Глава 45
20 апреля 2026 г., 21:40
24 июня 2013
Последние дни превратились в нескончаемую вечеринку. Мы куда-то постоянно попадали. Сегодня, например, оказались на дне рождения Юры всей нашей дружной компанией. С утра мы делали вид, что забыли про праздник, но потом отправили с курьером наш общий подарок, а сами завалились к нему в гости.
Мы знали, что впереди много работы, поэтому решили: гулять так гулять!
Юра был счастлив то ли от такого количества гостей, то ли от поздравлений. Димку с собой тоже прихватили, ведь ему очень хотелось поздравить своего любимого «дядю Юа». Я сначала сопротивлялась, думая, что ребенок не выдержит праздника, начнет капризничать, но он чувствовал себя как дома!
5 июля 2013
Пока концертов не было, я с головой ушла в подготовку выставки. Возможно, с аукционом, где будут представлены картины художников андеграунда 80-х. Я обещала Юре помочь спасти Густава. Юра поддержал эту идею с проектом и активно участвовал в организации и переговорах, так что мы быстро двигались в этом процессе.
Признаться, одна я бы не справилась.
Юлия Маяковская: Мы нашли арт-пространство, нашли подрядчиков для помощи, выбрали картины, договаривались с их авторами и наследниками. Юра даже откопал что-то из своих подарков, полученных от друзей. Продавать он не согласился, но выставить для удовольствия и продавать билеты на посещение выставки — пожалуйста.
Юра, как всегда, просил меня не взваливать слишком много на себя, но я была непреклонна. Любые начинания я принимала с энтузиазмом, совмещая их в одной жизни, хотя иногда стоило бы остановиться и отдохнуть.
Я даже уехала в командировку по работе, но успевала контролировать процесс даже так:
— Хорошо. Ты забрал картину? Как? Подожди, Юр, как это отказались? — на этих словах про отказ продавать картину, я буквально осела прямо в гостинице перед выездом. У меня немели ноги, и я начинала запинаться ему в трубку от волнения, — Мы рассчитывали на её продажу. Мы провели экспертизу подлинности, мы сделали оценку её стоимости… Я… вписала сумму в бюджет дохода на лечение. Юра, это огромная сумма денег… Мы не успеем. Нам придется отменять лечение… Нет, нет, я спокойна, Юр… Да… Мы придумаем. Мы справимся… Пока. Спасибо.
Я была в трансе от новостей: нам передумали отдавать одну картину в продажу. Родственники одного из авторов, хорошего знакомого Юры и всей этой тусовки. Это выливалось не только в нервотрепку, а в огромный пробел в сумме на лечение Густава — мы не сможем оплатить курс и отправить его на лечение. Последние концерты мы играли в «ноль». Сумма немыслимая. Выставка откроется через неделю. Я хваталась за голову, но собиралась выезжать домой.
Я разминала виски и думала, что мы будем делать. Мы уже сами столько вложились в подготовку, что было сложно подсчитать расходы. Перечислили большую сумму за концерты, пошли на большие риски — отдали еще и авансы. Потребовать платежи от других организаторов не можем — не подписаны договоры, нет дат, размытые условия. Говорить обо всем этом было еще рано: лето — время затишья. Выступать в кустарных условиях и заниматься халтурой мы не собирались.
Дорога из Москвы в Петербург была невыносимой в этот раз: я без конца пила горячий чай, пытаясь согреться и унять дрожь в руках, но мысли не давали покоя. Голова разрывалась от вопросов и тревожных мыслей в поисках выхода из ситуации. Я пыталась сосредоточиться, но это было невозможно.
Потом мне стало еще хуже. Юра не мог дозвониться, но от него пришло короткое, но тревожное сообщение: «Густаву стало хуже. Возможно, мы не успеем…». Я пыталась взять себя в руки. Почему именно сейчас? Черт!
Когда я наконец-то вернулась домой, чувствовала себя очень тяжело. Женьки не было, а Димка в саду. Мне хотелось просто рухнуть на кровать и забыться, но, переступив порог комнаты, я увидела то, что заставило моё сердце забиться быстрее. На стене висела картина Гурьянова — абстрактная, яркая, авангардная. Она никогда не нравилась самому автору, он считал её бесполезной, но для меня она была особенной.
Почему я не подумала об этом раньше? Я тут же бросилась к дивану, чтобы снять картину со стены. Мои ноги задрожали от напряжения, и я чуть не упала. Пришлось балансировать на спинке дивана, чтобы удержать равновесие. Это было так глупо и нелепо, но мне было всё равно.
Я знала, что это решение всех наших проблем. Я готова была продать картину, отдать все деньги, лишь бы спасти человека или хотя бы продлить его жизнь. Моя цель — спасти близкого Юры.
Я понимала, что я делаю всё правильно, но сердце разрывалось… Эта картина напоминала о прошлом с Юрой. О прошлом, которое я пыталась забыть. Но не могу… Не хочу. Но также, я не могла позволить себе отказать в помощи его близкому другу, моему другу, когда он так в этом нуждался.
Медленно дрожащими руками я сняла картину. Она упала на пол, и я почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Это было одновременно облегчение и боль. Я села на пол и разрыдалась, не сдерживая эмоций.
Евгений Кулаков: Я вернулся домой, чувствуя, что Маяковская уже здесь. Но по квартире царила тишина. Я подумал, что она, наверное, успела задремать после дороги. Войдя в комнату, я заметил Юлю: она сидела на полу, откинув голову назад и опершись на диван. Рядом с ней лежала картина, сорванная со стены. Я осторожно подошел, сел рядом и молча обнял её за плечи. На лице Маяковской появилась улыбка, и она словно включилась.
— Привет… — откликнулась Юля, потянувшись ко мне, чтобы обнять. Я наклонился к ней, поцеловал её лицо и крепко обнял.
— Сидишь тут тихо, как мышонок, даже не шуршишь, — сказал я с улыбкой.
— Устала немного после дороги, — ответила она, слабо улыбнувшись. Мы не виделись несколько дней, и для меня это было как вечность.
— Значит, будем тебя расслаблять, — сказал я.
— А где Димка? — спросила она, будто боясь, что я спрошу о чём-то другом.
— Родители забрали его. Решили дать тебе отдохнуть. Я попросил. Прости, что не предупредил, — признался я.
Юля спокойно отреагировала на новость. Не переживала за сына, зная, что он легко находит общий язык с людьми, несмотря на некоторые стеснения незнакомцев.
— Спасибо… им, — сказала Юля, что удивило меня, ведь с моими родителями у неё были непростыми. Меня это удивило до глубины души, ведь её отношения с моими родителями напоминали бразильский сериал: драмы, интриги, скандалы, расследования… Ну, вы понимаете…
— Ты точно в порядке? — с тревогой спросил я, нежно коснувшись её лба губами. В этот момент я почувствовал, как её кожа была немного прохладна, словно она волновалась, но старательно это скрывала, — Почему ты и картина на полу?
Маяковская тяжело вздохнула, её плечи поникли, а пальцы нервно сплелись. Она обхватила голову руками, пытаясь удержать вихрь мыслей и эмоций. Затем снова вздохнула, голос дрогнул, но она продолжила:
— Хочу продать картину на нашей выставке… Юра позвонил. Нам не отдают другую работу ни на продажу, ни на выставку. Мы теряем крупную сумму из благотворительного сбора… У меня нет другого выхода. Попрошу быстро сделать оценку и экспертизу. Иначе мы потеряем время. Я не знаю, что делать…
Она встала, её движения стали резкими, словно она пыталась сбросить груз с души. Взяв картину, она прислонила её к дивану, и её лицо немного просветлело.
— Поможешь упаковать? Отвезу её на днях. — сказала она, и даже успела откуда-то с кухни притащить мусорный пакет и рулон скотча. Мадам, как всегда, изобретательна!
— Конечно, помогу, — с улыбкой сказал я, забирая все из её рук. — Для начала поужинаем. Вместе что-нибудь придумаем. Возможно, нам придется ограбить Лувр. Может, заодно и Мону Лизу прихватим?
Юля слабо улыбнулась, но в её глазах застыла печаль. Она тихо обняла меня, и в её голосе прозвучала благодарность:
— Спасибо… Ты прав. Я не ела весь день. Сначала в душ, а потом переоденусь, — её слова звучали приглушённо, но в них чувствовалась усталость.
— Я упакую картину и разберусь с ужином, — пообещал я, провожая её в душ.
Юлия Маяковская: Я всегда восхищаюсь в Жене его умением подбодрить, отвлечь от проблем и заставить взглянуть на мир с оптимизмом. Понять, что не все так уж плохо… На сегодняшний день! (смеется) Я не пыталась противопоставить Юру Жене сейчас, потому что они совершенно разные, потрясающие люди. Могу просто перечислить множество их достоинств, но список будет длинным. Дело было во мне, в моем отношении ко многим вещам. Я всегда переживала, боялась сделать что-то не так, не выбраться из ситуации…
Вернувшись отдохнувшей из ванной, меня охватил смех при виде того, как Кулаков справился с ужином: на столе красовались две заказанные коробки лапши удон с креветками и соусом, палочки для еды и два бокала — один с вином для меня, другой, вероятно, с соком для него.
— Мадам, к столу! Азиатско-петербургский ужин подан! — с улыбкой объявил Женя, провожая меня за стол.
Меня невозможно было остановить — я заливалась со смеха и обнимала его. Мы оба ценили простоту в нашей жизни: не хочется готовить — закажем еду или отправимся в ресторан. А ещё лучше — к Полине с Лёшей, когда уж совсем лень! Главное — быть рядом, а не тратить время на бытовые заботы.
— Женя, это самый романтичный ужин в моей жизни! — сквозь смех сказала я, усаживаясь за стол. Открыв коробку, я вдохнула аромат, и мой аппетит мгновенно возрос.
— М-м-м, как вкусно пахнет! Это просто бомба: лапша и вино, — прокомментировала я, взяв палочки.
— Ваш покорный слуга очень постарался угодить! — посмеивается Женька, конечно же, иронизируя надо мной.
Мы приступили к ужину. Я наслаждалась вкусом лапши и, смакуя её в сочетании с вином.
— Картину я упаковал, перевязал скотчем. Так что довезешь ее в целости и сохранности. — рассказывает Женька.
— Угу. — откликнулась я с набитым ртом, — Спасибо!
Я была поглощена едой, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей о картине и всей этой ситуации. Но Женя задал вопрос, который поставил меня в тупик:
— Откуда у тебя картина Гурьянова? На холсте его подпись, я видел. А ты говорила, что продаешь случайную вещь. Признавайся, когда успела её выкрасть у него?
Он смеётся, но в его глазах я вижу искренний интерес к этой истории. А я вдруг чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее, я теряюсь. Я перевезла эту картину с собой, когда переезжала к нему. Мы никогда вообще не поднимали речи об этом холсте. Мое жевание становится медленным, почти механическим. Я нервно заправляю волосы за ухо, а мои пальцы вздрагивают. С трудом сглатываю, пытаясь скрыть волнение, но в горле неожиданно першит, и я кашляю, запиваю неловкость вином, стараясь придать себе более спокойный вид.
Черт, зачем он это спросил?! Женя наблюдал за мной, будто выжидая очередную байку. Я нервно сглотнула, стараясь не выдать своего волнения, и потянулась за бокалом, надеясь, что пауза поможет мне собраться с мыслями. Сделав глоток, я наконец заговорила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нем все равно проскальзывали нотки напряжения:
— Я гуляла по Апрашке. Там Полина обычно находила интересные вещи для реквизита на спектакли и съемки, а я — пластинки или что-то декоративное. Однажды я наткнулась на эту картину. Её продавали чуть ли не бомжи. — Я прыснула со смеху, но потом продолжила, — Отдали буквально за копейки! Когда я переехала к тебе, Юра узнал эту картину. Представь, Густав её нарисовал, она ему не понравилась, и он демонстративно выкинул её в мусорный бак! Было столько громких слов, особенно, когда Юра ему поведал, что картина его жива и невредима. Её, видимо, нашли и решили бездумно продать, не осознавая ценность. Я не говорила тебе, подумав, что… ты в курсе, или тебе неинтересно…
Женька смеется, слушая эту «удивительную историю» и узнавая в ней неугомонного Гурьянова с его вечным творческим порывом. Перед нашими глазами разворачивается картинка в лучших комедийных традициях, и мы оба не можем удержаться от смеха. Но в моем смехе скрывается что-то тревожное…
Всё было совсем не так.
***
Юрий Каспарян: В день рождения Юли мы остались вдвоём у меня дома. В разгар особенно… уединенного… интимного момента раздался телефонный звонок от нашей рыжей бестии — Густава. На тот момент он еще не болел, и ему постоянно хотелось чего-то безумного… Одна моя рука переместилась с груди Юли на телефон, а другой я приложил палец к её губам, пытаясь заглушить её стоны. Это только усилило её возбуждение, и она застонала громче. Я почувствовал, как её губы коснулись моих пальцев, и она с гипнотизирующим взглядом лизнула их, продолжая от души двигаться своими бёдрами. — Тише, котёнок… Немного потише… — прошептал я, предупреждая её, и принял звонок. — Густ, ты охренел? — выдохнул я, пытаясь донести до него, что он не вовремя. Но на Гурьянова это не действовало. У него была удивительная способность путать день и ночь. В этот раз ему отчаянно хотелось повеселиться, и он настойчиво уговаривал меня: — Юрик, приезжай! У нас тут афтерпати! Тебя очень не хватает! Я отреагировал на его предложение с ленцой, поморщившись и застонав явно от другого: — Давай не сегодня… У Юли день рождения… Чёрт… — Тем более! Давай вместе с ней! Я не давал ему никаких обещаний, так как был занят более важным делом. Прерывать его мне не хотелось, поэтому я вежливо ответил: «Подумаю» и отключил телефон, наслаждаясь упругой и нежной кожей Юли на ягодицах, мягко массируя и пощипывая. Это заставило её двигаться ещё быстрее, буквально отвечая на мои движения. Её не интересовало, кто звонил и зачем. Только после долгого отдыха, сидя на мне и откинувшись между моих ног, она тяжело вздохнула и спросила: — Кто звонил? Что-то случилось? — Случился Густав с вечеринкой… — выдохнул я, приходя в себя. Было слишком хорошо. Сейчас бы ещё покурить и побыть рядом с ней. Маяковская встала с кровати, расслабленная и приятно уставшая, и потом мне объявила со стаканом воды в руках: — Собирайся! Поехали! Я всё ещё не отошёл от недавнего наслаждения и не сразу понял, что происходит, а уже надо куда-то собираться. Тем не менее, я последовал её примеру. Но сначала какое-то время, стоя у окна с сигаретой в зубах, с усмешкой наблюдал, как собирается Маяковская, бегая по квартире без нижнего белья. Я не удержался и с иронией спросил, подняв его с пола и показав ей: — Ты так поедешь в гости? — Ой, — рассмеялась она смущённо и убежала одеваться, выхватив у меня из рук свои предметы одежды. Я посмеялся и продолжил курить, тяжело вздохнув и задумавшись, куда нас несёт посреди ночи. Мы ожидали, что у Густава будет много гостей. Юля мне всю дорогу уши прожужжала, что это неудобно. Но он оказался один. Слушал музыку на всю и пил. Мы присоединились. Играли на гитарах, пили. Густав дурачился, и ему очень хотелось петь «КИНО», а Маяковская его тогда поддержала... Затем он устроил очередной рейв за своим диджейским пультом, который всем остальным тогда надоел. Юля танцевала одна посреди комнаты, среди творческого беспорядка: на столе были бокалы, окурки и бутылки, валялись краски и испорченные холсты. Она была совершенно своей в нашей компании! Юлия Маяковская: Густав так обрадовался, увидев нас на пороге. Поздравил меня с днем рождения, всучил как раз одну из своих картин. Она отличалась от остальных его работ — более абстрактная, без множества людей, тел. Чисто поток мыслей, в котором он себя решил попробовать. — Это тебе! Она мне просто не нравится, — говорит он. Юра тогда рассмеялся, уже зная наизусть характер друга, а я не ожидала такого подарка и не знала, куда мы денем его, приехав на такси! — Ой! Спасибо, Георгий! Это так неожиданно! — воскликнула я, растерявшись, но в то же время радуясь. Теперь я, по крайней мере, больше не путалась в именах и могла смело называть Гурьянова Георгием, потому что он ни на что другое не отзывался. Вот уж кто действительно был горд своим именем! (Смеется) Он был очень придирчив к тому, как к нему обращаются. Я с восхищением разглядывала картину, осознавая, что она стоит целое состояние. У меня вставал волос дыбом, когда тот рассказывал, за сколько он продал очередную работу, и что он теперь безмерно богат. Он гордился своим талантом! Юра смеялся и комментировал мне, подшучивая над Густавом: — Завтра картина эта ему понравится, и он придет её забирать! — Да ну тебя! — в шутку замахивался на него Густав. В общем, больше никто не пришел. (смеется) Домой мы добрались только в 6 утра! Тащились сначала пешком, потом на такси с этим шедевром мирового искусства! (смеется)***
Женька снова рассмеялся, услышав мой рассказ. — Узнаю Гурьянова, — сказал он сквозь смех. — У меня есть опасения, что картина может быть неправильно оценена и возникнут проблемы с авторством… В каталоге Густава её нет, — продолжила я свои размышления о том, что меня тревожило. — Сколько дней до выставки? — спросил Женька. — Неделя. И у меня нет уверенности, что мы соберём всю сумму, — ответила я, подперев голову рукой. — Ну, тогда вооружай Каспара, и пойдём в бродячие артисты. Устроим концерт в метро. Миллиончик как бахнем — и веселее будет! — предложил Женька свою очередную нереальную идею. — Этого мне ещё не хватало! — смеюсь я. — Самый дорогой уличный концерт. Тут бы с выставкой разобраться… — Не переживай, мы со всем справимся. Если понадобится, зови, мы и картины повесим, и на аукционе молотком стучать будем, и гостей встречать сможем. Даже экскурсии проводить! — сказал Женька, положив мне руку на плечо и глядя в глаза с улыбкой, словно пытаясь заверить меня, что всё будет хорошо. Я не должна переживать, ведь он рядом… В тот вечер мы сидели, болтали и смеялись, чувствуя себя счастливыми. Это расслабляло и отвлекало от работы — но потом я снова погрузилась в неё с удвоенным усердием, потому что сроки подготовки выставки поджимали. Иногда мне казалось, что времени не хватит. Однажды поздним вечером я сидела на площадке арт-пространства, среди картин, которые завтра будут развешивать. Я сверяла описания, работала с документами, вносила последние правки в макеты, общалась с журналистами и строчила в ежедневнике. Я была так увлечена, что не заметила, как пришёл Юра. Все уже настолько привыкли, что я зависаю здесь, что знали всегда где меня искать! Юрий Каспарян: Юля была поглощена работой над выставкой. Меня даже не заметила сразу. Я боялся ей помешать, но подошёл ближе и осторожно опустился рядом с ней на пол. — Почему-то так и понял, что ты здесь, — сказал я, улыбаясь и с нежностью глядя на неё. Юля подняла голову, её взгляд на мгновение задержался на мне, а затем она вернулась к работе. На её лице появилась лёгкая улыбка от моего появления. — А искал что ли? — с лёгкой иронией в голосе спросила она. Как я мог оставить её одну с этой выставкой? Она не просто помогает мне, моему другу, моему коллеге. Она — моя поддержка, которую я, возможно, не дополучаю от Айи. Без Юли было бы гораздо сложнее справляться со всем, что навалилось. Она тут же входит в положение, тут же пытается и поддержать, и помочь… Мы не договаривались о встрече сегодня, но я всё равно решил заехать к ней с Женькой сначала домой, узнать, как идут дела, убедиться, что Юля сама в порядке. Оказалось, 10 вечера, её нет дома! Я знал, что Маяковская сумасшедшая… Но всё это — её поведение и режим «уйти с головой в работу», вызывало беспокойство. Я даже в какой-то мере жалел, что нагрузил её своими проблемами, оторвал от семьи… Она могла быть дома с малышом, который нуждался очень в маме. Я не мог избавиться от чувства вины и тревоги за Юлю… Так что, я приехал выводить её с работы, как бы она не сопротивлялась. — Засиделся дома с гитарой. Заглянул к Леше с Полиной. Потом поехал к вам. Женя сказал, что ты работаешь. Я сразу понял, что ты здесь, — рассказываю ей я. Потом начинаю посмеиваться, — Хотел подождать тебя дома у вас. Димка меня даже погулять вытащил, мол, маму пойдем ждать… — Гулять? — с улыбкой переспросила Юля. — Гулять, — подтверждаю я, тоже улыбаясь. — Мы гуляли на площадке. Я его успел покачать на качелях. Потом с горки ловил… Евгений Кулаков: Сегодня Димка был в капризном настроении, и я уже не знал, как с ним справиться. Маленький, а иногда такой вредный! Похоже на Маяковскую — кто бы в этом сомневался! Я собирался уложить его спать в 10 вечера, но он отказывался меня слушать. — Неть! Папа, есё ана! Там зе сонишко! Ти не видись? — возмущается Дима, показывая, что солнце еще во всю светит над городом, а я уже пытаюсь уложить его в постель. Белые ночи еще не отступили, и Димка тоже не сдавался! — Дима, если ты не заснешь, мама придет и будет на нас с тобой ругаться. Ты этого хочешь? — пытаюсь его уговорить я. Но он меня не слышит. С сосредоточенным видом перебирает одежду, выбирая, что надеть на прогулку, всё активно разбрасывает. Через мгновение я слышу, как он гремит в прихожей, надевая тяжело обувь. — Дима, ты куда? — пытаюсь остановить его и отправить в комнату. Димка сидел на полу, упрямо и решительно натягивая сандалии. Его лицо напоминает Юру, когда тот готовится к концерту: губы сжаты, брови нахмурены. (смеется) Я не сдержал смех над ребенком, потому что, бедняжечка, сколько он прикладывал усилий, чтобы осилить эту задачу. — Гуять! — коротко бросает он, не поднимая глаз. — Дима, время уже позднее. Маленькие дети не гуляют в такой час. Все спят. Если они выходят одни в это время, их уносит бабайка. Ты этого хочешь? Он молчит. Даже не пытается спорить, ведь делает всё по-своему. В какой-то момент я понял, что с ним будет непросто, когда он вырастет, и уже готов к этому. (смеется) Будет весь в Маяковскую! Вдруг раздаётся звонок в дверь. Я вздыхаю с облегчением, думая, что вернулась Юля — её он слушает всегда, она может с ним строже. Я не умею. Но успеваю пригрозить Димке: — А вот и страшный бабайка за тобой! Я открыл дверь и увидел Юру. Мне хотелось заржать после шуток про бабайку на пороге, но я сдержался и поздоровался с ним, пожал руку. Каспарян пристально смотрит на Димку, который увлеченно копается с обувью, не замечая его. Наконец, Юра поворачивается ко мне: — Что он делает? — Собирается гулять один! — отвечаю я. Развожу руками и подмигиваю Юре, чтобы он подыграл. — Вот-вот пойдет, и бабайка его утащит! Юра присел перед Димкой, занятым шнурками. Тот хнычет что-то себе под нос и демонстративно игнорирует нас, не обращая внимания даже на появление Каспаряна. — Привет, Дима! Куда ты собрался? — спрашивает Юра, немного склонившись к нему. — Приеть, Юа! Нада нати маму, чьтоби она разешиа гуять, — отвечает Димка, надевая обувь, но не в силах застегнуть ее. — Гулять? — удивляется Юра, поглаживая его по голове. — Разве малышам, как ты, не поздно для таких прогулок? — Там зе сонышко и качеки! — говорит Димка, указывая в сторону окна на кухне. Юра смотрит на него, потом на меня. Я вздыхаю, не зная, что сказать. — Хочешь на качелях покачаться? — с улыбкой спрашивает он. — И с гокиии! — откликается ребенок. Он явно нашел того, кто его поддержит, несмотря на поздний час и необходимость спать. Ну, куда уж тут нам, родокам! Юра, с лёгкой усмешкой глядя на меня, интересуется: — А где же ваша мама? — Юля на работе. — отвечаю я, а потом вздыхаю и закатываю глаза от ситуации, — Обещала приехать раньше. До сих пор «едет». Ты же прекрасно знаешь Маяковскую. Каспарян вздохнул и покачал головой, но тут же взял Димку на руки и с улыбкой ему сказал: — Ну что, Дим, пойдём гулять? А мама скоро придёт… — Да! Юа! Пасибооо! — радостно кричит Димка, обнимая Юру за шею. Если он решил вывести Димку на прогулку, то я спокоен — Юре всегда можно доверить ребенка. В итоге, я поплелся за ними, потому что вытащил на площадку перед домом Димка и меня. Пока другие дети идут по домам, подгоняемые строгими родителями, наш король площадки бегает, залезает на качели, катится с горки. Юра ему помогает, везде подсаживает и ловит, успевает еще и мне голову забивать, с сигаретой в зубах. Димка потом уже устал от беготни и начинал клевать носом даже качась на качелях. Он его тогда даже донес до квартиры, переодел аккуратно и уложил в кроватку спать. Заклинатель гитар, собак, детей и оркестров, епт! Юлю мы, правда, так и не дождались. Юрий Каспарян: Я рассказывал Юле о Димке, и она смеялась, хоть и продолжала работать, то и дело переводя свой внимательный взгляд с улыбкой на меня. — Ну, а потом я нашел тебя здесь… Это было несложно, — сказал я. Мне казалось, что она не хотела уходить домой. Возможно, была слишком увлечена работой или на это были какие-то еще причины. В ответ я получил лишь сдержанную улыбку и сосредоточенное на работе молчание. — Слушай, заканчивать на сегодня. Ты устала, — мягко предлагаю я. Я знал, что эта выставка от и до завязана на Маяковской. Но иногда она очень пускается в омут с головой. Юля качает головой: — Нет, Юр, нужно закончить. До открытия выставки пять дней, а мы ещё не всё сделали. Как всегда… Я даже не удивлен. Но Маяковская не подозревает, насколько хорошо я её знаю. Заранее продумав исход событий, я был готов к тому, что Юля будет отказываться. Поэтому позаботился о ней заранее. — Я знал, что ты не согласишься, поэтому… — я улыбаюсь и достаю из-за спины пакет, достаю и ставлю перед ней коробочку с чем-то вкусным и стакан горячего кофе. — Держи. Юля удивлённо смотрит на меня, не ожидая такого поворота. Уже готовит отговорки. Она поджимает губы, готовясь возразить, но я взглядом показываю: есть придётся. Маяковская делает вид, что полностью погружена в работу, но я замечаю, как она то и дело бросает взгляды на коробку и на стакан кофе, втягиваясь в аромат. Не выдержав, она с хитрой улыбкой спрашивает: — Что там у тебя? — Открой и посмотри, — я смеюсь. Маяковская, как хитрая лисичка, осторожно подтащила коробочку и кофе к себе. Сначала она пыталась сделать вид, что равнодушна, но аромат еды ее сманил. Юлия Маяковская: Аромат свежесваренного кофе и чего-то невероятно аппетитного мгновенно покорил меня. Я не удержалась и открыла коробку, жадно вдыхая этот божественный запах. Внутри оказалась маленькая римская пицца с тягучими сырами, насыщенной горгонзолой, орешками и тонкими ломтиками сочной груши на хрустящем тесте. А ещё там был мой любимый флэт уайт, о котором Юра всегда помнит. Я чуть не потеряла сознание от восторга! Я буквально мурлыкала от удовольствия, а он с довольной улыбкой наблюдал за мной. — Ну, Юра! — с наигранным возмущением протянула я. — Я не планировала наедаться на ночь! А тут ты со своим царским ужином! Я скоро превращусь в пирожок! — Кто бы говорил, — смеётся он, глядя на меня, словно подчёркивая мою худобу. Ну да, конечно… Что ж, уговорил! Как бы я ни спорила, я действительно хотела есть, а мой желудок урчал и ныл, потому что последний раз ела в обед. Наконец-то я отложила все дела и просто погрузилась в это наслаждение, отламывая пиццу прямо руками и запивая её кофе. Даже предложила Юре кусочек, но он отмахнулся: — Нет, не хочу. Ешь сама. Я сидела в тишине, наслаждалась вкусом еды, прикрывая глаза. Юра постоянно наблюдал за мной, посмеивался и улыбался, но молчал. Смотрел вокруг на пространство, которое уже потихоньку заполняли картины и криво-косо начинало монтироваться освещение. — Ты привез картину от Густава? — спросила я, вспоминая траблы с этим моментом. Нужно было уговорить Гурьянова предоставить картину для выставки, не раскрывая сути нашего «праздника милосердия». Последний раз нас уже не только послали, но и отправили в «отпуск» — и с выставкой, и с предложением лечения. — Да, она там, упакованная, — Юра кивнул в сторону стены. Я выдохнула с облегчением. Пригласить людей на выставку, где было бы всего пять картин, — это, конечно, мастер-класс по организации мероприятия! — Отлично! Завтра займемся монтажом и подбором освещения, — сказала я, жуя. Проглотив, я сделала глоток кофе и продолжила, — Я не стала звать много журналистов, нам не нужна лишняя шумиха. Пожалуйста, предупреди всех знакомых, которые придут на открытие, что мы не говорим о состоянии здоровья Густава в комментариях для СМИ. Держимся оптимистично! Лишние слухи и выдумки нам ни к чему. Кстати, он сам придет? Юра качает головой с грустной тенью на лице и глубоким вздохом. — Нет. — отвечает он тихо, — Не в силах… — Как он? — осторожно уточняю я, чувствуя, как сердце сжимается от беспокойства. Юра вздохнул снова, затем отмахнулся, словно пытаясь отгородиться от тяжёлых мыслей. Я понимаю: сейчас он не готов говорить об этом даже со мной. Ситуация слишком сложна, слишком критична… — Ну так… — начинает он, но обрывает себя, не в силах продолжать. Я киваю, давая ему понять, что уважаю его молчание. Мы все надеемся на лучшее, и я каждый раз втираю об этом Юре при наших встречах. — Я тебя поняла, — говорю я мягко, стараясь не давить на него. Я открыла ежедневник и снова погрузилась в свои заметки, продолжая жевать и размышлять. Юра, с лёгкой усмешкой на лице, вдруг заговорил, словно ему хотелось поделиться чем-то сокровенным: — Купил Айе машину… — Поздравляю, — выдохнула я, представляя, каких усилий ему это стоило — как финансовых, так и эмоциональных. — Не знаю, как так вышло… — Юра пожал плечами и вздохнул, будто сожалея о покупке, словно его заставили приехать в автосалон под дулом пистолета. Думаю, это было вполне обдуманное решение. Он сам распорядился своими деньгами, пусть и немалыми, учитывая, о какой дорогой машине шел разговор. Я посмотрела на него с усмешкой, приподняв брови: как можно не знать, не понимать, если это ты потратил свои деньги? Юра вздыхает, словно пытается справиться с тяжёлыми мыслями. Его слова звучат мягко, но в них чувствуется горечь: — Я хотел отдать эти деньги Густаву. Просто не ожидал, что придётся тратить столько на Айю. Я пытаюсь разрядить обстановку, но в моём голосе звучит лёгкая насмешка. — Мне же ты купил машину… Почему бы не сделать что-то и для Айи? Юра бросает на меня взгляд, полный сожаления, показывая мне, будто я его не понимаю. — Юль… — он отмахивается. Я прекрасно понимаю: Айя для него не такая, как я. Но меня охватывает недоумение: они живут вместе, у них всё общее. Так в чём же разница? Почему когда-то он когда-то не побоялся потратить на меня большую сумму, хотя мы даже не были женаты, а теперь вдруг задумался о своем поступке для Айи? Я усмехаюсь, отпивая кофе. В моём взгляде — дикое сожаление и боль. — Буду осторожнее на дорогах, — говорю я. — Юль, я всегда готов помочь тебе, несмотря ни на что. Я рад быть рядом… Но не сравнивай мое отношение к тебе с тем, что я чувствую к Айе, — мягко, но с явным оскорблением в душе говорит Юра. — Я тебя услышала, — чуть слышно отвечаю я, не поднимая взгляд от ежедневника, продолжив что-то строчить. Но я не хочу развивать эту тему. Пью кофе. Молчу. Я не понимаю их отношения. Но это его выбор. Я не лезу. Хотя, при удобном случае сказала многое. Слишком многое… Юра оглядывается, скользя взглядом по пространству, оценивая каждую деталь. — Впечатляет, как ты всё продумала… — он меняет тему, словно не желая раскрывать свои мысли. Я улыбаюсь, чувствуя лёгкое смущение от его слов. Я никогда не была связана с выставками, это первый мой опыт. Можно сказать, что ради самого Юры… — Это всё ребята-подрядчики, — скромно отвечаю я. — Они настоящие мастера: знают все нюансы расположения холстов, чтобы подсветить краски, выстроить свет. Моя роль здесь… небольшая. Его взгляд задерживается на мне, и я вижу в нём искреннее восхищение моей работой. Но без самого Юры я бы это всё и не осилила. Он здорово направляет, помогает, кого-то находит, хотя всегда отмахивается, мол, не шарит. Вдруг я вспомнила о важном моменте, который мы так и не обсудили из-за суматохи с картинами. Я хлопнула себя по лбу и нервно почесала макушку. — Нам нужно музыкальное сопровождение для открытия и атмосферы всей этой тусовки, — размышляла я, теребя губу. — Жаль, что урезанный состав «СимфоКИНО» у нас не получится. — Урезанный состав — это я, — рассмеялся Юра. Но потом активно стал накидывать варианты, — Можно сделать струнное трио с гитарами и барабанами, но это будет звучать плоско и без объёма. Могу сыграть что-нибудь сам, как тогда на вечеринке, помнишь? — Хороший вариант, если тебе не сложно. Но! Ты и так будешь очень нужен на мероприятии. — кивнула я, принимая идею и напоминая ему и о другой миссии. — А можем пригласить диджея и сделать миксануть «КИНО»? — предложил Юра, загораясь новой идеей. — Густаву понравилось бы. У него где-то лежит ремикс на «Электричку». Забавно звучит. Он так загорается этой мыслью, что стучит себе по колену, вспомнив ритм песни, и изображает голосом шорохи из микса, показывая, как это эпично. Я рассмеялась, и мы решили, что это тоже интересный вариант. С музыкой мы точно разберёмся в считанные дни! Юрий Каспарян: Юля вновь схватила ноутбук, погружаясь в свою работу. За окном давно стемнело, часы показывали двенадцатый час ночи, но в её взгляде читалась полная концентрация, а пальцы уверенно порхали по клавишам ноутбука. — Ты всегда была такой: стремительной, всегда в движении, всегда на работе, — я с лёгкой улыбкой и вздохом посматриваю на неё. Она сначала не слышит меня, затем откладывает ноутбук и рабочие материалы, немного разгибает спину и снова берёт стакан с кофе, делая пару глотков. Это не помогает скрыть её усталость, но она всё равно продолжает. — Если бы не ты пять лет назад, я бы ушла с радио и, возможно, не было бы ничего. Я была другой. Я не знала бы, где я сейчас. Ты заставил меня попробовать начать всё сначала, когда я была в отчаянии и не видела выхода. Я попробовала, и вот, не зря, — Маяковская смеётся, глядя на меня. — Ну, не знаю, какое-то чутье сработало. — Ага, ты увидел, как я бесцельно слоняюсь по радио, не зная, куда себя деть. Мне ничего не нравилось, — она снова смеётся, дополняя мой рассказ. Я обхватил её за талию, притянул к себе и мы замерли в объятиях. Юля наконец расслабилась, её плечи опустились, а глаза потеплели. Она перестала работать и позволила себе просто быть здесь, рядом со мной. Я продолжал говорить, мягко поглаживая её спину, чувствуя, как она прижимается ко мне. — Я бы не стала той, кто я сейчас, Юр, — тихо произнесла она. — Просто… Я бы сдалась, ушла. Спасибо, — её губы тронула лёгкая улыбка. — Это было незабываемо, — я посмеиваюсь, понимая, о чём она говорит. Юля всегда была склонна к авантюрам. Она понимала, что на радио ей тесно, и однажды позвонила мне и сказала, что оказалась где-то на окраине города. Пыталась устроиться в концертный клуб. Промокла под дождем вся, была напугана. Я был в шоке. Какой клуб на окраине в Девяткино? Юлия Маяковская: Тогда мне было так стыдно перед Юрой, что я устроила ему настоящую истерику и вытащила из дома. Я не спросила, был ли он занят, а он просто взял и приехал. Отвёз меня впервые к себе домой. До этого я всё время отказывалась, сбегала, врала. Но тут сопротивляться было невозможно. Оказалось, никакого концертного клуба в Девяткино не существовало, и мне просто предложили какую-то халтуру… (смеется) Спустя пять лет после тех событий мы с Юрой, смеясь, вспоминаем произошедшее. Тогда же мы не знали, как вести себя друг с другом, но со временем научились. Теперь мы с Юрой осознанно помогаем друг другу и договариваемся. Вот, например, он приехал, уговорил меня оторваться от работы и поесть. Мне хотелось побыть здесь, поработать одной, чтобы после того случая с картиной, Женька не задавал больше никаких подобных вопросов, потому что иногда воспоминания давались мне слишком больно. Я раздражалась. На него. На ребенка. — Совсем домой не хочется? — спрашивает Юра, убирая прядь волос с моего лба подальше от стакана кофе. — Нет, — отвечаю я, пытаясь найти объяснение тому, почему меня не тянет домой. — Дома ребёнок, он постоянно отвлекает от работы. — Он помогает, — с улыбкой и тепло говорит Юра. Я улыбнулась ему в ответ, откинула голову на его плечо и погрузилась в блаженную тишину. Мысли о доме, где меня ждал Димка, о Женьке, от которого я постоянно сбегала, оставляя его в недоумении, растворились мгновенно. Это странное состояние, когда проще убежать от проблем, чем пытаться их объяснить. Юра со вздохом, полным сожаления, целует меня в макушку и говорит. Думаю, точно слукавил: — Мне тоже не хочется домой. Я допиваю кофе, ставлю стакан и, немного отстранившись, с улыбкой смотрю ему в глаза. — К сожалению, мы не можем здесь заночевать, — посмеиваюсь я и, делая вид, что смахиваю что-то с его одежды, тыкаю его пальцем в плечо. Не выдержав, я упала в его объятия, прильнув к нему так крепко, что мы так и остаемся сидеть на полу. Юра гладит меня по спине и снова целует в макушку: — Поедем домой. Я отвезу тебя. А то ты тут картины начнешь вешать. Поехали… Он поднимается сам и протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я смеюсь, глядя на него: — Ты же не хотел ехать домой? — Ну… — Юра что-то пробормотал, вздохнул и задумался. — Я отвезу тебя. Там мы застрянем из-за мостов, и домой точно не поедем. — Юра! — я рассмеялась, глядя на него. А потом он остановил меня своим взглядом. — Ты нужна Димке дома. Я обещал привезти тебя. — Он посмотрел на меня серьезно, с легкой грустью. Возможно, это был намек на то, что дома его никто так не ждет, как меня. Мне казалось, что сейчас он старался бы быть с ребенком каждую минуту, отдавая ему всю свою любовь и заботу. Ком в горле мешал мне говорить, но я старалась улыбаться. Собирая вещи, я наблюдала, как Юра бродит по галерее, разглядывая картины вновь и представляя, что из этого выйдет. В его глазах читалась легкая грусть, ностальгия и тревога за то, что ничего не поможет… Он очень глубоко переживал. Мы ехали в тишине, слушая музыку и иногда перекидываясь словами. Я смеялась, всячески подбадривала Юру, и тогда он смеялся вместе со мной. А потом мы доехали до дома… — На чай не зову… — улыбаюсь я, глядя на него, все еще сидя в машине. — Не стоит, — кивает он. — Тогда пока? — я улыбнулась. — Пока, — он кивнул, но его взгляд стал серьезным. — Пора. Я вышла из машины, забрав вещи, и остановилась перед открытой дверью. Обернулась к Юре. — Спасибо за ужин и за все, — сказала я. — Иди, — улыбнулся он. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответила я, закрывая дверь. Я проводила Юру взглядом, как только тот скрылся на машине из двора. Потом только пошла домой. Димка уже спал, сладко посапывая в своей кроватке. Я посмотрела на него с умилением, поправила одеяльце и наконец сама пошла спать. Было странно, но казавшись в объятиях Женьки, я полностью забылась. Все тревоги и мысли растворились в этом моменте. 12 июля 2013 Сегодня после долгих и упорных усилий мы наконец-то открыли выставку. Это было не просто событие, а настоящее счастье для меня. Видеть, как плоды твоего труда оживают прямо перед глазами, — это чувство освобождения, словно ты наконец-то вдохнул полной грудью. Это было красиво. Волнительно. Но со спокойной душой, в окружении близких людей. Полина Науменко: Мы не смогли устоять и всей нашей дружной и позитивной компанией отправились на выставку. По дороге Кулаков попросил нас придумать универсальное слово, которым можно описать любую картину. Я предложила, что бокал шампанского на открытии развяжет ему язык и сделает его настоящим искусствоведом. Но Женя, как всегда, был верен себе и отказался. Тогда мы придумали для него слово: «Концептуальненько!». (смеется) Юля металась по площадке — журналисты не давали ей покоя, постоянно подходили и просили кого-нибудь для комментария. Она смело брала удар на себя, умело управляла временем и старалась не задерживать художников, искусствоведов и медийных личностей, постепенно требовательно оттесняя журналистов в сторону. Юра же, напротив, наслаждался моментом. Он расслабленно играл для гостей свои инструменталы на гитаре, собрав вокруг себя небольшую толпу. Журналисты не докучали ему вопросами, и он мог полностью погрузиться в музыку. Вот просто идеальное состояние дзена для него! (смеется) Каспарян постоянно переглядывался со своими приглашенными музыкантами, и они просто получали удовольствие от процесса. Я сидела на полу, бокал в руке, и записывала происходящее на видео. Мне хотелось не просто наблюдать, а пережить этот момент. Маяковская предложила мне стать фотографом, но я отказалась — хочу наслаждаться моментами, а не превращать их в работу, как это обычно делала она сама. Ну, каммон! Я к друганам пришла! Ребята смеялись над моим блаженным видом с бокалом в руках. Дайте мне отдохнуть, чёрт возьми! Мы звали Маяковскую присоединиться к нам, но она постоянно ускользала. Хотя я видела, как её глаза горят от того, что все получается. Вухуууу! Маяковская у нас супергерой! Поэтому пока она там всех спасала, мы втроём старались достойно поддержать Юры. — Каждый день сюда буду приходить сюда! И танцевать! — весело щебечу я, когда нам удается себе в компанию затащить Маяковскую. — А, видимо, Юру мы тут поселим насовсем, пусть играет круглые сутки! — подхватывает Лёша, добавляя нотку абсурда. — Чтобы веселье не прекращалось, надо заключить контракт с поставщиком вин! — Юля смеётся. Мы с Лёшей смеется ещё громче, наслаждаясь этим моментом. В этот момент Женька незаметно обнимает Юлю за талию, притягивает к себе и целует в щёку. Её смех становится тише, но в глазах светится тепло. — Всё, никуда не отпущу! Целый месяц от меня бегаешь! — говорит он, удерживая ее в объятиях, а остальные ее дела глядишь пока еще подождут. — Что? Я ничего не слышу! — оглядывается на него Юля, то ли делает вид, что ничего не слышит из-за музыки, то ли специально шутит над ним. — Ты у меня молодец! — отвечает Женька и стоит с ней так дальше, поцеловав снова в щеку. Юля расплылась в улыбке и какое-то время стояла так с ним, никуда не убегая. Мне казалось, она была очень довольна собой, и довольна всем происходящим. Юра нам еще в процессе игры подмигнул и увлекся очередной композицией с какой-то таинственной, непередаваемой словами улыбкой на лице. Мы посмеивались над ним, потому что это было и очень скромно по-мальчишески, пытаясь тут со всеми заигрывать, и в то же время очень смущаясь всеобщего внимания. — Ну что, уже перед запуском шампанского накатили? Вот Юрик разгулялся! — смеялись ребята, глядя на Каспаряна, сегодня был явно в приподнятом настроении, бегло играя по струнам гитары. — Конечно, — с улыбкой ответила Юля, продолжая потягивать шампанское из бокала. Однако ее ненадолго отвлекли, и она, пообещав скоро вернуться, отошла от нас. Женька смотрел на нее так, словно влюбился заново. Возможно, он наконец-то проникся ее работой, которая раньше казалась ему непонятной. Теперь он гордился Юлей. Или же его привлекал ее образ, чисто как мужчину: кремовые укороченные брюки, подчеркивающие изящные узкие бедра, легкий черный топ, серый жакет оверсайз и черные лодочки на шпильке. Ее стиль был утонченным, хрупким, но в то же время экстравагантным благодаря массивным украшениям. Тонкий, прохладный, но сочный парфюм освежал и вел за собой. В этом образе было столько женской силы, что она стала для меня примером для подражания. Я же, в отличие от нее, не заморачивалась: надела легкое черное платье-футболку, любимую серебряную подвеску с причудливой фигуркой, белые кеды и пошла. Юлия Маяковская: Юра развлекал гостей, а я была в лёгком шоке. У нас купили две картины внепланово, и теперь нужно было связаться с владельцами. Я радовалась, что мы можем собрать денег на лечение больше, чем планировали! Мне не терпелось рассказать Юре, но я не хотела прерывать его выступление. Я пробралась сквозь толпу и налетела с объятиями на ребят и на Женю, который явно не ожидал ничего подобного от меня. — Маяковская, ты тоже часть программы? — смеется он, когда я, едва не потеряв равновесие на каблуках, оказалась в его руках. Он крепко держит меня за талию. — Две картины проданы! Это значит, что Густав сможет получить лечение гораздо быстрее! — с восторгом сообщаю я, переводя сияющий взгляд с Леши на Полину. Мы обнимаемся, делясь радостью. — Ура! Ура! Ура! — звонко восклицает Полина, и мы поднимаем бокалы, чокаясь всей компанией. Я погружаюсь в объятия Женьки, который шутливо отметил, что на работе, обнимает меня чаще, чем дома. Друзья смеются, а мы наслаждаемся нахождением друг с другом. Юра постепенно завершает свое выступление. Он должен был сказать речь еще в начале, но забыл, переволновавшись, и стал сразу играть. Теперь решил все-таки вернуться с обращением ко всем пришедшим, словно сочиняя на ходу. При этом в его голосе заметно легкое волнение: — Густав всегда говорил, что он и есть искусство… Для меня невероятно важно поддерживать друга, товарища, в трудные времена. И я рад, что мы делаем это вместе. Спасибо! Ребята смеются, а я не могу сдержать трогательную улыбку. — Юль, вы репетировали? Это же немыслимо длинные фразы для него! — Экспромт! — смеюсь я. — Главное, чтобы он не поздоровался в конце! — продолжают они. Но Юра еще не закончил: — Хочу отдельно поблагодарить потрясающую, смелую девушку, моего надежного друга, талантливого менеджера и куратора этой выставки Юлю Маяковскую. Без нее всего этого просто не было бы… У меня на лице просматривается улыбка, но я растеряна — все взгляды обращены ко мне. Ребята за спиной аплодируют, громко улюлюкают, поддерживая. Я киваю Юре в ответ, затем поднимаю бокал и поворачиваюсь к публике. Приходится пойти забрать микрофон у Юры и что-то сказать, хотя я совершенно не готова. Но я знаю, что рядом ребята, он, а наши помощники уже ждут меня с букетом. И мне хочется благодарить от всего сердца. Юра тепло обнял меня, стремясь поддержать. Его ладони нежно скользили по моей спине, а затем он почти невесомо, с дружеской теплотой, коснулся губами моей щеки. В этот момент мне в руки попал букет от арт-площадки. — Спасибо большое! Можно где-нибудь поставить цветы? — спросила я, возвращая букет и попросив поставить его в воду. Я собиралась забрать цветы домой перед отъездом. Юра внимательно смотрел на меня, словно подталкивая сказать что-то ещё, и, вручив мне микрофон, снова обнял за плечо. — У тебя всё получится… — прошептал он мне на ухо. Затем Юра отошёл к ребятам, которые с нетерпением ждали его возвращения. Я же была счастлива наблюдать эту искреннюю дружбу, о которой тот говорил ранее. — Сегодня я уже столько наговорила журналистам, что не знаю, что еще такое сказать... — с улыбкой сказала я, пытаясь собраться с мыслями. — Огромное спасибо, что вы здесь! Георгий Гурьянов — невероятный человек. Это огромная махина в искусстве, которая объединила вокруг себя талантливых художников, музыкантов, своих друзей. И сегодня он соединил моду, искусство и музыку в их лучших проявлениях за последние десятилетия. Это труд целой команды, а не только мой… И во всём этом, мне кажется, есть спасение от разных неудобств и недугов. Я верю, что искусство лечит каждого, кто в нём нуждается. Полина Науменко: Юля волновалась, но её боевой настрой придавал её словам особую красоту. Она легко соединяла фразы. Юра, стоявший рядом, шутил, что так не умеет, и смеялся над собой. Но мы успокаивали его, что он превзошел себя в тот вечер! (смеется) Юлия Маяковская: Когда я произносила речь, мой взгляд вдруг наткнулась на Айю в конце зала. Она стояла с бокалом шампанского, пристально глядя на меня. От её взгляда моё горло пересохло, а сердце ёкнуло. Я запнулась, не в силах продолжить. Люди вокруг, полные надежд и ожиданий, внимательно слушали. Юра с гордостью и восхищением наблюдал. А мне было невыносимо! Я пыталась сосредоточиться, отвлечься на окружающих, но взгляд постоянно натыкался на Айю. Её в моих глазах присутствие парализовало, мешая говорить. — Извините, — тихо пробормотала я, передавая микрофон обратно. Я бежала и извинялась перед каждым, кого могла задеть. Я стала пробираться через толпу, стараясь не привлекать внимания. Мне очень хотелось объяснить Айе, что все это мы сделали с Юрой только ради Густава. Все это время проводили время лишь из-за этого. Я боялась, что она устроит скандал перед всеми. Видела, как она сжимает бокал, её терпение на исходе. Но я не могла позволить этому. Мероприятие было важно для всех нас. Полина Науменко: Мы замерли, переглядываясь в недоумении. Маяковская резко ускорила шаг и устремилась к выходу. — Юль, подожди! — крикнула я, но она уже не слышала. Мы решили, что ничего серьезного не произошло, возможно, просто возник вопрос на входе и её кто-то позвал. Юра, не теряя ни секунды, бросился за ней, будто заметив что-то неладное, и мы тут же поспешили за ним! Юлия Маяковская: Я выскочила на улицу. Воздух вокруг был наполнен гулом машин и шумом толпы, но всё это казалось мне лишь фоном для моего внутреннего хаоса. Больше я никого не видела. Айя, будто, исчезла, растворилась в этом потоке людей, оставив меня одну с тревогой, которая разрывала меня изнутри. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. — Юль, что случилось? — услышала я голос Полины за спиной. Я замерла, не в силах ответить. Беззвучно открывала рот. Вокруг меня стояли ребята — Женька, Леша, Юра, — но я не могла найти слов. Что я могла им сказать? Что только что видела Айю, как их перед собой, а теперь её нет? Или это была всего лишь иллюзия? Может, я просто сошла с ума? — Ну, Маячок, ты чего? Это мы! Чего ты там увидела? — спросил Кулаков, пытаясь меня успокоить. Его голос звучал мягко, а внутри меня всё продолжает сжиматься. Женька обнял меня за плечи, но это не помогло. Я не могла объяснить, что со мной происходит. Я чувствовала, как меня начинает трясти. — Всё в порядке… Показалось… Пойдёмте обратно, — наконец выдавила я, выдохнув и пытаясь держать себя в руках. — Юль, точно всё в порядке? — Юра посмотрел на меня с тревогой. От его взгляда мне стало ещё хуже. — Да, просто… Голова немного закружилась. Столько людей… Я просто немного растерялась… — я попыталась натянуто улыбнуться. Женька поцеловал меня в макушку, и я почувствовала, как его тепло немного успокаивало. — Кто-то немного заработался, — пошутили ребята, пытаясь разрядить обстановку, немного подталкивая меня обратно к входу. Мы вернулись на мероприятие, и всё продолжилось в лучшем виде, словно ничего не происходило. Мне становилось легче, хотя я чувствовала, что действительно немного переработала. Все старались меня развлечь, но Юра не мог удержаться от тревожных взглядов. Я старалась не подавать виду, чтобы не расстраивать его своими дурацкими иллюзиями. Когда люди начали расходиться, я стояла, уставившись на цветную картину одного из Новых художников. Картина была странной, абстрактной, с непонятными фигурами, но я пыталась сосредоточиться на ней, чтобы отвлечься. Юра подошёл ко мне снова, чтобы узнать, как я себя чувствую. — Ты как? — спросил он, слегка обняв меня за плечи. — Уже получше, — ответила я с натянутой улыбкой, стараясь скрыть волнение. — Не знала, что открывать выставки так сложно. Я пыталась отвлечься, но мысли о чём-то другом не давали мне покоя. Юра, как всегда, был рядом, он знал меня лучше, чем я сама себя. — И поэтому ты так разволновалась? Дело ведь не в выставке, да? — спросил он, крепче обнимая меня крепче и разминая плечи. — Мне просто показалось… — я закрыла глаза, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. — Мне просто показалось… — Юль? — его голос прозвучал мягко, но настойчиво. Я развернулась к нему, всё ещё в его объятиях, пока нас никто не видел. — Айя не должна была прийти на открытие? Ты не знаешь? — спросила я с диким волнением, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Юра рассмеялся, словно я сказала что-то нелепое. Его смех прозвучал тепло и успокаивающе, но я всё равно чувствовала себя глупо. — Успокойся. Ладно? — уговаривает меня Юра. Кивнула и замолчала. Какая Айя придёт на эту выставку? Она же целиком и полностью ненавидит всю эту компанию! Боже! Что я себе напридумывала? Я расслабилась и наконец отпустила все мысли. Мы дождались, пока площадка опустела, и вместо того чтобы просто закрыть её и отправиться домой, устроили свою собственную вечеринку. У нас оставалось шампанское, а пространство было огромным, так что мы с Полиной носились по нему как сумасшедшие, и даже танцевали. Сделали множество дурацких фотографий у картин, словно оказались в Лувре. Ребята развлекали нас своими шутками, а Юра устроил джем-сейшен на гитаре, и его было не остановить. И всё это под бокальчик игристого. Мы провели там столько времени, сколько хотели, наслаждаясь отдыхом, весельем и жизнью.
