Глава 43
3 апреля 2026 г., 00:00
21 июня 2013
Сегодня случился такой насыщенный день. Он был очень теплым и душевным, как никогда. Это был тот редкий момент, когда отступила суета мыслей и действий, и можно просто быть собой.
Мы провели грандиозный концерт «СимфоКИНО», и я чувствовала, что проект вышел на крепкую прямую. Волнение, конечно, присутствовало, но оно было приятным и уравновешивалось уверенностью в успехе. Я полностью погрузилась в эту атмосферу в очень значимый для нас день…
***
Юлия Маяковская: Юра заметно нервничал перед сегодняшним концертом. Это был день рождения Цоя, и он не мог не чувствовать важности момента. Я же, как всегда, была поглощена организационными вопросами, порхая по площадке на разные точки: за сцену, на сцену, в гримерку. Еще и журналисты появлялись всегда неожиданно: во время репетиции, на саундчеке, прямо перед выходом на сцену. Я таскала Юру от одного к другому, потому что времени на полноценную пресс-конференцию не было. Он шутил: «Что за круг ада ты мне устроила?». Перед началом выступления я вовсе закрыла этот «информационный центр». Мы наконец-то нашли убежище в гримерке. Юра смог спокойно закурить, а я устроилась на диване, желая перевести дух. — Я еще не научился справляться с эмоциями на концертах… Особенно сегодня, когда столько вопросов от журналистов, столько воспоминаний… — говорит он спокойно, выпуская дым, но в его голосе звучит легкая нотка грусти. Хоть он и рассмеялся после, пытаясь разрядить обстановку, но я видела, насколько всё это было для Юры действительно непросто. Я подошла к нему, обняла за плечи и сказала, пытаясь утешить: — Здесь просто всё так совпало: дата, программа, и ты. Юра улыбается шире, но в его глазах все еще читается усталость. Он наслаждался сегодня тем, что готовилось на сцене при его участии, но никуда не мог сбежать от внимания прессы — тут нет Бутусова, на которого можно свалить многое. После моей реплики, Юра снова озаряется теплотой, начиная что-то уже произвольно вспоминать с улыбкой для меня. Он делает всё с душой, несмотря на все трудности. Дверь гримерки распахнулась, и я уже была готова огрызнуться. Мы нуждались в отдыхе после беготни перед двухчасовым концертом, а организаторы скорее всего решили снова пустить журналистов, намереваясь пиарить себя и своё мероприятие. — Я же ясно сказала: прессу больше на сегодня не пускать! У нас совсем нет времени! — огрызнулась я, готовясь отбиваться. Но тут на пороге гримерке дружно и весело, как в балагане, появились Полина, Лёша и Женя. Наше предконцертное напряжение исчезло в одно мгновение. Ребята ошеломленно смотрели на меня, еле сдерживая смех. Я замерла с раскинутыми руками, указывая Юре: «Глянь, у нас какие гости!». Он смеялся, выпуская дым от сигарет. — Мать, хрена ты строгая! К вам хоть можно на концерты ходить? Я думал, тут с хлебом солью встретят, а она тут с порога… Я даже решил, что дверью ошибся — вдруг голые скрипачки, а тут даже голого Каспаряна не видать! — как обычно начинает Кулаков. Юра у нас аж закашлялся после его комментариев, после чего Женя стал его хлопать по спине, — О-о-о! Старичок, да ты чего! — Привет, ура, вы здесь! — восклицаю я, радостно освобождая им место и обнимая своих друзей. Обожаю, когда наша банда собирается вместе, и никто не пытается превратить это в формальную встречу. Хотя, честно говоря, присутствие Женьки меня немного встревожило, потому что он вообще не планировал тут появляться… — Да? Ты нас правда рада видеть? А нам показалось, что сейчас в нас ссаные тряпки полетят. Мы вам точно не мешаем? — с улыбкой подшучивает Полина, глядя на меня немного подозрительно. — Журналисты сегодня просто с ума посходили! Я буду скоро табличку на дверь вешать, как в гостиницах! Тащат на интервью за интервью. Юра вон уже в панике, прячется по углам. — отмахиваюсь я, стараясь придать своим словам беззаботный тон. Но, когда Полина спрашивает: «Мы вам не мешаем?», я всё равно чувствую себя немного неловко перед Женькой. Черт! Он и не обязан был предупреждать меня о своем появлении. Имеет полное право здесь быть… — Ой, мой бедненький! Иди ко мне, я тебя обниму. Эти тёти-дяди журналисты со своими диктофонами и камерами совсем замучили. Всё хорошо, Юр, всё под контролем, мы рядом, — сюсюкается Женька, шутливо обнимая Юру, словно маленького ребёнка. Мы не можем сдержать смех, наблюдая за тем, как Каспарян вздыхает, глядя на него с мыслью: «Кулаков, ты неисправим!» — Может, уже подойдёшь к своей женщине и обнимешь её, а то мы начинаем переживать за твою ориентацию! — шутит Полина, а Леша подхватывает её смех. Как только Женька отпускает Каспаряна, тот вздыхает с облегчением. Женька одарил меня взглядом, который можно было бы назвать шедевром невербального искусства. Он подошел ко мне, и я с удовольствием оказалась в его объятиях, забегавшись, как белка в колесе. — Ну привет, королева оркестров! — улыбается он, целуя меня и обнимая так крепко, что я чуть не потеряла дар речи. — Ты же не собирался сегодня на концерт, говорил, что тебе скучно и это не твое. — я посмотрела на него с улыбкой, стараясь не выдавать крохотное волнение. — Да? Правда? Не помню такого, — он улыбнулся шире и снова поцеловал меня, словно пытаясь стереть все сомнения. — Ну могу же я хоть раз посмотреть, как ты здесь работаешь? Или послушать концерт от начала до конца… — Тогда я рада! — я улыбнулась ему, откликнувшись на поцелуй. Юра быстро взглянул на меня, в его глазах мелькнула улыбка. Затем он перевел взгляд на Полину и Лёшу, которые увлекли его оживленной беседой про концерт. — Юр, может ты нам проспойлеришь? Что там будет «вишенкой на торте»? — с хитрой улыбкой спросила. — Это будет круто! — отвечает он с улыбкой в привычной ироничной манере. — Да уж, Юр, исчерпывающе! — смеемся мы. Дверь снова распахнулась, и ко мне устремились администраторы площадки. Они носились с оркестровыми стульями, пытаясь идеально расположить их на сцене. Часом ранее я им уже несколько раз объяснила, что главное — чтобы ничего никому не мешало. Что-то снова пошло не так… Мне пришлось оставить нашу компанию. — Ну как всегда, — вздохнул Женька, неохотно отпуская меня. Его реакция была не обиженной или разочарованной, а скорее шутливой. Иногда меня это пугало даже больше, чем если бы он выражался прямо. — Если придут журналисты — гоните к черту! Я сейчас вернусь, — бросила я, выскакивая из гримерки. Время до концерта утекало стремительно, и все должно было идти идеально. Вернувшись, я застала Юру, окруженного ребятами, словно цыганским табором. Они помогали ему с галстуком и костюмом, непременно наполняя гримерку своими приколами. Юра не сводил с них глаз! У меня же было состояние, будто ребенка дома оставили в надежных руках! (смеется) Алексей Андреев: Нам порой так хотелось сбежать от сцены, отдохнуть. Так мы однажды и завалились к Юре на «СимфоКИНО». Ну, типа, поддержать, помочь, по-братски! (смеётся) Женька, наш главный «видеограф», конечно же, решил запомнить этот знаменательный момент, мельтеша перед нами телефоном с включенной камерой. В гримерке мы были на полном расслабоне: шутили, обсуждали, предвкушали что-то, и вообще вели себя как адекватные гости… Ну, почти. — Полин, где, блин, твое вечернее платье? Я что, зря тащился сюда? Пришел, значит, увидеть тебя в платье в пол, на каблуках, а ты тут сидишь в толстовке и джинсах, как будто на пикник собралась! Юр, ты как её сюда пустил? Тут без фрака вообще-то не пускают! Или ты решил скостить ей? Полин, ну что за фигня? — возмущался Женька, тыча пальцем в Полину. Он уже полчаса пытался вывести мою жену из себя своими остротами, а она в ответ кидала в него всем, что попадется под руку. — У меня к тебе тот же вопрос! — Полина смеётся и так пинает его, что этот «гений» почти навернулся с дивана. Но лишь недовольно чмокает в ответ, словно пытаясь сказать: «Ну вот, опять ты всё портишь!». Смотрит на меня, потому что я якобы должен угомонить свою жену. Я сижу в обнимку с Полиной, и, слава всем богам, она меня не трогает. В итоге, мы все равно втроем наблюдаем за Юрой, который пытается завязать галстук перед зеркалом, будто возился с кубиком Рубика — столько же усилий и столько же успеха. Каспарян пыхтит, сопит, бормочет что-то невразумительное. Полина, не выдержав этого зрелища, решает помочь. Но что-то снова пошло не так, и теперь галстук на шее Юры выглядит как бант у кота Леопольда. Полина и Женька ржут, как два сумасшедших клоуна. Я из-за них умудрился пролить на себя чай. — Юр, а давай ты просто в трусах и галстуке выйдешь на сцену! — хохочет Женька, явно наслаждаясь своей гениальной идеей. — Я даже помогу тебе! Надеемся, что он имел ввиду галстук. (смеется) — Не надо! — Юра выставляет ладонь, как будто отмахивается от надоедливой мухи. — Кулаков, только не ты! — Женя, блин, где ты и где галстук! — Полина и я смеемся в унисон, словно сговорились. Женька, сам кажется, вот-вот взорвется от смеха, но вместо этого он просто закатывает глаза. Тут в гримерку вернулась забегавшаяся Юля. Она бросила Юре напоминающий, контролирующий взгляд, мол, «Полчаса до выхода! А вы тут, как всегда, с галстуками возитесь!». Юра испытывал абсолютное спокойствие по поводу концерта, но зато наши шуточки его почти начинали доводить до грани нервного срыва. Он недовольно пробурчал, что лучше бы вообще не переодевался. Но Юля не собиралась отступать и продолжала помогать ему с одеждой. Каспарян ворчал: — Может, вообще без галстука и фрака? Женька не смог удержаться и начал шутить. — Юр, спокойно сидел, галстук вязал! А тут эта, — он кивнул на Юлю, — Красиво ворвалась в твою грешную жизнь и затрещала! — смеется над ними Кулаков. Потом Маяковской не понравилось, как был завязан галстук в итоге, и она стала всё заново. С большой долей заботы к Юре, она терпеливо вытягивала узел, внимательно следя за каждым движением. Юля, как обычно, старалась сделать все идеально, чтобы Юра выглядел уверенно и аккуратно. Когда это затянулось почти на полчаса, мы шутили, что Юле полагается половина гонорара за терпение и обслуживание, и открыто намекали Юре, пригласить для этого Айю. Каспарян так устал от наших шуток, что буквально почти послал нас. Но вместо среднего пальца, он улыбнулся настолько ироничной, что мы все поняли — лучше оставить его в покое. Осознав, что сболтнули лишнего, мы вели себя, как провинившиеся дети. Кто-то громко отхлебывал чай, кто-то старался не рассмеяться, а кто-то увлеченно раскладывал на тарелку забавные рожицы из фруктов: виноградные глаза и банановый нос. — Ба! Вы посмотрите какой красотун! Юра сегодня рвет филармонию! — воскликнул Женька, театрально откинувшись на диван и глядя на Юру так, будто узрел ожившую мечту всех женщин. — Я пойду проверю, как дела в гримерках, на сцене и в проходе. Вернусь, — говорит Юля, мягко касаясь его плеч и беседуя с ним наедине. Порой их отношения вызывали у меня действительно смешанные чувства. Не уверен, замечали ли Женя и Полина, но я предпочитал держать свои мысли при себе. Даже когда видел, как Юра и Юля перед выходом на сцену обнялись, или подошли друг к другу ближе… Юля почувствовала себя некомфортно в образовавшейся тишине и прикованном внимании к ней и Юре, что решила разрядить обстановку громким обращением к нам: — Вам что-то нужно? Полина Науменко: Я была единственной, кто, опередив даже саму Маяковскую, рванул проверять площадку. Ну а что? Найти туалет — это святое. Особенно после того, как мы перебрали с чаем. (смеется) А мы с ней тогда прогуливались по площадке, она мне что-то показывала. И такая Атмосфера была загадочной и величественной, совсем не похожей на обычный рок-концерт. Где-то на подходе к сцене уже толпился оркестр. Юля, конечно, была в своей неугомонной стихии — она носилась туда-сюда, с кем-то эмоционально разговаривала, выясняя отношения, пока ждала меня. Даже, когда вернулись в гримерку, она продолжила парировать уже ребятам: — Не, ну эти журналисты совсем обнаглели! Звонит мне одна особа и говорит: «Меня не пускают на входе!». Я спрашиваю: «А что вам нужно? Работа журналистов была за два часа до концерта, дальше остаются фотографы с аккредитацией». Она отвечает: «Мне Каспаряна!». Она так пыхтела, что, казалось, вот-вот взорвётся, размахивала руками, как ветряная мельница, и торопилась рассказать, что же она им ответила. Я, не удержавшись, сквозь смех вместо Юли выдаю: — Она сказала ей: «До свидания!». Юль, ну сломала сердце бедной женщины! Юра сидит с сигаретой в руках, и его уже буквально корёжит от беззвучного смеха. Ребята вслед за ним. — Юль, тебе просто надо было сказать, что Юра временно не обслуживает! — не удержался Женька, смеясь. — Эта мадам там так верещала в трубку, что я из кабинки туалета слышала! Ну, удачи ей, — киваю с сарказмом, — Придёт, прокопает туннель под сценой и вылезет прямо перед Юрой во время концерта. Конечно же, ребята всё это красочно представили в виде монстров — первые несколько десятков лет детства мужчин вообще сложные. Юля начала подгонять всех к выходу из гримерки, напоминая, что пора. Оркестр уже занял сцену и начал настраиваться. Зал там затаил дыхание уже на выходе дирижера и встречал его аплодисментами. Я ощущала, как у меня по спине бегут мурашки от первых звуков скрипок и духовых. Юра стоял на сцене, и я удивлялась его выдержке и сосредоточенности. Он спокойно вышел на сцену, когда оркестр заиграл очередной такт. Поклонился, как солист, словно играл такие концерты всю жизнь. Его движения были вальяжными, неторопливыми. Ребята подкалывали Каспаряна, словно он вечно застревает на полпути к сцене. Юле же казалось, что каждый его шаг — это вечность. — Ему нужно надеть гитару и успеть вступить в первом припеве «Закрой за мной дверь», — говорила она, едва сдерживая волнение. Когда Юра уверенно вступил, все выдохнули с облегчением и начали наслаждаться моментом. Песня за песней мы вливались в музыкальный поток. А он кайфовал и улыбался, чувствуя нашу поддержку и слыша, что громче всех поём «Кончится лето» мы за сценой. Юлия Маяковская: Я и не подозревала, что во время концерта, мы с Полиной будем наблюдать за Юрой, смеяться над его отстранённостью и увлечённостью. Он уходил во всю эту музыку, и тут ему никто не мешал. Полина думала, что он в каком-то экстазе, с закрытыми глазами. Мы светили фонариками, создавая атмосферу в «Печаль», и техники тоже включились. Юра с довольной улыбкой поглядывал на нас, и светился сам! Полина Науменко: Каспарян там как истинная рок-звезда разносил зал, а у нас было настолько приподнятое настроение, что Женька уже через пару минут бронировал столик в каком-то заведении, чтобы все могли расслабиться. Юра тем временем уже заканчивал концерт и величественно возвращался к нам с охапкой цветов, которые любезно сунул нам с Юлькой в руки. Ему эту красоту некуда деть, а нам приятно. Цветов было столько, что мы чуть не уговорили Юру отвезти их Айе. Но он отрезал: — У нее аллергия. После концерта наши мысли уже были заняты другими планами, и букеты никак не вписывались в них. Юра спешил в уединиться гримёрке, где его ждал ритуал курения, поэтому Юле пошла и раздала цветы по оркестрантам. Только Юра устроился с комфортом, чтобы перевести дух и насладиться парой затяжек, как его моментально взбодрил Женька, обрушив на него лавину его же одежды: штаны, футболка-поло, пиджак — полный джентльменский набор. — Юрец, ты у нас молодец! А теперь давай, старичок, переодевайся, грузи свои пожитки: фрак, гитару и педалборд. И погнали тусить! Столик уже забронирован на пятерых. Отказ не принимается! Каспарян спокойно собирает одежду, аккуратно укладывая её, чтобы не запачкать в пепле. Женька опять что-то невнятно бормочет, закатывает глаза от мучительного ожидания и кивает нам, словно говоря: «Он невыносим». Мы смеёмся, а Кулаков встаёт между Юрой и нами: — Ребята, отвернитесь, Юрочка сейчас переоденется! Женя у нас вообще — мастер многозадачности. Пока мы собирали вещи, ждали инструменты, он умудрился организовать целую спецоперацию по выманиванию еще и Маяковской. Вышел из гримерки, подкараулил Юлю в коридоре, подхватил её на руки и понес. И всё! Концерт окончен. Занавес! (смеется) Юра, конечно, успел закинуть вещи и инструмент в свою машину на парковке у площадки, хотя мы ему и не дали ни минуты передышки. Зато потом пошли пешком по вечернему Лиговскому, как настоящие романтики в белых ночах, до уютного ресторанчика на Садовой, где можно было наконец-то расслабиться и отдохнуть после такого насыщенного мероприятия! Евгений Кулаков: На концерте я увидел, как ребята реально пашут! Маяковская была такой довольной, но вымотанной, что мне захотелось помочь ей расслабиться. Всю дорогу до ресторана шла, прижавшись к моему плечу, и смеялась над нашими шутками. Перешагнув порог ресторана, она сразу погрузилась в веселье, поднимая бокалы с вином, в ожидании ужина. — Стоп-стоп! А за что мы пьём? — вдруг вспомнил я, уже после того, как все чокнулись и выпили. — Так нельзя! Мы же не алкоголики! — Боже, как здесь душно, — смеется Юра, иронично глядя на меня. Мы оба знаем, что это его коронная фраза в адрес Бутусова. Тут Юля перехватила инициативу, подняв бокал: — Хорошо, пусть будет по-твоему! — сказала она, и тут же нашла нужные слова, — Я хочу выпить за объединяющую силу музыки. Она нас так сильно сплотила… Спасибо, что мы здесь вместе! Она явно хотела сказать больше, но ограничилась этим и подмигнула нам. В тот момент каждый увидел в её словах что-то своё. Юлия Маяковская: Музыка нас объединила. Я часто сетовала на то, как сложилась жизнь, свела нас вместе, вновь столкнула с Юрой, словно по иронии. Переспорить судьбу невозможно! Без ребят, без Жени, без него всё было бы как-то не так… Возможно, я не лучшая подруга, не лучшая женщина… Я часто занята на работе. Но жизнь сегодня такая стремительная, насыщенная с плотным графиком, что мы всегда всё понимаем… Мы вышли подышать свежим воздухом. Я закурила. Полина удивилась: обычно я не делаю это при ней и каждый раз вру, что бросила. Вечер был настолько хорош, что она промолчала и смирилась, а я довольная тем, что она рядом, забыла про сигарету и обняла ее со всем теплом и благодарностью: — Дорогая, спасибо тебе за поддержку! Очень рада, что вы пришли на концерт. — Да не за что! Это просто волшебство, правда! До мурашек! Мы с Лешей очень прониклись. Промурашились! Спасибо вам! — Это Юре скажи, он будет рад, — довольно улыбаюсь я и наконец-то закуриваю. — Новый тост! — подмечает Полина. Я с улыбкой вздыхаю, стряхиваю пепел с сигареты и опускаю взгляд вниз. Мне будто хотелось впервые за какое-то время заговорить обо всем, что меня тревожит. — Всё работаю и работаю… — с грустной усмешкой произношу я, пытаясь найти нужные слова. — Со мной, наверное, скучно стало. Я всё время в делах, в заботах. Иногда кажется, что уже и не помню, о чём мы раньше болтали, что нам нравится… Всё время говорю только о работе… Могу рассказать только о том, какую заебись площадку нашла для концерта. Выпадаю из жизни, из материнства, из дружбы… Кажется, я от всех убегаю. Почему — сама не знаю. Фух… Я выговорилась, — выдыхаю я, чувствуя, как напряжение отпускает. Смеюсь, хотя до этого нервно курила, стряхивая пепел. — Юль, это называется «заниматься тем, что тебе нравится», — смеётся Полина и дружески обнимает меня, пытаясь развеять странные мысли в моей голове. — Ты на своём месте! У тебя всё хорошо! Просто ты всегда ищешь подвох. Для тебя все хорошо — это ненормально, Маяковская! Я улыбаюсь и киваю. Она права. Я снова накрутила себя. Зачем я жалуюсь? У меня действительно всё хорошо. Я смеюсь, склонив голову на плечо подруги. — Маяковская, расслабься ты уже! Это единственное, что я могу тебе сказать, — бодрит она меня. Я снова отстранилась, чтобы покурить, но не заметила, следом за нами вышли и ребята. Кулаков посмотрел на меня, словно напоминая, что я бросила курить. Полина кивнула ему, как бы говоря: «Полюбуйся». Я пять раз пообещала ему, что брошу курить. Вот возьму и брошу! Черт! — Ну, ты снова облажалась! — заявляет он, и Полина заливисто смеётся над нашей парой. — Я просто расслабилась… Выпила… и ты сам знаешь, — я отбрасываю сигарету и поднимаю руки в жесте капитуляции, хотя осознаю, что это лишь временная передышка. — Всё, сдаёшься? Ты слабачка! — хохочет Женька, а я толкаю его плечом. Юра и Лёша стоят в стороне, с сигаретами в зубах, и посмеиваясь наблюдают за нами, как будто это их любимое реалити-шоу. Кулаков тут же шуточно отстраняется, будто зожник больше не хотел иметь со мной дело. Ну а кто бы сомневался! — Всё, всё, женщина, я вас не знаю! Отойдите от меня уже! — шутит он. Полина Науменко: Мы смеялись, наблюдая, как Юля, словно невинная принцесса, пыталась дотянуться до губ Кулакова, вымаливая прощение: — Прости… Женька намеренно дразнил её и нарочно вставал на цыпочки, чтобы Маяковская, которая была ниже его, не могла легко дотянуться до его губ. — Не буду… Больше… — повторяла она с умоляющим взглядом, как мультяшный персонаж. Он развернул её к нам, предлагая насладиться этой милой мордашкой. Но Юля, повернувшись обратно с напором, обняла Кулакова и посмотрела ему в глаза. — И что мы больше не будем? — уточнил Женька. — Курить, — пообещала она, прижавшись к нему и обняв за плечи. На этом он сдался! (смеется) Я редко видела Юлю такой. Я в последнее время редко видела подругу такой беззаботной, юморной, в хорошем настроении после бокала вина. — В каждой женщине затаилась маленькая милая девочка, — задумчиво произносит Юра, выпуская дым и усмехаясь. — Юра, чертов ты романтик! — шутят ребята, а меня трогает его слова и мягкая улыбка. Честно, я едва ли не вою от умиления! — Но потом эта девочка превращается в Юлю-смерч! — добавляет громко Женька, ломая всю романтичную картину, и мы все смеемся. Да, это точное сравнение с энергией Маяковской! Да и я тоже такая. Маяковская смотрит на Кулакова с комическим возмущением, пинает его, а он счастливо обнимает её. — Я тебя люблю, — шепчет Юля, глядя на Женьку. — И я тебя, — отвечает он, смеясь, и целует её в нос. Юлия Маяковская: Юра наблюдал за нами с легким стеснением, но без намека на ревность. Он потом переключил внимание на Полину и Лешу, заняв себя их парой — болтал с ними, а потом посмеиваясь наблюдал, как они начинали дурачиться: сжимать и растягивать щеки друг другу, надувать их и хлопать по лицу. Мы вернулись за наш столик и решили продолжить банкет. Полина была так уже заряжена на тост, что не могла сдержать эмоций. Она пыталась перебить то Лёшу, то Женьку, тянула к ним руку с бокалом, а второй била кого-то по макушке, чтобы её не перебивали. — Да дайте уже мне сказать! — не выдержала она. — Юр, спасибо за потрясающий концерт сегодня! Это фантастика! Я таяла от этой музыки. Это какой-то музыкальный оргазм, правда! Как ты это делаешь? Это же просто непередаваемо! Спасибо, что мурашите! Юра явно растерялся, хоть и тихо улыбался, как всегда, сомневаясь в своих заслугах. Я не могу удержаться от смеха, наблюдая за его реакцией, как у мальчишки. — Юра, ты охуенный мужик! Дай, я тебя обниму что ли! — говорит Полина, поднимаясь с бокалом в руке и решительно направляясь к нему. Он отвечает на её объятия, смущаясь ещё сильнее: — Спасибо, Полин… Полина притворно смахивает слезу, борясь с наплывом эмоций, вызванных бокалом вина, а уж потом нашей компанией. — Всё, я в сопли просто! — шутливо говорит она. Юра уже стал её близким другом, а не только «крёстным отцом» команды. Все мы его обожаем за то, что он с нами. За то, что он принимает нас… Я не могу сдержать улыбку, наблюдая за этой трогательной сценой. — За это стоит выпить! И за потрясающий концерт! — предлагаю я, поднимая бокал. — Нет, не надо, — отмахивается Юра, перебивая меня. Я подумала, что он снова застеснялся, но ребята тут же спросили: — Так давай, Юрец! Скажи, за что тогда выпьем? — За Цоя надо выпить, — изъявил он желание и поднял бокал, чтобы чокнуться с нами. Мы с радостью поддержали его тост. — Сегодня еще и развод мостов под оркестровку. Это обязательно нужно увидеть! — напоминаю всем я. — Ой, нет-нет, не люблю слушать себя со стороны. Увольте! — отмахнулся Юра, смеясь. Я уже представляла, как он будет потом комментировать, что тут сыграл как-то не так, а вот тут надо было по-другому. Боялся, не понравиться даже себе. Мы не могли его переубедить, потому что он собирался домой отдыхать. И знаете, мне даже стало немного грустно от этого. Его отговорки были настолько дурацкими. Хотя я понимала, что Юра сегодня очень устал. Мне хотелось, чтобы развод прошел под эту музыку. Она была ЕГО, и я хотела напомнить Юре, что он навсегда останется с ней, даже если эта мелодия пробуждала в нем сложные эмоции. Пришлось смириться с решением Юры и провожать его домой после наших посиделок. Время за полночь. Мы топали по центру Петербурга. Леша напевал что-то из зарубежного рока, а Полина выдавала такой дубляж на русском, очень похожий на гнусавый одноголосый перевод в американских фильмах. Заржал даже Каспарян, потому что стал рассказывать, как пиратили эти фильмы в 90-е, как доставались кассеты в 80-е без перевода, и как приходилось все понимать самостоятельно. В эту эпопею вмешался Женька, который начал в таком же духе общаться с Полиной. — Лех, с ней не страшно ходить по ночам, я отвечаю! — рассмеялся Кулаков, когда Полина, обычно такая хрупкая, вдруг заговорила низким, глубоким голосом. А потом закашлялась, переигрывая, и чуть не подавилась от смеха. Они кричали «Помогите! Помогите!», как в песне Битлз «Help!», и переводили русские песни на английский. Например, пытались долго выговорить «Аделаида» с идеальным американским акцентом. — У… Babe, baby, baby… I’m gonna leave you, — начал Лёша теперь уже экспериментировать с Led Zeppelin. — Детка, детка, детка, я покидаю тебя, — гнусаво вторила Полина. — I said, baby, you know, I’m gonna leave you… — он бросил взгляд на Полину, а она, будто в трансе, пропустила строчку из-за спешки перевода, но потом выправилась сквозь смех: — Э-э-э… Да… Да… Я сказал, детка, ты знаешь, я покидаю тебя… Кажется, Юра потом просто замкнул эту композицию! (смеется) Мы не могли разогнуться от хохота. Он выпустил дым, прикуривая очередную сигарету на ходу, и пробасил с таким придыханием и хрипотцой, добавляя к переводу свою фирменную мужскую сексуальность: — Oh yeah, baby… Полина Науменко: Маяковская согнулась пополам от смеха, схватившись за живот. Я подумала, что ей стало плохо. Я села на корточки посреди тротуара и громко смеялась. У меня уже болели скулы, и я почти беззвучно корчилась, не в силах успокоиться. У ребят была еще более сильная истерика. Я впервые видела, как моего мужа так согнуло от смеха, что он покраснел. — Юр, ты ошибся! Озвучка порно дальше по коридору! — сквозь смех еле выговорил Женька. Я надеюсь, что Юра действительно курил сигареты, а не что-то более интересное. Он снова затянулся сигаретой с серьезным выражением лица и абсолютным спокойствием, а затем выпалил в том же духе: — Oh, you touch my tralala… Фонтанка, кажется, сегодня стала эпицентром мирового смеха. Мы с Юлей не могли успокоиться. — Юр, «тралала», это теперь так у тебя называется? А «трололо» — это когда тебе совсем хорошо? — подкалывают его парни. Юра просто неподражаем! Еще и ржет сам! Мы пытались взять себя в руки, но безуспешно. Я хотела взять выпить воды из бутылки, но рука предательски затряслась, и я взмахнула так, что вылила всю воду в Маяковскую. — Юль, извини! — смеюсь я, пытаясь вытереть ее от воды. Женька помогает мне. Мы постепенно успокаиваемся, но тут Юра вздыхает, и мы уже готовы услышать что-то новое… — Ну давай, Юр, чего мы о тебе еще не знаем? — подкалывает его Женька, выдыхая со смеха. Тут в разгар нашей новой истерики что-то вылетело из окна прямо в Юру. То ли это был помидор, то ли куриное яйцо, которое шмякнуло об асфальт. Мы отпрыгнули в сторону. Юра посмотрел наверх, не было никого видно, только слышно было, как интеллигентная старушка ворчала из окна: «Спать пора, наркоманы проклятые!». — Юр, да что ж за карма у тебя такая! — смеёмся мы, намекая что ему везет на бабок и в оркестрах. Он старательно смахивает с пиджака остатки капель. Смеется. Хотел уже попрощаться, чтобы идти домой. Даже пожал всем руки, мол, на сегодня все закончено, пора по домам, вот даже люди просят. Идет в сторону дома, пока мы его хором уговариваем: — Это знак, пора расходиться, — посмеивается Юра, явно намекая, что его дом совсем рядом. Он уже начал пожимать ребятам руки, нас с Юлей обнял и потом махнув рукой, показывал, что он устал: — Не-не… Я домой, ребят. — Юр, гоу тусить, ты обещал! Завтра будем дрыхнуть! Мы точно знаем, что ты сейчас передумаешь! Юра развернулся, окинул нас взглядом, потом улыбнулся и вернулся. Мы буквально потащили его за собой под белы рученьки, потому что Маяковская снова всем напомнила, желая спасти эту ситуацию: — Эй, вы в курсе, что скоро развод мостов? Женька, не теряя времени, ткнул пальцем в сторону причала, где красовались прогулочные теплоходы и катера. — Юр, выбирай: «Симфония», «Нота», «Гармония»? Шо тебе надо, рыба моя? — предложил Кулаков, указывая на названия катеров, будто это был выбор между мармеладкой и шоколадкой. — Ладно, забронируем тебе «Симфонию»! Каспарян, наверное, уже пожалел, что вернулся. (смеется) Пришлось выбрать катер, который быстрее всех отправлялся. Лёша и Женька, будто на перегонки, сорвались в магазин. У нас было ровно 15 минут, чтобы собраться! Юлия Маяковская: Катер — не машина, обгонять на воде нельзя. Но если бы было можно, наш катер бы несся к Дворцовому мосту. (Смеется) Только мы могли продолжить эту ночь безумным приключением! Ребята схватили в магазинах пару бутылок первого попавшегося розового вина, добавили фруктовые нарезки, одноразовые бокалы и рванули к нам, запрыгнув на палубу на последних минутах перед отправлением. Осознав, что мы плывем, мы просто развалились на мягких сиденьях катера. Пока шкипер пришвартовывался среди десятков прогулочных корабликов с туристами, наше дыхание уже перехватывало от ожидания. До развода моста оставались считанные минуты. Мы переживали по-разному: Леша обнимал Полину, и они находились в предвкушении, Женька неустанно болтал, стараясь всех подбодрить. Я смотрела безотрывно на мост, боясь пропустить начало. Больше всех волновался Юра: он постоянно вздыхал, хотел закурить, снова вздыхал и произносил «пум-пум-пум», будто всё, что он услышит, будет ужасно, теребил постоянно свои пальцы. Мы смеялись, но понимали, как трепетно он относится к музыке — концерт был показателем. — Юр, да что ж ты такой впечатлительный у нас оказывается! Мы тебе и валерьяночки организуем, и винишка нальем! — аккуратно вернул его Кулаков лицом к мосту несмотря на то, что Юра норовил улизнуть куда подальше. — Расслабься, старичок! Каспарян усмехнулся, но вздохнул и смирился. И тут, словно по волшебству, зазвучали знакомые ноты интро из вариации «Видели ночь», только они были настолько торжественными, что теперь нас снова одолевали мурашки. — Господи, я как будто переживаю концерт во второй раз! — воскликнула Полина. Сама смеется, глядя на Юру, будто тут виновник всего исключительно он. Она даже показательно ежится от волнения, — Юр, ты что делаешь? У меня уже опять мурашки! — Да это не я, клянусь! — он тоже засмеялся. Тут первые ноты «Спокойной ночи» пронзили воздух, и стороны моста начали медленно подниматься. Мы все напряглись и затихли в наблюдении. Если бы только не очередной смешок Полины и Женьки, которые разорвали напряжение шуткой: — Ага, Юр, не ты! Ну-ну! — Не я! — качает Юра головой. Он явно нервничал, но где-то в глубине души, наверное, гордился собой. Я украдкой посматривала на него и видела, как он пытался улыбнуться, терялся в своих эмоциях, и пытался не показывать нам, что творится у него внутри. Полина Науменко: Я замерла, погрузившись в мелодии, и у меня почти накатывали слезы. Я не могла понять, как рождаются такие мелодии, как Юра вообще это делает… Юлия Маяковская: Юра, охваченный волнением, взял меня за руку. Наши пальцы переплелись, и я почувствовала, как его тепло проникает сквозь в мои ледяные руки. Возможно, это от переполнения эмоциями, или от прохлады воды, или от того, что я стояла между ним и Женькой. А может и от всего вместе… Но я знала: именно я сейчас должна быть его опорой… — Ты замерзла? — тихо спросил он, растирая мою руку. Я расслабилась, но затем резко отдернула руку, начав доставать телефон, чтобы заснять этот момент: в темноте вокруг нас люди с других катеров светили фонариками, как будто это был рок-концерт. Кто-то кричал, кто-то улюлюкал, а где-то даже раздавались аплодисменты. Кажется, кто-то узнал соло. — Цой жив! — вдруг уже в конце пронеслось в толпе, сопровождаемое свистом. Юра, услышав это, гордо поднял руку и показал большой палец. Мы с ребятами тоже начали кричать, пытаясь поддержать атмосферу перекрикивания: — А Каспарян вообще красавчик! Эти слова тоже поддержали откуда-то издалека истошным воплем. (смеется) Настоящий Каспарян стоял рядом и так тихонько сказал сквозь смешок: — Спасибо… Такое случается не с каждым, и не с каждой музыкой. Мы в конце не выдержали и обняли Юру, а он всё стоял и отмахивался — то трек неровно обрезан, то что-то не так с его партией, мол, надо было иначе. Всё, как я и говорила! (смеется) — Юр, ну это вообще супер! — убеждаем его мы. — С мостом всё через Юлю решалось, а потом уже через меня. — переводит он стрелки на меня, мол, его дело тут вообще малое. Мы вели себя, как два дурака, переводя это вклад друг на друга. Женька меня поцеловал, пока я пыталась что-то сказать и начала запинаться, и на этом наши споры были улажены. А вот философия продолжилась… — Всё-таки играть с оркестром — это другой уровень для музыканта, — добавляет Полина, пока Лёша с Женькой разливают вино. — За это надо выпить! — Полина сегодня тамадит! — угорают они над ней, потому что у подруги было сегодня что ни слово, то тост! — Я вас сейчас за борт скину! Юру послушайте вообще! — злится она, шутливо угрожая. — Ну тут нет ничего особенного… Но да, это большая ответственность, когда ведёшь за собой целый оркестр. Первая скрипка — это что-то вроде меня… Или даже главнее дирижёра. Ну, у нас много людей, это как-то помогает…— размышляет Юра, что даже не замечает, как ему вручают бокал. — Юр, мы поняли тебя. Пьём за Цоя второй раз! — смеётся Кулаков. Снова чокаемся пластиковыми стаканчиками. Хотели напомнить Каспаряну, что репетируем его день рождения, а он смеётся. Наш круиз был в самом разгаре, но я вдруг осознала, что не подготовилась к ночной прогулке. Мы отправились на развод мостов спонтанно. Ночью от воды тянуло холодом, и я то и дело вздрагивала в белом топе и прямой черной юбке с цветочным принтом и разрезом до бедра. Полина и Леша кайфовали в толстовках с капюшонами, а Женька чувствовал себя комфортно даже в футболке. Я убеждала себя и их, что мне не холодно, пока Юра не накинул мне на плечи свой пиджак. — Грейся, зажигалка… — усмехнулся он. — Спасибо, — ответила я, но запнулась и мой голос дрогнул от неожиданной заботы. Юра отошел от меня со своим бокалом, а на моих плечах осталось тепло от его пиджака. — Настоящий джентльмен всегда носит с собой пиджак! Он развернет его под лужу, если надо! Учись, Жень! — смеется над нами Полина. Кулаков переглядываются с Андреевым и строят тут же планы на завтра: — Завтра идем покупать пиджак. Каспар, мастер-класс проводит! — Откроет вам институт благородных парней, — шутит Полина, а Юра подтверждает. Я укуталась в пиджак Юры. Каждый раз, когда я вдыхала этот знакомый запах его парфюма, моё сердце начинало биться чаще, а на губах появлялась легкая, почти незаметная улыбка. Вино мягко обволакивало меня, и я частенько отключалась от происходящего. — Юр, не хватает музыки. Ты нам тусу обещал! — напоминают ребята. Я выныриваю из своих мыслей, когда Юра снова оказывается рядом и тянется к карману пиджака на мне. — Извини, — говорит он, намекая на беспокойство и ощупывание, а я не сразу понимаю, что происходит. Он достает ключи от машины, а на брелоке блестит флешка с музыкой. — Всё, фокусы армянские вот уже пошли! Ахалай-махалай! Вот и туса тебе, Полин. — продолжали шутить Леша и Женька, а Юра спустился на нижнюю палубу к капитану. Попросил его включить музыку с флешки для нашей компании. Когда заиграла первая песня, Полина воскликнула: — Это же «Депеши»! Юра смеётся, вспоминая давнее обещание. Год назад, на дне рождения, прилично выпив он говорил о вечеринке в стиле Depeche Mode, с вином и ночными прогулками по городу на машине. И вот, наконец, Полина дождалась! Они уже вместе сидят и кайфуют с бокалами в руках под «It’s not good», смакуя каждую секунду трека. Это все было похоже на безумие. Воспоминания пятилетней давности уносили меня в прошлое. Я стояла, улыбаясь сама с собой и смотрела на воду, озаренную огнями. Казалось, это было вчера: первая вечеринка с Юрой, та же музыка с флешки, куда мы закидывали всё, что только можно то, что нравилось нам, под что мы жили… Боже, я была благодарна за тот случай, который свёл меня с Юрой. Но постойте, всё началось не так. Давайте сначала…
