Глава 48
27 апреля 2026 г., 22:40
4 августа 2013
Я предвкушала поездку в Сочи, как что-то необходимое, все последние дни до отъезда, хоть и старалась не подавать виду перед Женькой. Мне не давала покоя мысль, что не просто еду работать, а окажусь рядом с Юрой на два безумно необходимых, безумно счастливых дня… Нам это было очень нужно. И мне, и ему… Хорошая попытка расслабиться, забыв беды и неудачи…
Юлия Маяковская: Меня заряжает эта фестивальная атмосфера. Она более эмоциональная, чем просто на концертах. Мы, в принципе, с таким настроением и ехали в Сочи, но немного даже волновались, потому что СимфоКИНО впервые будет на сцене большого фестиваля. Мы не знали, как ляжет звук в новом для нас пространстве, но уже просто предвкушали, что эта огромная площадка, где-то на фоне морской панорамы — это уже жутко романтично и безумно красиво под нашу музыку! (смеется)
Мы приехали туда за день, чтобы познакомиться с оркестром и порепетировать до начала фестиваля. Все подобные мероприятия очень суетные, а тут целый оркестр, которому не только сосредоточиться на композициях, но и постараться сыграться в шумной обстановке. Когда ты приезжаешь на концерт, у тебя есть полноценный гастрольный день, и он отведен только под твою настройку. Здесь же была сплошная суета! Юре особенно нужно было сначала въехать в это состояние со своей медлительностью. Поэтому, я его вводила в это все постепенно. (смеется)
Для начала мы заселились в гостиницу. Добравшись до номера, я рухнула пластом на постель, пока Юра затаскивал наши вещи. Нас сморила жара в Сочи и свела с ума дорога — мы к такому были не готовы!
Юрий Каспарян: Я не успел моргнуть глазом, как Маяковская уже пошла в душ спасаться от жары, чуть не сбив меня с ног. Я завалился на кровать, и просто лежал, глядя в потолок, отдыхая после дороги.
Когда Юля вышла из душа, она начала метаться по номеру в поисках одежды. Она совершенно меня не стеснялась и ходила обнаженной до пояса. Я хотел принять душ после нее, но вдруг засмотрелся на ее тело. Легкая улыбка тронула мои губы, а потом я почувствовал волнение, разглядывая ее с ног до головы. Может, я просто не замечал этого раньше, или мы давно не виделись… Ее тело изменилось. Оно стало еще более худым, и я отчетливо видел ее позвонки и ребра. Я подозревал, что это на фоне работы. Ее ритм жизни всегда был очень быстрым, и ее часто приходилось заставлять поесть, потому что она забывала о еде и сне. Наложилась еще и трагедия с Густавом…
Глядя на нее, я почувствовал что-то странное внутри и спросил:
— Юль, что с тобой?
Я наблюдал за её отражением в зеркале. Она поймала мой взгляд и нервно улыбнулась — поняла, что я заметил её худобу.
— В последнее время сплошные нервы, работа… Да, немного сбросила, — она отмахнулась, явно что-то недоговаривая.
— Ты ничего не принимаешь? — я снова не смог скрыть беспокойства. Она была слишком уязвимой и легко могла вбить себе в голову какую-нибудь глупость.Юля резко обернулась и шутливо пригрозила:
— Каспарян, ты сейчас договоришься — съеду в отдельный номер!
— А, даже так?! — я рассмеялся, понемногу отпуская тревогу. Списал всё на игру света и тени в старом зеркале. Юля упала на постель рядом со мной, а я тут же сгреб её в охапку и, расцеловывая плечи, прошептал:
— Только попробуй.
Она рассмеялась, глядя мне в глаза. Впервые за долгое время я видел этот озорной взгляд. Юля была наэлектризована, и я знал: она не остановится, пока эта внутренняя батарейка не сядет в ноль. Что еще она выкинет сегодня — не знает никто!
Рядом с ней я наконец решился отпустить мысли о друге — просто жить дальше, действовать и чему-то радоваться. Потому что Юля была здесь.
Юлия Маяковская: Я просто расслабленно лежала, закинув одну ногу на Юру. Это был такой контраст — я голая, он в одежде.
— Ты одеваться вообще собираешься? — рассмеялся он, покрепче прижимая меня к себе.
— Сейчас… вот только чуть-чуть отдохну… — я прильнула к нему еще плотнее. — И пойдем на пляж. Будем плавать, загорать…
— М-м-м, — он улыбнулся, но в глазах промелькнуло сомнение. — Тебя не смущает, что там люди? Нас ведь могут узнать.
— Ну и пусть, — я заглянула ему в глаза. — Разве для тебя имело бы значение, что скажут другие, если бы это был твой единственный шанс… наш последний день вместе?
Не знаю, почему эти слова сорвались с языка. Я замерла, ожидая ответа. Юра на мгновение впал в ступор, а потом мягко коснулся моих губ:
— Глупости не говори.
— Не буду, — прошептала я, отвечая на поцелуй и не желая его отпускать.
Я чувствовала, как сильно изменилась. Раньше я оберегала наши отношения с таким фанатизмом, что это смахивало на безумие. Боялась лишних сплетен вокруг Юры, а еще больше — сглазить. Даже с Полиной я говорила загадками: ни разу не познакомила их, не показала ни одного совместного фото. Просто рассказывала издалека. Полина всерьез решила, что я тронулась умом — выдумала себе идеальный роман, чтобы спрятаться от старых травм. Боже, какой же это был бред…
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — я усмехнулась, всем видом показывая, что мне плевать на чужое мнение. — Решено. Неси просекко! Хочу отметить наш приезд.
— Сумасшедшая… — Юра со смехом поцеловал меня и поднялся с постели.
Я осталась валяться на прохладных простынях, наслаждаясь гулом кондиционера и абсолютным спокойствием. Он скрылся в душе, пообещав, что первым делом закажет для меня игристое.
Юрий Каспарян: Я успел принять душ и переодеться, а Маяковская всё каталась по постели, как ленивая кошка. Когда принесли просекко, она оживилась: перехватила бутылку и, прикрыв глаза, прижала холодное стекло к ложбинке между грудей. Юля медленно вела бутылку вниз к животу, оставляя за собой влажную дорожку от конденсата. Глядя на её томную усмешку, я даже бояться начал, что она выкинет дальше. Пришлось в шутку пригрозить ей пальцем и отобрать «добычу», пока ситуация не вышла из-под контроля.
Наконец она соизволила одеться. Черный раздельный купальник, бесконечные завязочки, акцент на груди… За тем, как Юля прихорашивается, можно наблюдать вечно. Я даже голову опустил, сосредоточенно разливая вино по бокалам, лишь бы не выдавать своего смущения. К моменту, когда я закончил, она уже набросила сверху легкое платье-рубашку.
— Буду честен: без платья было лучше, — усмехнулся я, протягивая ей бокал.
— Спасибо, Юра! — кокетливо отозвалась она. Юля щедро насыпала в бокал льда, прихватила горсть винограда с клубникой и вальяжно устроилась в кресле. Было видно, какой кайф она ловит от каждого глотка и ледяных ягод.
— Надо будет тебя покормить, а то в море унесет, — подмигнул я ей. Смесь шампанского и жары могла развезти её в два счета.
— Музыкант кормит менеджера! — расхохоталась Юля, но тут же добавила серьезнее, — Всё в порядке. Перед репетицией обязательно поужинаем.
Пара бокалов подействовала на неё как подзарядка. Остатки просекко мы кое-как закупорили и спрятали в холодильник.
На пляже я старался не обращать внимания на толпу, хотя людей было предостаточно. Мы просто хотели побыть обычными туристами. Пляж, море, солнце — я всегда «за». Юля почти сразу рванула к воде. Я рванул за ней, но потерял среди волн. Вдруг она вынырнула, и я подплыл сзади и схватил её за талию под водой. Думал, она испугается, но Юля лишь обернулась с довольной улыбкой и снова скрылась в глубине. Через минуту я увидел, как она выходит на берег, грациозно покачивая бёдрами, и направляется к нашему лежаку.
Выходя из воды, я долго не сводил с неё глаз. Кажется, такой я её не видел никогда. Юля лежала под солнцем, расслабив завязки купальника и спрятав глаза за темными стеклами. В каждом движении читалась взрослая, уверенная в себе женщина — та, которой она раньше боялась быть. Дикая, сексуальная, знающая себе цену. Она не просто не стеснялась окружающих — она вела себя настолько свободно и изящно, что люди оборачивались не потому, что узнали в ней «ту самую Маяковскую», а потому, что не могли пройти мимо такой энергетики. И слава богу, что никто не рискнул подойти! (смеется) По ощущениям, сейчас Юля могла послать любого, кто посмел бы нарушить её границы.
Стоило мне вернуться к лежаку, как она, оставив очки, снова упорхнула к морю, включилась в игру с какими-то детьми, ловя волну. В эти моменты она становилась другой — мягкой, открытой, искренне счастливой. Черт, эта её многогранность не давала мне шанса даже на шаг от неё отдалиться.
Когда Юля вернулась, то каким-то чудом втиснулась ко мне, устроив голову у меня на животе. Удивительно, как под нами не сложилась вся эта конструкция, но мы так и замерли: переплетенные, мокрые и абсолютно счастливые.
— Наплавалась? — спросил я, лениво поглаживая её мокрый лоб и путающиеся от соли волосы.
— Ага… — довольно протянула она.
Мне казалось, сегодня я буду уводить её с пляжа силой. Она настолько растворилась в этом моменте и солнце, что могла бы пролежать здесь до самой ночи. Но стоило мне напомнить Маяковской, что пора бы и на репетицию, как её «батарейка» снова сработала. Она подскочила как ужаленная и начала стремительно собираться.
— Давайте так: я на пляже за площадкой расположусь, а вы идите работать. Буду за вами оттуда приглядывать! — шутила она всю дорогу, не переставая смеяться.
В номере мы на скорую руку переоделись и собрали ребят. Те тоже зря времени не теряли — успели изучить город. И всей бандой мы рванули на площадку.
Юлия Маяковская: Юра был в потрясающем настроении, и я не могла этому не радоваться. Он мерил шагами пространство вокруг площадки и, прищурившись от дыма сигареты, подначивал организаторов:
— А если шторм? Нас же в море смоет вместе с аппаратом!
— Мы договорились с погодой на все дни фестиваля! — отшучивались те.
Разумеется, техническая команда сделала всё, чтобы защитить инструменты от любых сюрпризов, но Юре просто хотелось постебать.
Пока оркестр занимал места, Юра настроил гитару и принялся джемовать со своими музыкантами. Оркестранты, проходившие мимо, недоуменно переглядывались, не понимая, что за шум, а он лишь расслабленно улыбался и продолжал импровизировать. Меня всегда забавляет эта первая реакция: сначала оркестр смотрит на него как на что-то потустороннее, но стоит им вступить вместе — и всё встает на свои места.
Уже на первом прогоне «Электрички» Юра в паузах отрывал руки от гитары гитару и начинал резко ими взмахивать, требуя от оркестра больше акцентов. Музыканты, кажется, решили, что его окончательно «штырит», а мы с дирижером не выдержали:
— Юр, может, сегодня ты за пульт встанешь?
Юра от смущения сбился — песню пришлось начинать сначала. Но, кажется, все были только рады: музыканты уже вовсю кивали в такт, будто тот гипнотизировал их, как шаман. В какой-то момент он так увлекся, что развернулся к оркестру, напрочь забыв о собственной партии.
Градусник показывал сорок, но на сцене по ощущениям было все восемьдесят! Юра выжимал из гитары максимум: закладывал виражи, припадал на колено к мониторам… Я стояла в стороне, обмахиваясь рукой, и едва сдерживала смех. Это было настолько дерзко, что в голове промелькнула шальная мысль: «А можно меня взять так же, как эту гитару?» Шутка осталась при мне, потому что, закончив трек, Юра первым делом смахнул пот со лба:
— Ну и жарища. Может, завтра без фрака, а?
— Да приходите в шортах! Мы тоже в них заявимся! — отозвались оркестранты.
— Ловлю на слове! Готовьтесь, я так и сделаю, — парировал он, подстраивая инструмент.
Сильнее всех хохотали молодые скрипачки — бедные девчонки уже не знали, куда деться от его напора.
— Значит, будут шорты с фраком! — вставила я свои пять копеек.
Понятно, что от черного дресс-кода мы никуда не денемся — этикет оркестра неумолим. Да и за инструменты в такое пекло мы переживали куда больше, чем за костюмы, так что на этом тему гардероба закрыли.
— Ну, давайте мою любимую! — скомандовал Юра.
Оркестр не сразу сообразил, о чем речь, но через секунду над площадкой поплыли первые аккорды «Кончится лето». Я отошла подальше, вглубь зала, и наблюдала со стороны: Юра сиял, притопывал в такт и просто светился от счастья. Для меня это был главный знак — всё идет как надо.
Юрий Каспарян: Мы закончили только к вечеру. Признаться, я ждал худшего — поначалу вообще относился к этой затее скептически. Но стоило один раз попробовать, как ощущения перевернулись. А когда здесь соберутся зрители, будет еще круче.
Юля, когда мы спускались со сцены, уже вовсю трещала мне на ухо:
— Ты только представь! Завтра здесь будет целое поющее поле! Я уже приготовилась рыдать от этой энергетики!
Я только посмеивался. Буквально пять минут назад эта женщина носилась между организаторами, оркестром и звукачами, решая вопросы с райдерами и треклистами. В своих свободных, развевающихся на ветру брюках и легкой майке она выглядела удивительно деловой, и умудрялась быстро щеголять в обычных кожаных шлепанцахках с кипой бумаг и сумкой наперевес, ничего не замечая вокруг себя.
— Юра, ты что натворил! Нас же отменят к чертям! — она продолжала размахивать руками перед моим носом. Я поначалу даже не сообразил, о чем она.
— Устроил тут… пожар! — выпалила Юля. Голос звучал эмоционально, но в глазах плясали чертики.
— Но-но, полегче, детка, — я усмехнулся, пытаясь её остудить. Вокруг всё-таки были люди.
— Всех тут завел, а теперь в кусты? — не унималась она.
Я притянул её к себе, обнял вплотную и, коротко шлепнув по ягодицам, прошептал на ухо:
— Укушу за жопу… Иди давай.
— И это всё?! — она обернулась, вызывающе вскинув брови.
— Не дразни меня, — я поцеловал её в губы, давая понять: всё остальное давай не здесь.
Юлю тут же перехватили организаторы — нужно было что-то уточнить по сцене. Наконец-то я мог спокойно выдохнуть и закурить, дожидаясь, пока она закончит.
На площадке вовсю суетились волонтеры. Две девушки долго сверлили Юлю взглядом и перешептывались: «она или не она?» Я стоял прямо у них за спинами, и меня это дико забавляло: они знали нас обоих, но в упор меня не замечали.
Наконец, когда Юля освободилась, они подбежали к ней. Дальнейший диалог заставил меня едва ли не поперхнуться дымом от сдерживаемого смеха:
— А вы — Юлия Маяковская? — робко окликнули они её.
Юля обернулась с дежурной улыбкой, явно ожидая очередного рабочего вопроса по фестивалю. А они в ответ:
— Мы на вас подписаны! Вы такая классная! Можно мы вас обнимем?
Юля на мгновение растерялась — она явно не ожидала такого личного внимания. Но тут же расплылась в искренней улыбке, обняла обеих девчонок и сфотографировалась с ними. А потом вдруг выразительно посмотрела на меня и указала волонтерам, мол: «А вон он, вы как проглядели?» Я от неожиданности только и смог, что глуповато помахать им рукой. Юля же решительно подвела их ко мне, чтобы я тоже оставил автограф и попал в кадр.
— Ну вот! Юр, знакомься! Это твои первые персональные фанаты на «СимфоКИНО», — торжественно объявила она.
Я рассмеялся, пожал девчонкам руки и расписался в блокнотах. Мы даже пригласили их посмотреть выступление за сценой, как только они закончат работу, или заглянуть завтра на репетицию. У волонтеров так горели глаза, что одна постоянно дергала другую за рукав и шептала: «Смотри, он настоящий!»
Мы с Юлей потом всю дорогу до отеля вспоминали это и смеялись.
Юлия Маяковская: Вернувшись в гостиницу, мы решили, что остаток дня принадлежит только нам двоим. По пути заглянули в какой-то бар, но надолго нас не хватило: слишком шумно, кальяны… Выпили по коктейлю из тоника с грейпфрутом и сбежали. В номере нас всё равно дожидалось просекко, а атмосфера уединения была куда дороже.
Знаете, бывают такие моменты: после долгой дороги, изматывающей жары, репетиций и бесконечной работы, после моря и, наконец, ленивого, расслабленного секса — вы просто лежите рядом. Внутри — абсолютная тишина. Юра мягко целовал меня в висок, в шею, что-то тихо шептал, едва заметно улыбаясь. А я допивала просекко, чувствуя, как по телу разливается блаженное тепло. Его спокойствие и голос были похожи на шум прибоя, который приглушает мой внутренний огонь и убаюкивает, окутывая прохладой.
Я долго смотрела на него, а потом, окончательно растворившись в его объятиях, прошептала:
— Ты — моё море…
Юра удивился и даже смутился — он явно не ожидал такого сравнения. У меня на глаза навернулись слезы, но я продолжала улыбаться. В этот момент было так тепло, словно кто-то надежно укрыл меня от любой непогоды. Я чувствовала к нему такую нежность, что просто не могла промолчать. А Юра внимательно слушал, стирал пальцами мои слезы и продолжал мягко целовать.
— Просто… с тобой вдруг стало спокойно. Как на море, когда сидишь на берегу и слушаешь прибой. Это так убаюкивает, ласкает слух… — я тихо рассмеялась, чувствуя, что несу какой-то бред, и попыталась спрятаться в одеяло. Но всё же добавила, — И ты такой же. Большой. Спокойный…
— Неожиданно! — признался Юра, посмеиваясь.Он прижал меня к себе еще крепче, и его поцелуи стали лишь нежнее и настойчивее, отвечая на всё то, что я не смогла выразить словами.
Я помню только один момент, когда его «Неожиданно» звучало так же. Тогда я чувствовала себя куда более скованно и нелепо. Это было в тот день, когда я впервые сказала ему «люблю». Я долго мучилась, слова будто застревали в горле, хотя мы были вместе уже приличный срок. Меня это ломало. То ли я была слишком занята тем, что впитывала его заботу, латая пустые дыры, оставшиеся от нелюбви отца… То ли просто не могла поверить, что достойна таких отношений.
Юра носился со мной, любил, оберегал, а я всё не могла ответить ему этими простыми, но такими нужными словами, которые сама слышала от него уже сотни раз. Но во время секса, всё случилось само собой. Я двигалась сверху и вдруг замерла. Юра решил, что это оргазм, но у меня на глаза просто навернулись слезы. Я потянулась к нему, почти до боли укусила за губу и на вдохе выпалила:
— Я тебя люблю…
Меня затрясло от бешеного облегчения — я наконец смогла это произнести. Юра тогда ответил точно так же: «Неожиданно!». Он был по-настоящему тронут. Стал успокаивать меня, нежно целуя, а потом перехватил инициативу и бережно уложил на спину. Позже мы так же лежали в обнимку, не желая засыпать и разрушать этот момент, пока он не прошептал:
— Давай спать, котенок. Завтра будет насыщенный денек…
Голос Юры выдернул меня из воспоминаний. Я вздрогнула, будто только что открыла глаза, и услышала над самым ухом:
— Давай спать, котенок? Завтра будет насыщенный денекь…
Я выдохнула, отставила пустой бокал и прижалась к нему крепче. Мы уснули мгновенно — завтра действительно обещало быть жарким.
Почти весь следующий день мы провели на фестивальной площадке. Бесконечные репетиции, короткие передышки, снова прогоны и изматывающие интервью. Наконец наступил вечер — самый потрясающий момент. В шортах Юра, конечно, не пришел — остался верен себе: черное поло, штаны и ботинки. На выступлении он разошелся и дал такого жару, что искры летели до самого финала.
Когда всё закончилось, мы отправили ребят в гостиницу, а сами решили идти пешком через пляж. Прихватив из гримерки открытую бутылку вина, мы брели по кромке воды.
Юрий Каспарян: Ощущения были просто нереальные. Свежесть моря, уходящий зной и долгожданная тишина. Солнце давно село, и мы брели по темному берегу практически в полном одиночестве. Юля без умолку смеялась, вспоминая выступление и пересказывая мне смешные моменты — я со сцены многого просто не мог заметить.
В какой-то момент камни и дикая усталость взяли свое: Юля окончательно стерла ноги, но обуваться наотрез отказалась. Вино добавило ей азарта и беззаботности. В итоге до самого номера я нес её на плече. Маяковская болтала ногами в воздухе и на весь берег распевала про «Босоногого мальчика», который тарантеллу танцевал. (смеется)
Юлия Маяковская: Я была на пределе: дикая усталость, абсолютное счастье и, чего греха таить, легкое опьянение. Гремучая смесь! Помню только, как Юра дотащил меня до номера. Сил хватило лишь на то, чтобы доползти до ванной, кое-как отмыть ноги от пляжного песка и рухнуть в постель. Я провалилась в сон мгновенно, едва коснувшись подушки, — просто упала пластом, чувствуя, что это был лучший день за последнее время. (смеется)
Юрий Каспарян: Пока я курил на улице, её окончательно вырубило. Зашел в комнату — спит без задних ног. Давно я не видел её такой… беззащитной, что ли.
Меня всегда поражало в Юле это умение изводить себя до работой, оставаясь при этом довольной. Ей может быть паршиво, но она всё равно будет улыбаться и делать вид, что всё в ажуре. Стоит ей проснуться, и через секунду она уже кипит идеями, снова вовлечена в процесс, и ничто на свете не может её остановить. Неисчерпаемый ресурс.
Мне не спалось. Я лежал и смотрел, как сладко она сопит, обняв подушку и скинув до пояса одеяло, которым я пытался её укрыть. Уверен, завтра она даже не вспомнит, как коснулась кровати. Глядя на Юлю, я невольно начал вспоминать…
Однажды, ещё в тот наш первый период, она загнала себя в дикий график. Организм в какой-то момент просто сдался. Я забирал её домой в полуобморочном состоянии. Она дрожала, кутаясь в какую-то нелепую шаль поверх кожаной куртки. Я тогда пытался вдолбить ей, что нельзя пахать сутки напролет, а потом еще ночами сидеть над лекциями. Нужен баланс, иначе сорвешься. Но Юля, даже когда ей было совсем плохо, продолжала твердить про какой-то проваленный проект и заказчика. Кажется, именно из-за этих нервов у неё тогда и подскочило давление.
— Так, сегодня пятница, впереди выходные… Давай-ка ты побудешь дома. Так нельзя, Юль, — ворчал я, притормаживая у аптеки.
Сам толком не понимал, что брать: то ли от давления, то ли от простуды. В итоге набрал всего подряд, на всякий случай.
Дома она даже переодеться не смогла — ее буквально примагничивало к подушке. О еде или горячем чае не было и речи — она заснула мгновенно, но дышала тяжело, натужно. В какой-то момент я всерьез испугался: начал хлопать её по щекам, чтобы привести в чувство и заставить выпить таблетку. Ну и просто чтобы убедиться, что она в сознании.
— Юр, ничего не хочу… — пробормотала она, не открывая глаз.
Она металась по постели, инстинктивно выискивая холодное место на простынях: то куталась в одеяло до подбородка, то сбрасывала его, сгорая от лихорадки.
— Поспи, котенок, тебе нужно поспать… — я поправил подушку, а она уже что-то бессвязно шептала, окончательно уходя в болезненный сон.
— А ты будешь рядом?
— Буду, — ответил я, хотя она уже провалилась в сон.
Почти всю ночь я просидел рядом. Оказалось, что у нее все-таки температура, и она упорно не желала падать, Юлю колотил озноб, мучили головные боли. В какой-то момент Юля проснулась в панике — по-детски испугалась, что это что-то смертельное. Я не выдержал и вызвал скорую. Тогда-то я и понял, как сильно она ненавидит врачей: в больницу её было не затащить даже под дулом пистолета. Её обкололи жаропонижающим, выписали рецепты и уехали, списав всё на дикое переутомление.
Я заснул только под утро, прижав её к себе и в сотый раз умоляя просто остаться дома и дать себе отдохнуть.
— Угу… — выдохнула она и тут же обмякла в моих руках.
Больше Юля меня не тревожила, но утро началось с шока. Я проснулся — рядом пусто. Подумал, что она в ванной, но в квартире стояла тишина. Телефон остался на тумбочке, а её и след простыл. Я метался по комнатам, ничего не понимая. Тут еще Игорь позвонил — спросил, заеду к нему на студию, ребята ждали меня вовсе на репетиции. Я отвечал что-то невпопад, и он уже начал надо мной подшучивать, пока я не заметил главное: ключи от машины исчезли, а самой машины во дворе не было.
Я стоял в полном ступоре. Мы же договорились! Игорь в трубке уже просто заливался смехом, а мне было совсем не до шуток:
— Что у тебя там с машиной случилось? Я ничего не понимаю!
— Юля уехала. Мне ничего не сказала… — я тяжело вздохнул в трубку, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.
— Да? А я думал, права с восемнадцати выдают! — хохотнул он.
Я схватился за голову. Вчера я буквально умолял её остаться дома, сидел с ней всю ночь, не смыкая глаз. Я редко по-настоящему злюсь, но это был предел.
— Ей вчера было совсем хреново! — со вздохом рассказываю я в трубку. — Температура под сорок, скорая… А сегодня она не просто сбежала, она угнала мою же машину!
Игорь в ответ зашелся еще более громким смехом.
— Юр, ну что ты ворчишь? Заканчивай, тебе не идет. Девчонка у тебя активная, что тут еще скажешь! Может, в магазин поблизости отъехала, — попытался он меня успокоить.
Я снова вздохнул, не зная, что ответить. Ходил по пустой квартире из угла в угол, места себе не находя, и вглядывался в окно. Потом услышал, как в замке повернулся ключ. Юля. Я вышел в прихожую встречать её «по всей форме»: хмурый взгляд, руки на груди, вид максимально строгий.Она суетливо сбрасывала ботинки, выпутывалась из куртки и этой своей бесконечной шали. Красная шапка съехала на макушку и нелепо торчала вверх. Юля так торопилась, что поначалу меня даже не заметила.
— Привет. И где тебя носит? — выдавил я.
— Привет! — отозвалась она севшим, сиплым голосом и тут же закашлялась. Сунула ключи на полку и попыталась проскочить мимо. — Я к ребятам заезжала, проект добили… А потом еще на радио надо было успеть.
— Юля, ты вчера здесь буквально умирала! — я не выдержал. — А сегодня подорвалась и унеслась, еще и машину взяла без спроса.
Она испуганно вскинула на меня глаза. Под моим напором она начала оправдываться, запинаясь:
— Ну… мне немного полегчало, я и поехала… Телефон забыла, только на месте поняла. Извини.
Я смотрел на неё и чувствовал, как злость сменяется бессилием. Она вела себя как ребенок, абсолютно не понимая, что сама себя гробит.
— Ты хоть понимаешь, как я за тебя переживал?! — я всё-таки вспылил. — Ни записки, ни звонка! Я уже не говорю о том, что ты без спроса взяла машину, без доверенности! Неужели так сложно было подумать головой и хотя бы предупредить?
Я понимал, что переборщил. Она стояла передо мной такая маленькая и беззащитная, что мне тут же стало невыносимо жаль её. Мой «наезд» был продиктован только страхом за неё, но в тот момент это выглядело как жестокая взбучка.
— Не могла! — огрызнулась она, уходя в глухую оборону. — Прекрати на меня орать!
— Может, мне вообще перестать о тебе беспокоиться? Да черт с ней, с машиной! Я за тебя боялся! — я выпалил это на одном дыхании и тут же осекся.
Нервно потер переносицу, чувствуя, как внутри всё клокочет от злости и вины одновременно. Юля в ответ начала сыпать претензиями, хотя виновницей этого скандала была она сама.
— Хорошо, Юр… — её голос дрогнул. — Я прогуляюсь, остыну. А когда вернусь — заберу вещи. Как раз не буду трогать больше твои, пусть будет так!
Сначала во мне кипела злость. Я не хотел разговаривать с ней — она всё переворачивала и вела себя как капризный ребенок, а я понятия не имел, как с этим справляться. В ту минуту даже мелькнула шальная мысль, что мы не подходим друг другу. Слишком разные привычки, слишком большая разница в возрасте… Кажется, рядом с Юлей я прошел все стадии принятия, какие только возможны.
Я курил у окна, постепенно остывая. Гнев уходил, оставляя место тревоге. С высоты я видел, как Юля слоняется по набережной Фонтанки: маленькое пятнышко красной шапки на фоне серой воды. Она не спешила возвращаться. Топталась под мелким дождем, то ли остывая, то ли всерьез поверив, что больше мне не нужна. В тот момент она просто не могла признать свою неправоту.
Я не выдержал. Спустился вниз и незаметно подошел к ней со спины. Вид у неё был донельзя нелепый и трогательный: шапка набекрень, плечи втянуты, вся ежится от сырости. Я молча положил руку ей на плечи и притянул к себе. Испугался, что она разболеется окончательно, но еще сильнее — что я её потеряю.
— Пойдем домой… — тихо сказал я, подталкивая её в сторону парадной.
Юля стояла, закусив губу. Видимо, не ожидала, что я приду за ней. Она не сопротивлялась: только шмыгала носом и мелко вздрагивала. Но стоило мне завести её в квартиру — плотину прорвало: захлебываясь слезами прямо на пороге, она вывалила всё, что было на душе:
— Юра, я не знаю, захочешь ли ты после этого со мной говорить… Пожалуйста, прости. Да, я обманула, уехала… Это было очень легкомысленно, я просто не смогла совладать с собой. Прости меня, я больше так не буду. Честно. Я возьму больничный, отпуск, перестану сбегать и брать без спроса машину… Только прости меня.
— Всё. Не говори ничего. Просто больше так не делай, — ответил я, складывая её одежду.
Я уложил её в постель и укутал пледом, собираясь заварить чай. Юля вела себя непривычно тихо и нерешительно — боялась лишний раз заговорить или потревожить меня. Я по натуре человек закрытый, мне нужно было время, чтобы окончательно остыть, а она принимала моё молчание за затаенную злость. Было даже немного забавно наблюдать за Юлей: она демонстративно отодвинулась на край кровати, закуталась в кокон из одеяла. Наконец я не выдержал…
— Иди сюда, мышонок, — сказал я тогда, притянул её к себе за плечи.
Я поцеловал её в макушку, и Юля тут же расслабилась, снова доверчиво прижавшись ко мне. В тот вечер она наконец смирилась с моей заботой и училась её принимать. Она взрослела, осознавала свои ошибки…
Тогда она спала так же крепко, как и сейчас, привалившись к моему плечу. Я всё так же целовал её и в глубине души боялся отпустить. Глядя на неё, я не представляю, что было бы, если бы в ту нашу первую ссору я не спустился к ней на набережную, если бы я позволил себе её отпустить…
Юлия Маяковская: Мы отсыпались до последнего. Каждое утро начиналось с того, что кто-то из нас открывал один глаз, бормотал: «Еще десять минуточек…» — и мы благополучно просыпались только через полчаса.
Я знала, что так и будет, поэтому заранее поставила пять будильников с интервалом. В итоге мы встали только под финальный «залп» и начали экстренно собираться.
Несмотря на это, в аэропорт приехали с запасом и долго зависали в зале ожидания с кофе. Я просматривала отзывы под вчерашним выступлением и отвечала людям от имени проекта. Самые смешные комментарии зачитывала Юре: «Как записаться к вам в оркестр? Я умею играть на швабре!», «Спасибо за концерт! Вы просто сделали этот день!». Но круче всего был отзыв от какого-то парня: «Я, конечно, извиняюсь, но не ожидал, что Каспарян вживую такой красавчик! Зажег!» Я показала экран Юре. Мы хохотали без остановки, пока я набирала ответ: «А то! Мы и не сомневались😉». Юра краснел, смеялся и смущался одновременно, а я подкалывала его еще сильнее.
Напоследок я выложила фото, сделанное сразу после выступления, с короткой подписью: «Спасибо, Сочи! Было жарко!👍».
Мы были безумно счастливы...
