообще никто не мучил такими идиотскими нотациями о том, как я себя веду! Ни одна девушка не пыталась меня переделать! Ты спросила — я ответил! Появилась ты, и началось: ты не такой, ты не так, ты следи! Ты достала меня уже за сегодня! — внезапно выдал он мне в ответ так, что я застыла с этим флаконом и ватной палочкой в руках, которой мне еще его и затыкать хотелось теперь для отместки. — Кулаков, да иди ты! — я вспыхнула, бросила всё на тумбочку и выбежала из номера. Больше не было сил слушать его. Я надеялась на Женькину серьёзность и надёжность, особенно в такие моменты. А он взял и разрушил это! Я вылетела в коридор. Мои плечи задрожали, и я почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза.****
Женя меня откровенно раздражал. Я не собиралась быть нянькой для взрослого мужчины. Как дура, надеялась, он воспримет все мои слова как взрослый человек, но он просто включил свой пофигизм. Да, это часто кайфово, но бывают ситуации, когда хочется нажать на стоп-кран и включить разумного человека, способного решить проблему… Я стояла у окна в коридоре, стараясь не выдать своих слез. Мы с Юрой были вместе три года. Он был разным: мог быть поддерживающим и спокойным в сложных ситуациях, когда у меня заканчивалось терпение, а мог быть вредным и ленивым, когда не видел смысла вкладывать свои силы в какое-то дел, или когда я срывалась на пустом месте. Нередко он становился серьезным и занудным, требуя идеального результата, а иногда — душевным и веселым, показывая, что любую бурю можно пережить на кайфе! Мы редко ссорились. Юра учил отпускать людей, обиды и неприятные события. Он всегда старался быть рядом, поддержать… Мы многое решали в нашей жизни вместе, и я чувствовала, что могу на него положиться. Не отмахивался от проблем, словно малое дите, а решал их. Я привыкла к этому. Я не могу тянуть на себе всё возможное и невозможное. А на гастролях ты, по сути, делаешь это в большом количестве. Я устала от этого состояния. Этот Кулаков… Полина Науменко: Услышав сначала ругань, потом грохот из соседнего номера, мы с Лешей выбежали в коридор. Юля стояла у окна и плакала. Её всхлипы были слышны на весь этаж. Я не понимала, что случилось… Мы подошли к ней. — В следующий раз съеду в отдельный номер! — говорила она сквозь слёзы. — Задолбал! Пусть один попробует, если я его «запилила». Я обняла её, пытаясь поддержать, пока она рассказывала о том, как Кулаков выеживается в номере. Ну что тут скажешь! Знакомьтесь, типичный мужик на минималках с кризисом трехлетки! Конечно, я шучу. Юле я так не говорила, потому что боялась, что это только усугубит ситуацию в их отношениях — она у меня мадам впечатлительная и горячая! — Юль, у мужиков бывает… Ну, луна блин не в той фазе! Они те еще принцесски: подай, принеси, это я не хочу, это не буду. Женька, видимо, просто не привыкнет никак к тому, что вы даже на гастролях вместе, и у вас тут семья продолжается! — пытаюсь ей объяснить я. — Вы границы между работой и отношениями никак не выстроите… Разницы в этом не чувствуете. Это сложно изменить, потому что вы работаете вместе, сложилось так… Прими это. Придется как-то просто все-таки различать бытовые ситуации от рабочих. Вам, кстати, обоим полезно: вы сейчас из-за этого и посрались, — пытаюсь ей объяснить я. Маяковская, вероятно, совсем не это хотела услышать от меня. Её взгляд сейчас передал многое, мол, ну спасибо, поддержала, подруга! — Лежит, изображает из себя мальчика, который нуждается в присмотре. Я сегодня так устала, просто не могу больше! Этот цирк меня выбесил! — говорит она, вздыхая, чтобы снять напряжение. Я понимаю ее, ведь у нее дел было невпроворот: она тут как нянька для всех! Тут еще этот чудо с ногой сегодня свалился ей на плечи. Юля ожидала, что после работы Женька будет нести на руках после концерта до гостиницы, а это делала буквально она сам, засыпая его беспокойством и переживая за концерты. Двойная ответственность такая, а он ее вот так отблагодарил… — Маяковская, вот хочешь тресни меня сейчас, но… Нахрена ты брала это волнение за его ногу на себя? Я понимаю, что ты хочешь всё контролировать, но это не всегда правильно. Он же не маленький мальчик, чтобы терпеть боль и молчать. Сказал бы всё сам. А ты, как всегда, со своей гиперответственностью! Ну ты, мать, даешь! Если бы у него действительно сильно болела нога, хер бы он стал шутить и выеживаться! А ты его сразу всерьез воспринимаешь! Пусть сам разбирается, зачем ты лезешь с вопросами? — пытаюсь её успокоить я и в то же время поставить на место. — Юль, не поверишь, но я тоже бываю засранцем, и я не знаю, как Полина меня терпит, — подсказывает Лёша с такой искренностью, что я невольно киваю, вспоминая наши собственные бурные моменты. — Ты?! — её смех звучит заразительно, но в нём столько удивления. — Ну может звучит неправдоподобно, но я старался! — отвечает Лёша, смущённо потирая затылок. Маяковская смотрит на нас обоих, мол, конечно, я так прям взяла и поверила, ага! Смотрит на нас настойчиво, мол, харош тут гнать мне! — Бывает, бывает! — подтверждаю я и добавляю, — Возможно, Женя еще не привык, что ты рядом с ним всегда — и на гастролях, и дома, и везде. Вы и здесь пытаетесь также жить, не стараясь дистанцироваться, разделяя работу и жизнь, чтобы не перегружать отношения. Но сегодня произошел неудачный случай. А до этого, слышали мы, как у вас всё было хорошо. — я игриво смотрю на нее, намекая на интимное, и она смеется, даже смущается. А я без шуток начинаю ей гнуть дальше, — Так, все! Давайте миритесь, а то придётся вас терпеть ещё десять концертов, пока вы не перегрызётесь. Я принесу вина в номер. Тебе просто нужно расслабиться, отпустить ситуацию. Ты же пашешь как лошадь! Ау, Юля! Мы уже задолбались тебе напоминать! Всё! Завтра по дороге в Саратов мы просим Юру всеми там мантрами, руками, ногами, провести нам сеанс медитации прямо в купе! Лишних людей уберём из помещения нахрен! — Вы собрались молчать до самого Саратова? — с лукавой улыбкой уточняет Леша, глядя на нас, как на двух заговорщиков. — Или он вам включит хор тибетских шаманов для расслабления? — Ну это еще у Юры узнаем, — смеюсь я. — А Бутусов же книгу пишет… Куда его в купе посадим? — посмеиваясь спрашивает Маяковская, словно боится, что он начнет диктовать свои мемуары прямо в поезде. — Ничего, в тамбуре попишет! — отвечаю ей, стараясь не засмеяться. — А если серьезно, просто проводим к нему Кулакова, чтобы нам не комментировал ничего и не шутил под руку! А то будет, как в прошлый раз, когда Юра его пяткой задел, и тот чуть не упал? — Лучше на станции высадим, — смеется Леша, — Пока добежит до следующей, у вас медитация пройдет. — За пирожками побежит на вокзал! — комментирую я. — Не-не-не, никаких пирожков! Мы и так скоро как пирожки станем, — вздыхает Маяковская. — Ага, да, особенно ты! Ты видела свои синяки под глазами и худобу? Ходишь костями гремишь! Даже не знаю, успеваешь ли ты спать! Юрика вон заставим всех кормить. Убежать не получится! — говорю я, кивая на ее вид, буквально показывая на проблемные места. — От Юрика еще никто не убегал! — подхватывает Лёша так, что его голос звучит как анонс фильма ужасов. Мы не можем сдержать смех, представляя какой-то экшен погони Каспаряна за нами с пирожками в руках! Мы были на грани истерики! Маяковская сначала смеялась вместе с нами, а потом заметила, что дверь их номера приоткрывается, и мгновенно стала серьезно и непоколебимой. Я её потихоньку подталкивала: «Иди! Он тебя ждёт!». Тут правда из номера показался Женька, который скакал на одной ноге и тревожно оглядывался в поисках Юли, а потом наткнулся взглядом на нас. Андреев хохочет еще громче, показывая ей жестом, мол, иди, твой прынц выскочил на примирение. Я продолжала мягко подталкивать Юлю к нему. Кулаков умоляюще смотрел на нее, как щенок потеряшка. Тут я уже была готова пойти, сама за руку друг к другу их подвести, лишь бы тот по коридору не бегал, а то ебнется опять! Не, он смог, конечно же! Мне стало жаль Женьку, который за два года отношений столько всего сделал для Юли. Это было гораздо большим, чем этот сегодняшний эпизод… И ему, наверняка, и так было нелегко бороться со своими привычками, ценностями. — Юль, чтобы мы через пять минут зашли, вы уже помирились! — говорю я Маяковской на ухо, толкая её буквально к Кулакову в объятия. Сама добавляю с иронией, зная, что их примирение может затянуться и на весь оставшийся вечер, и ночь. — Хотя нет… Полчаса вам хватит, я думаю? Мы зайдем проверим!****
Я поговорила с Полинкой, и мне стало легче. Я поняла, в чем права, а в чем нет. Мы вдвоём боремся со своими тараканами. Но с Женькой мне лучше, чем без него. Я ему благодарна за многое, хотя ему приходится терпеть мои срывы. Мы вместе адаптируемся к новой жизни, и это к лучшему. Я уверена…****
Юлия Маяковская: Я подошла к нему с равнодушным лицом и поджатыми губами, словно ждала, что он скажет что-то важное. Женька смотрел на меня с такой искренностью, что его невозможно не простить. Я понимала, что он всё осознал и искренне хотел этого. Пытался даже сделать передо мной глубокий реверанс, несмотря на больную ногу. — Повелительница моя, прости этакого холопа, непригодного для семейной жизни! Такого больше не повторится. — он говорит, как обычно в своей неповторимой манере. Из-за своего реверанса он чуть не стал терять равновесие. Возможно, это было падение на колени и полное раскаяние, но я так испугалась за Женьку, что тут же попыталась его поддержать, схватив под руку: — Господи, только не упади! Пойдем в номер. Гипса нам еще не хватало! — говорю я беспокойно, заводя его в номер. Мне хотелось посмеяться над его, но я сохраняла свою твердость. Всё-таки он еще не попросил прощение. — Юль, я повел себя как дурак, прости! — пытается объясниться Женька, прыгая и слегка прихрамывая на больную ногу передо мной. Мы успехом дошли до кровати, чтобы он сел. — Ты и сейчас похож на него, — говорю я, измерив его взглядом. — Согласен, — говорит он, принимая более серьезный вид, — Прости меня. Я иногда не знаю, как с тобой себя вести. Ты удивительная женщина, и поведение меня порой ставит в тупик… Но я стараюсь стать лучше. Я еще не привык, что мы теперь не только работаем вместе, но и живем. Прости, я веду себя как глупый мальчишка. Ты права во многом про ногу. Здесь многое зависит от меня, и если я не справлюсь, то подведу всю группу. Прости, это действительно серьезно… Он обнимает меня и прижимается так, будто боится потерять в один момент. Меня это трогает до слез, но я стараюсь не подавать виду. — Боже, ты уже столько раз сказал: «Прости», что меня сейчас стошнит, — смеюсь я, глядя на него. Женька сейчас совсем не похож на себя, его слова звучат приторно, как в мелодрамах, к чему я не привыкла от него. Но я все равно смотрю ему в глаза и говорю, обняв его в ответ, — Прости меня… Я тоже переборщила… Хочу быть с тобой всегда: и в радости, и в горе. И в гипсе! — на этих словах мы вдвоем смеемся, зная, что заносить нас может как и куда угодно со нашей гиперактивностью. — Отлично, тогда пусть загипсуют нас вместе, чтобы мы были связаны навечно, как две половинки одного целого, — говорит он с пафосом, будто это предложение века. Если сейчас еще скажет: «Я себе набью татухи с сердцем», я вообще скончаюсь! (смеется) — Фу, какие романтичные слюни пошли! Кулаков, ты где научился таким речам? Что за дешевый пикап? И меня тоже заразил! — смеюсь я, закатывая глаза. Пытаюсь отшутиться, но он только крепче обнимает меня. Мы никуда не собирались друг от друга деваться. И это точно!****
Часто ненужная злость сменяется нежностью, и ты понимаешь, что этот человек — твоя личная спасательная шлюпка в шторме жизни. Я не представляю свою жизнь без Жени, даже если иногда его присутствие вызывает у меня желание запустить в него подушку потяжелее. Когда мы помирились, к нам неожиданно ворвались Лёша с Полиной, как и обещали, с бутылкой вина. Лёша ещё и спёр у Бутусова гитару, и наше тайное общество погрузилось и попытку забыть о всех проблемах. Стрелка часов давно перескочила за полночь, и по-хорошему уже давно пора было закругляться — завтра снова нас ждала ранняя дорога. И, похоже, самым ответственным в этот момент был Юра, который пришел к нам в номер, чтобы на этот раз уложить нас спать. Его забота о нас — это как попытка снять с меня часть того бремени ответственности, которое я иногда не могу нести. И знаете что? Я ему за это бесконечно благодарна. Иногда быть спасённой от самой себя — это самое большое счастье. 10 апреля 2013 Если бы наш тур не завершился этой фееричной историей о тупоголовых организаторах, то это был бы какой-то другой тур, но точно не наш! Представьте себе: нам даже не удосужились подготовить площадку и гримерку к прибытию. Я, конечно, долго возмущалась и кипела, но потом осознала, что такие ситуации — это не только испытание для профессионализма, но и отличный способ расслабиться и отвлечься от однообразной гастрольной рутины. Ну что ж, будем считать, что жизнь нас опять научила чему-то новому и веселому! Если бы такой казус случился, когда я только начинала работать с ребятами, я бы скорее всего, испугалась, убежала, закатив истерику, и сидела бы где-то в номере до тех пор, пока эта ситуация не решится. Но я просто отпустила ситуацию, будто ради того, чтобы провести время с Юрой. Черт, а мне ведь даже не стыдно за произошедшее… Юлия Маяковская: Мы приехали на площадку в Иваново, и сложилось такое впечатление, что нас здесь и не ждали — гримерки не готовы. В них абсолютно ничего нет, а у нас тем временем пять часов до концерта, два из которых отведен на саундчек. Какое-то время я пыталась смириться с этим, но потом мое терпение лопнуло. Бутусов уже устал и не мог распеться. Он постоянно кашлял в микрофон. — Есть вода? — спросил Слава, оглядываясь по сторонам в поисках бутылки. — Горло промочить… Я сразу же подошла к организаторам и сказала, что нужна вода, иначе он сегодня не запоет. — Почему гримерка не готова? Мы договаривались… — начал я, глядя на менеджера с нескрываемым раздражением. Мы действительно договаривались о том, что гримерки будут готовы и что в них будет всё необходимое для комфорта и человеческих потребностей музыкантов. Тем более, мы приехали на площадку сразу с поезда, забросив в гостиницу. Иначе бы вообще не успевали по таймингу! Я только так раздавливала менеджера одним своим взглядом. — Ну мы же не знали, что вы так быстро приедете. Вы говорили о гримерках перед концертом, — разводит тот передо мной руками, пытаясь оправдываться. — В смысле?! Вы издеваетесь? Мы приехали сюда сразу, соблюдая график и договоренности. А вы? — громко раздалось от меня. Менеджер смутился и пытался оправдываться. И очень жестко тупить! Я не знаю, как это слышалось со стороны, но ребята заржали, разбираясь на сцене с инструментами. — Юр, сыграй что-нибудь из AC/DC, умоляю! Будем Юльку озвучивать! Она уже как Джонсон заверещала! — слышится смех и предложение, конечно же, от Кулакова. Следом засмеялся Юра. Но, когда он внезапно наткнулся на мой взгляд, повернув голову, то тут же стал смущенно поправлять ремень гитары на плече и сохранять серьезность. Я упорно продолжаю разборки ю с организаторами, а ребята снова пытаются репетировать. Команда играет чисто, в отличии от пения Бутусова, который сегодня что-то невнятно мычит на мотив песни в микрофон. Хотя, Каспаряна, конечно же, такая репетиция не устраивает: — Слав, если ты будешь мычать еще одну песню, то точно забудешь все слова на концерте! Ты их просто не повторишь! Ребята смеялись. Я, по словам Полины, буквально расстреливала организатора взглядом. Бутусов снова закашлялся в микрофон — видимо, его продуло в поезде, а здесь даже тёплого чая не выпить, чтобы успокоить горло. Он оглядывался в поисках воды, но никто не спешил ему помочь даже после трёх песен. Женька и Лёша отчаянно искали бутылочки с питьевой водой, которые обычно стояли рядом с их инструментами. Юра явно скучал по кофе, вероятно, не успел толком проснуться после дороги, что иногда приводило к странным моментам в его исполнении: его то клинило на ноте, то он путал песни, то забывал вступить. — Давайте договоримся: группа закончит свой чек через полчаса. Как только они придут в гримерку, там должны быть вода, чай, кофе, фрукты, мед и лимон. Это нужно для голоса и здоровья Вячеслава. Иначе мы уедем в гостиницу и сегодня не выйдем на сцену. Остальное наполнение гримерки ждем к концерту. Мы заранее выслали райдер и все согласовали, в том числе и время прибытия на площадку. — на полном серьезе снова говорю я. Они покивали головой, мол, «да-да». Но это «да-да» ни во что не превратилось: мы уже в гримерке, а она все еще пуста. Ребята отчаянно вздохнули, но с юмором не сдавались. Особенно, когда мое терпение лопнуло в очередной раз. — Всё, они уже начинают от нее прятаться. Сейчас Маяковская выйдет и пристрелит просто. Всех, — шутят Женька и Полина на пару, посмеиваясь надо мной, — Маяковская, ты великая и ужасная у нас что ли? Есть Кровавая Мери, а ты будешь Кровавая Джули? Главное такое милое имя Джули, и тут в придачу Кровавая! — Так, товарищи организаторы! Я кажется… — громко и уверенно произношу я, выходя из гримерки, надеясь, что кто-то наконец-то откликнется на мои требования. Они действительно меня там уже на площадке стали избегать от греха подальше. Снова заверили, что через час всё будет. Прошло уже больше часа, а воз и ныне там. Прошел и чек, и репетиция. Ребята тем временем нашли выход из ситуации, решив отправить Лёшу, Полину и Женю в магазин. Тут мне не пришлось давать им инструкции. Написали всеми список: что они хотели бы перекусить и какие продукты нужны на первое время — и вперёд! — Сигареты захватите, — просит Юра с надеждой всей жизни, — Пачку… — Детям табачные изделия не продают, ты шо! С ума сошел? — отвечает ему Женька, снова подшучивая над Полиной, которая вообще-то была сейчас очень ответственной и писала список. Лёша тоже попытался написать его, но по привычке сделал это большими буквами маркером на альбомных листах, как если бы это был сет-лист на сцене около каждого музыканта. Можете себе представить? Когда он показал свои записи, мы не смогли сдержать смех. — Юр, вообще без проблем! — откликается Полина Юре, показывая, что мол, мы же тут братаны, как это мы тебя без сигарет оставим! В магазин эту банду выпроваживали также, как мы тогда всеми уходили в бар! Но здесь мы были ограничены во времени. Задача, скажу я вам, не из легких. Мало того, что нужно найти приличный супермаркет в чужом городе, так еще и собрать корзину продуктов по списку. Я уверена, там сейчас начнется целый квест с приключениями, но мне так было проще. Евгений Кулаков: Полина почти слёзно умоляла Маяковскую пойти с нами, иначе она сойдет с ума, и этот поход превратится в суточную пропажу. Нас придется искать с поисковыми собаками, как потерянных туристов в джунглях. Юля отмахнулась, типа, мне вас на площадке хватает. К тому же, она тут собиралась лихо доканывать оргов, как та бабка на рынке, которая требует у всех скидки. Конечно же, эту шутку придумал я, конечно же, она меня за нее отпинала и выпроводила из гримерки первым. Пошутила еще так: «Заберите его ради бога! Кулаков мне и так дома надоел, дайте мне вообще от него отдохнуть». Резко закрыла передо мной дверь, а я её открыл обратно и задал вопрос: — Даже так?! Да не, на самом деле, я ее прекрасно понимал, потому что находиться дома и на работе вместе — это как жить в однокомнатной квартире, где куда бы ты не пошел, вы будете все равно обитать рядом. И мы пытались переживать всё это, предпочитая как можно реже находиться вместе друг с другом. Юля занималась своей работой, бегая по площадке, а я —своей, сидя за барабанами. Мы вполне могли существовать раздельно, и у нас не было вопросов друг к другу по этому поводу. Если и были, то только на фоне того, что мы слишком много пересекаемся и устаем друг от друга. Хочется сделать передышку. Ну, как тогда с моей ногой. Помотали нервы друг другу немного… Поэтому Юля сейчас нас троих просто выставила за порог, сказав: «Идите, пока я не совершила убийство», и мы просто убрались из гримерки в супермаркет, чтобы не злить эту мадам. Иногда для спасения отношений нужно просто сбежать в магазин за шоколадкой. (смеется) Юлия Маяковская: Я осталась на площадке, хотя делать было нечего. Но извините, половина нашего коллектива и техники находятся на площадке, я не могла их оставить здесь на произвол судьбы! Слава лежал на диване в гримерке и читал книгу, нервно перелистывая страницы. Он то и дело поглядывал то на меня, то на часы, и многозначительно покашливал. Я молча разводила руками, потому что помочь ничем не могла — оставалось только ждать: кто быстрее ребята или организаторы. После очередного эпизода с Бутусовым, я не могла находиться рядом с ним, потому что его нервоз передавался мне. А еще в гримерке стояла полная тишина — он попросил выключить всю музыку на площадке, потому что она его отвлекала. Курить было нельзя, да и рядом не было даже пепельницы. Слоняющийся Каспарян не выдержал уже этой тягомотины сотоварища и вышел на улицу. Я бродила по коридору, потому что от напряжения сковало моё горло, но тут даже кофейные автоматы решили устроить забастовку. Я сунула деньги в щель автомата, надеясь на глоток живительного напитка, но тот лишь издевательски подмигнул мне пустым стаканом! Я стояла, как дура, и провожала раздражающим взглядом свой кофе. Проходящий обратно Юра, у которого походу теперь окончательно закончились сигареты, завис, глядя в полном недоумении, показывая мне: «У тебя кофе мимо льется. Ты в курсе?». Я попыталась натянуть улыбку и показывала большой палец вверх с неожиданно для него фразой: — М-м-м! Заебись, как вкусно! Мне показалось, что после моей выходки, Юра нахмурился и прошёл мимо. А потом, будто бы что-то вспомнив, тут же вернулся, почувствовав, что я нуждаюсь сейчас именно в нём, пока эта площадка еще жива. — Там рядом есть кофейня. Не хочешь сходить выпить кофе и прогуляться? — Юра произнес это с присущей ему интеллигентностью и смущенной улыбкой. — Хочу, — ответила я, улыбнувшись. Мое подавленное состояние из-за кофе и гримерки куда-то улетучилось, хотя осадочки были и рвались наружу. Но если… — Я чувствую, если тебя сейчас не накормить и не расслабить, то взрыв на площадке будет не от зрителей во время концерта, а от тебя, — буквально читает Юра мои мысли, смеясь. Он бережно обнял меня за плечи, словно оберегая от любой нервотрепки, и мягко повёл в гримерку. Там, с заботой накинул мне на плечи моё тёплое пальто, аккуратно подал сумку и, с лёгкой, что-то замышляющей, улыбкой, обратился к Бутусову, который просто охуевал с вопросом в глазах: «А вы-то куда собрались?!»: — Мы скоро вернемся. Немного прогуляемся. И после этого он просто вывел меня оттуда, не понимая, зачем переживать из-за работы — всё само наладится, а они будут выступать на сцене в любом виде. Облегчение пришло только на улице. Сначала я несколько минут стояла, ослеплённая солнцем, словно прожекторами, а Юра смеялся надо мной, потому что из-за работы я не замечала ничего вокруг. За пару минут я пришла в себя, и мы пошли в кофейню. Боялась ли я, что нас увидят вместе? НЕТ. Боялась ли я, что мы наткнемся на ребят? НЕТ. Меня будто пересадили из одного вакуума в другой, но теперь я чувствовала себя комфортно. Возможно, это было не только из-за Юры, но и потому, что я наконец-то отвлеклась. Моя мечта — немного поесть наконец-то сбудется. Я не ела со вчерашнего вечера: я была вся в переговорах и последних приготовлениях, питалась только никотином… — Юль, выбирай. Ты так долго сидишь над этим меню, что становится страшно! — пошутил Юра. Официантка стояла перед нами уже несколько минут, дожидаясь ответа. Юра умудрился уже выбрать позиции заказа для себя, а я была погружена в свои мысли. — Ах да! — опомнилась я и переключила внимание на меню, вместо того чтобы наслаждаться видом за окном и лёгкой музыкой, которая меня немного успокаивала. Быстро пробежав по строчкам, я сделала заказ, — Флет уайт без сахара. Можно на кокосовом… И брауни. — Нам в один заказ запишите. Мне американо. — сообщил Юра ей свой выбор, а потом перевел взгляд на меня, неодобрительно качая головой. — Ты совсем ничего не ешь, Юль… — Мне достаточно, не беспокойся, — заверила я его с мягкой улыбкой, а сама кивнула официантке, когда она дублировала наш заказ. Девушка с улыбкой кивнула и убежала с нашим заказом на кухню. Я впервые за долгое время смогла расслабиться и ни о чем не думать. Хотя иногда отвлекалась на уведомления в телефоне: в соцсетях группы появлялись комментарии, на которые нужно было ответить. Юра сидел молча, любуясь мной. Больше ему, кажется, ничего было не нужно… А тут я, соррян, с уведомлениями не могу успокоиться! — Сегодня ещё не было концерта, а я уже устала, — я смеюсь, откладывая телефон. — Вух! — Всё, всё, заканчивай… — Юра улыбается, глядя на меня. Его мягкая рука поглаживает мою, лежащую на столе, и я чувствую, как напряжение уходит. Мне хотелось раствориться в его гипнотизирующем меня взгляде. — Не буду, — обещаю я твердо. Мы болтали обо всём подряд в этой уютной атмосфере с кофе. Много смеялись. Иногда отвечая ребятам в чате. Молчал один Бутусов (и это хорошо). Юра был прав, когда просил меня успокоиться, поесть и расслабиться. Моей неутомимой энергии хватило и в момент наших посиделок! Я уделалсь, как свинья, этим брауни! Юра быстро вытер шоколад с моего лица салфеткой. Однако, одежду уже было не спасти, не выходя из кофейни. Мое лицо красноречиво передало этот момент, и Юра не удержался от смеха. Нужно было вернуться в гостиницу неподалеку и переодеться. — Я вызову такси, чтобы быстро мотнуться в гостиницу и переодеться. Ты иди на площадку, — предложила я Юре, когда мы собирались уйти. Но он несносно покачал головой, отказываясь и уговаривая меня: — Тебя в незнакомом городе я точно никуда не отпущу одну. Черт! Пришлось смириться. В грязной одежде я бы точно не решилась провести остаток вечера. Мы с Юрой вернулись в номер — в наш номер с Женей. Мне не давало покоя какое-то беспокойство, и я металась в поисках одежды. Затем ушла в ванную, забыв закрыть дверь, надеясь, что так будет быстрее. Я боялась, что её заклинит, и мои приключения продолжатся. Юра сидел на кровати, ожидая меня. До этого он несколько раз прошелся по номеру, словно ему было скучно. Я видела каждый его шаг и взгляд. Мое тело начинало дрожать, а во рту пересыхало от нарастающего возбуждения. Я смотрела в зеркало на себя в одном бюстгальтере, а на деле наблюдала за Юрой. Снова отвлекалась на то, чтобы застирать одежду. Это было неловко и волнительно одновременно. Возможно, своим видом я напрашивалась на что-то большее… И слишком нелепо, чтобы просто сказать, что я соскучилась… Юрий Каспарян: Я старался не смотреть на Юлю, пока она боролась с пятном и что-то бормотала под нос. Возможно, она пыталась привлечь мое внимание, но столько раз украдкой поглядывала на меня, а потом встречалась со мной взглядом и тут же отводила глаза. Я усмехнулся, глядя на нее. Было ясно одно: она ждала меня рядом с собой. Я не мог устоять. Подойдя к ней, я нежно обвил руками её талию и, подняв на руки, усадил на край тумбочки с раковиной. — Ну, и чего мы тут устроили? — спрашиваю я шутливо, глядя на Юлю вплотную. — Переодеваюсь, вот… — говорит она со вздохом. Она была сейчас очень забавной, едва сдерживая смех, когда выдавала эту нелепейшую фразу. Сама смотрела на меня, закусывая нижнюю губу и оттягивая её. Я с усмешкой наблюдал за ней, ожидая, что же она выкинет дальше. Затем, не спуская с нее глаз, одной рукой неторопливо расстегнул её бюстгальтер. Юля сдалась окончательно своим чувствам, отбрасывая этот предмет гардероба куда подальше и ёрзая на месте. Она притянула меня к себе, я начал целовать её… Маяковская охотно отвечала на мои ласки, а её руки уверенно потянулись к моим штанам, чтобы расстегнуть ремень. Мы смеялись от нелепости происходящего, но из-за нарастающего возбуждения становилось ясно — мы больше не можем терпеть. Юлия Маяковская: Я сняла штаны ещё и с себя, и избавилась от всей одежды. Переждать это состояние было невозможно. Юра покусывал мою шею, спускался поцелуями к груди и уделял ей много внимания. Я откинулась назад, упираясь руками в раковину, и ноги мои с дрожью от желания раздвигались перед ним. В этом потоке я словно уплывала от ощущений. Особенно остро я почувствовала это, когда он взял меня, насадив на себя. Его руки впились в мою талию, а поцелуи покрывали каждый миллиметр тела, заглушая стоны, которые, наверное, разносились по всему лабиринту вентиляции гостиницы. Наши тела соприкасались громкими шлепками, а Юра поддерживал меня, сжимая пальцами ягодицы. Мы безумно хотели друг друга. В конце Юра, кажется, даже не удивился силе моего оргазма. Мой голос невозможно было заглушить, и я буквально повисла на нём, обвив руками и ногами, тяжело дыша и прибывая в состоянии абсолютного счастья… Юрий Каспарян: Мне было очень неудобно… Но пришлось принять душ прямо здесь же… А потом всё будто вернулось на свои места: я снова ждал Юлю, а она бегала по номеру… Заново подбирала одежду. В моей голове была только она: её растрепанные волосы, обнаженная кожа, легкая, почти незаметная суетливость. Внезапно среди одежды на кровати зазвонил её телефон. Я хотел предупредить Юлю, что звонит Женька, и уже не представлял, как она будет оправдываться перед ним, в случае внезапного визита или встречи на улицы. А она уже подскочила, ответить на звонок. Соврала тогда, сказав, что мы гуляем, почти подходим к площадке. Я её этому никогда не учил… Маяковскую было ничем не смутить. Она была удивительно спокойна и счастлива. Такой же потом ворвалась в гримерку, где нас уже вовсю ждали ребята, жонглируя фруктами и выкидывая очередные шуточки. — Пока Женя присматривает за Полиной, за Маяковской Юра присматривает? Тоже, чтобы ребенок не потерялся? — подкалывают они, только увидев на пороге. — У нас была культурная программа! — заверяет Маяковская, отпивая принесенной с собой кофе. Она у нас конспиратор от бога, поэтому, дабы изобразить прогулку, не могла не прикупить себе этот атрибут в ближайшей кофейне. Заодно, чтобы больше не слышать эти неловкие или нервные покашливания Бутусова со взглядом из-под очков, надвинутых на нос. — Я думал, с Юрой только бескультурная бывает! — продолжает Кулаков в шутку. Ребята прыснули со смеха. Я кивнул на них, мол, шутите, шутите. А Женя все продолжал у нас глаголить, сидя деловито на диване, — В музей ходили? Или на какой-нибудь опере уже вздремнуть успели? Я помог Юле повесить её пальто, забрав из рук, в отличие тут от некоторых! Потом налил себе свежезаваренного горячего чай, взял сигарету и сел передохнуть на стул. — Мы гуляли, — пояснил я этим шутникам, не сдержав, правда, улыбку на лице. Потом мы встретились с Юлей своими неловкими взглядами, и я тут же отвлекся на чай, планируя пойти потом еще и покурить. Сама Маяковская расположилась в объятиях у Жени, который не уставал смеяться над моей манерой. Зато хотя бы очистил Юле мандарин, от которого она и не отказывается. Любезно стал кормить её, протягивая в рот по одной дольке. Дурачок, иногда еще и издевался, угрожая, что съест сам, если она не оторвется хотя бы на минуту от работы, пока Юля сидела и что-то вычеркивала в своём любимом блокноте. Вероятно, это был очередной список дел на гастрольный день. — Ну мы думали, ты ртом поймаешь! — снова смеются над ней ребята, а та показывает им в шутку средний палец. Тут в гримерку зашли организаторы кучей извинений и едой, которую обещали весь день. Маяковская так невовремя сидела с этим своим выставленным пальцем, что он у неё медленно опустился. (смеется) Я смотрел на неё сегодня весь день и понимал, как мало ей нужно для счастья: много людей рядом, вкусный кофе, любимая работа и музыка, которую мы играем на сцене, потому что за час буквально до выхода Юля уговорила нас нормально порепетировать перед концертом. Слово этой женщины — точно закон в нашей команде! 15 апреля 2013 Сегодня был последний концерт в туре перед возвращением домой. С одной стороны, мы привыкли друг к другу и стали настоящей семьей, что не хотелось расставаться. С другой стороны, мы все были очень уставшими, энергии не оставалось, и нам нужна была перезарядка. У меня с самого приезда в город невыносимо болела голова, и я не могла найти покой. Меня кружило и шатало по всей площадке. Каждый раз, когда наступал конец тура, будь то «Ю-Питер» или «СимфоКИНО», я чувствовала, как мое состояние резко ухудшалось. Я понимала, что снова придется отдаляться от Юры, хотя нас неудержимо тянуло друг к другу. Я заметила, что в этом туре мы проводили больше времени вместе, чем в предыдущих. Первый тур я всегда старалась спрятаться или пережить в одиночку. Юлия Маяковская: На площадке я не слезала с дивана. Почти все время, когда не нужно было никуда ходить срочно и что-то решать, я сидела, поджав ноги и никуда не хотела двигаться. Не знаю, это погода или усталость, но чувствовала себя плохо. Радовало, что после концерта мы сразу едем в аэропорт и к обеду будем дома. Кулаков пытался подбодрить меня шутками, но, когда голова болит невыносимо, даже их слышать не хотелось. Для ребят, это было, конечно, новым поводом повеселиться над нашей парочкой. — Да, Кулаков, да отвали ты, достал… Голова болит! — отмахиваюсь я с усталым видом. Он садится рядом и целует меня в виски и макушку, обещая, что якобы «сейчас всё стопроц пройдёт». Я снова вздыхала в его объятиях, буквально почти задушенная и зацелованная. — Кулаков, где ты так провинился, что «голова болит» для тебя теперь не только по ночам? — смеется Леша, и Полина подхватывает его смех. Это они шутят над ним в отместку за его подколы, которые он отпускал в их адрес всю дорогу до площадки. — Это не от меня! Это давление от того, что со мной слишком хорошо! — шутит Кулаков, целуя меня в макушку. Это было тоже состояние, если взять на руки кошку и начать её мучить своим внимание. — Вот и голова болит! — А экстаз — это когда инсульт уже херачит, да? — смеется Полина. Я тоже не могу удержаться от улыбки, но потом снова начинаю мучительно подпирать голову рукой и массировать виски. — Да, а мигрень — признак абсолютно счастливой семейной жизни! — подхватываю шутку я. Ребята снова смеются, но теперь уже надо мной. Бутусов даже ушел в отдельную гримерку от нашего веселья. Ему нужно спокойствие, умиротворение. Он в этой жизни уже всё понял. Или у него тоже голова болит? Надеюсь, не из-за нас. Юра играл на гитаре на сцене, видимо, почувствовав там себя полным рок-старом! В гримерке без подключенного инструмента это было невозможно. Правда, вернулся он быстрее, чем я ожидала. Всучил мне шоколадку и принялся заваривать чай. Я думала, суетится для себя с этим чаем… А оказалось, для меня. Еще и отмахнулся, что Бутусова сейчас вытащит из затворничества. — Держи, сейчас всё пройдет моментально, и настроение улучшится. — с улыбкой сказал он, протягивая мне чашку чая и эту шоколадку. — Охотно верю! — пошутила я, прибывая в том же положении, но ставя себе на подлокотник эту чайную церемонию, киваю ему с благодарностью. Сидела в обнимку с Женькой, принимая заботу от Юры. Странные ощущения, но хорошие, теплые… Полина Науменко: Мы угорали, наблюдая, как Юра суетился в гримерке, как курица-наседка, вокруг Маяковской, которая куталась в кофту и страдала от головной боли. Он отпаивал её чаем, сладким, как мёд, и принес шоколадку — её любимую, с орехами, изюмом и ромом. — Ты-то в чём так провинился? — смеюсь я, глядя на Юру. — Просто так. — пробубнил Юра, а потом расплылся в улыбке, раскладывая перед ней эту трапезу, — Ухаживаю… Человек устал. Женька и Леша выли от умиления, оглушая меня, как особо впечатлительные барышни. Стоп! — А мне? Я же тоже девочка! — возмутилась я шутливо, артистично поставив руки в боки, мол, мы тут с вами 8 марта прокатались с мужиками, а отдачи не видим. — Всё будет, — Юра ответил серьёзно, но с такой мягкой улыбкой, что я чуть не растаяла от его отношения к женщинам, ко мне. И тут же принёс чай и мне! А шоколадку, козлина такой, нет! Женька подошел ко мне сзади, стал обсыпать конфетами, как конфетти, и смеялся надо мной. Я, конечно, притворилась обиженной: «Ой, как несправедливо!», и качала головой на Юру! Мне тоже хотелось шоколадку, как у Маяковской, а он не принес! И никто из этих джентльменов, конечно, не оторвал свой зад в моё благо! Тут мы на время прервали свой смех, потому что зашел организатор. Мы побоялись, что он подумает, что мы-невменозники. А он смотрел на Маяковскую, словно Хатико, дожидаясь её вердикта! — Юля, вы говорили, там один прожектор не горит и экран расплывается. Сможете показать? — наконец-то сказал он, словно боялся её даже потревожить. Маяковская вздохнула. Собралась подниматься, но немного с такой ленивой грацией. Возможно, уже и не надеялась, что поправят все, или же где-то в мыслях прокрутила, что наконец-то её услышали. — А, да, конечно, сейчас… Пойдемте, — говорит она, но тут же Юра, как заботливый джентльмен, опускает её на диван, дотронувшись до плеча, и снова вручает ей очередной стакан чая. При этом ещё и заверяет: — Сиди, я сам. Не слушая возмущенных возгласов Юли о том, что он не разберется и «Куда ты вообще лезешь!», Юра гордо удаляется вместе с этим админом мероприятия. Он потом ещё и умудрился вернуться, когда всё было в порядке, и с невозмутимым видом СНОВА ВСУЧИЛ ЕЙ ЧАЙ! — Вместо тысячи слов, — первым не сдержал смех Женька. Мы с ним дружно поддержали его. Маяковская! Блин, ты хоть совесть имей хоть когда-нибудь! Ладно! Это я шучу. Юлька сегодня действительно выглядела, как выжатый лимон, и ей действительно нужна была поддержка. Так что шоколадка — это меньшее, что Юра мог ей предложить от всей группы. Ей еще и из города нас вывозить! Если Маяковская сойдёт с ума, то всё полетит в тартарары. Я больше не хочу брать на себя эту миссию. Нет уж, увольте! (смеется)****
Работать с этими ребятами — одно удовольствие. Они всегда вытащат тебя из любой жопы, из любой ситуации, даже если я не в лучшей форме. Но Юра больше всего переживал за мою форму и отвлекал меня в тот день, как мог… Даже, пока мы ждали рейс в аэропорту, Юра сидел и показывал мне на телефоне видюшки с Кляксой, как та гоняется за мячиком. Он очень переживал, как я перенесу перелёт с головной болью. Но мне было хуже, потому что причиной боли оказалось стала поднявшаяся температура. Я всю дорогу продремала на плече у Женьки, который отдал мне свою толстовку, и я постоянно натягивала её на себя, вместе с капюшоном. Юра в этот момент пересел ближе к нам, обеспокоившись моим состоянием… Я была в каком-то бреду, но улыбалась от его умения быть рядом в трудный момент. Это бесценно. Вместо тысячи слов.
![Твой путь шиноби [КВЕСТ]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_seNysahSU7ebyHqqzuvrT32v4YNAzoax.webp)