Глава 49
27 мая 2026 г., 22:43
10 августа 2013
Я забыла про таблетку. Там, в Сочи.
Пора возвращаться к успокоительным и учиться относиться к жизни проще. Но какие, к черту, успокоительные, когда речь идет о противозачаточных?
Я проснулась сегодня, открыла календарь в телефоне и… оцепенела. Экран горел ровным, безжалостным светом.
Задержка.
Черт. Черт! Черт! Черт!
В ушах зашумело, комната вдруг показалась оглушительно пустой. Я судорожно цепляюсь за единственную разумную мысль: я просто вымоталась. Смерть Густава, похороны, этот адский, рваный график последних недель — организм вполне мог взбунтоваться и сбить настройки.
Пожалуйста!
Пусть это окажется правдой. Пусть это будет всего лишь сбой, обычная реакция на стресс. Я не вынесу этого разговора. Ни с кем из них.
Пожалуйста, только не сейчас…
Юлия Маяковская: Пока мы наслаждались фестивалем, ребята на базе «Ю-Питера» решили не терять времени даром и начали ремонт. Мы слишком долго его планировали, бесконечно спорили о строительных бригадах, но в итоге плюнули и взялись за кисти сами. Это был самый медленный, бестолковый и хаотичный ремонт в моей жизни, состоящий из вечного простоя и нескончаемого веселья.
Сегодня мы должны были поехать туда вместе с Женькой. Я всегда была за любой кипиш, да и ребята подливали масла в огонь своими вечными подколами.
— Вот, Маяковская, как раз ремонт вместе поделаете, — Бутусов, как обычно, выдавал нам с Кулаковым свои «ценные» советы о семейной жизни с самым невозмутимым видом. — Проверите чувства и вашу семейную идиллию на прочность.
Я слушала это, выдавливала из себя дежурную улыбку и согласно кивала. Еще пару дней назад, пока в моей голове не поселились страшные мысли, мне искренне казалось, что в моей жизни все нормально. Но это «нормально» разбилось вдребезги, когда я обнаружила пропущенную таблетку в блистере. Мы ехали красить стены на базе, а я физически ощущала, как мои собственные внутренние стены рушатся с оглушительным грохотом.
Последние дни я существовала в каком-то странном, ватном тумане. Жуткая слабость, тошнота, подкатывающая к самому горлу, и тянущая, ноющая тяжесть внизу живота. Сегодня я едва заставила себя оторвать голову от подушки. Раньше я бы даже обрадовалась этим симптомам — со мной часто такое бывало перед началом цикла. Я судорожно надеялась, что это «оно», что организм вот-вот запустится, и этот кошмар исчезнет. Но сегодня утром пришло жесткое осознание: я ошиблась.
Мир вокруг стал невыносимо быстрым, а я безнадежно замедлилась. Димка уже вовсю тянул меня за руку в ванную, из кухни Женька звал завтракать, а я сидела на краю кровати, подперев голову рукой, и пыталась не рассыпаться.
— А мама еще не умива-а-аась! — сдал меня Димка и бросился к Кулакову, который как раз заглянул в спальню.
— Тогда сегодня мама останется без завтрака! — пошутил Женя, подхватывая сына на руки и целуя его в лоб.
При одном упоминании о еде к горлу подкатила дурнота, а лицо, кажется, окончательно стало меловым. Желудок отозвался резким спазмом. Только не завтрак. Господи, только не сегодня.
— Не очень-то и хотелось! — я выдавила из себя смешок, из последних сил притворяясь, что я в порядке. — Вообще-то, я умылась, пока кое-кто ползал с котом и проверял, все ли игрушки на месте!
Димка гордо шмыгнул носом. У него это ежедневный ритуал: обнимашки с котом, ревизия машинок. На самом деле неумытым в этой квартире оставался только ребенок, но спорить не хотелось.
Женя обеспокоенно вгляделся в мое лицо. Он опустил сына на пол, и тот сразу деловито загрохотал в ванной своей подставкой к раковине.
Кулаков присел рядом, обнял меня за плечи и заглянул в глаза:
— И что у нас на этот раз происходит? — спросил он с самой мягкой, заботливой улыбкой, от которой мне захотелось завыть в голос.
Я попыталась отвернуться, уйти от ответа, списать все на обычную усталость. Но Женя не отставал:
— Решила отлынивать от ремонта? Эй! Мы так не договаривались, Маяковская!
— Ну, знаешь… — я прикрыла глаза и тяжело опустилась лбом ему на плечо. — Ты поезжай один, а я, пожалуй, посплю еще немного.
Я старалась говорить шутливо, но внутри молила об одном: уезжай. Пожалуйста, просто оставь меня в этой тишине. Чтобы мне не приходилось придумывать идиотскую брехню вроде «просто закружилась голова».
— Товарищ менеджер, я вас не узнаю! — Женька рассмеялся и легонько подтолкнул меня, и я повалилась на спину, а он тут же навис сверху, мягко поцеловав в губы. На секунду в голове прояснилось и пробился искренний смех.
— Куда делось твое вечное стремление все контролировать? — продолжал допытываться он, перебирая мои пальцы. — Ты же мне весь мозг по телефону выела: «Я приеду и лично погляжу, что вы там наворотили!». Вы что там с Каспаряном, опылились друг от друга в этом Сочи? Обоим всё лень.
— Опылились… — эхом отозвалась я.
Шутка полоснула по живому, но я все равно послушно заставила себя рассмеяться. Женя хотел сказать что-то еще, но в спальню вихрем ворвался Димка.
— Я всё! Я умыйся! — гордо провозгласил он, прерывая наш разговор.
Судя по его насквозь мокрой пижаме, он не просто умылся, а принял полноценный душ прямо в одежде. Нам пришлось подняться с кровати, чтобы оценить масштаб бедствия.
— Ты точно умылся? — Женька с подозрением оглядел его
— Да!
— И зубы почистил? Или опять просто поел своей фруктовой пасты? — уточнила я, пытаясь включить «мать».
Димка замотал головой и растянул губы в широченной улыбке, демонстрируя нам «чистый» результат.
— Ну всё, сегодня всех в садике сразишь наповал! — я потрепала его по волосам.
Господи, под боком растет такое невероятное, обаятельное солнышко с забавными ямочками на щеках… а я накручиваю себя черт знает чем. Ведь это обычный сбой, правда? Обыкновенная усталость. Так бывает.
— Так, марш завтракать! А то кое-кто уже пропустил всё в саду, — я вздохнула, глядя на сына.
В последнее время мы окончательно выбились из графика: то проспали, то гастроли, то банальная лень.
Я нехотя сползла с кровати. Женька с Димкой буквально конвоировали меня на кухню, подталкивая в спину.
Я честно попыталась съесть хотя бы пару ложек каши, но аппетит сдох, не успев родиться — к горлу снова мертвой хваткой подкатила тошнота. Пришлось переключиться на кофе, но я тут же заметила, что пальцы на чашке мелко и предательски дрожат. «Надо купить успокоительные», — пронеслось в голове, но внутренний голос тут же огрызнулся: никакие таблетки не заглушат этот нарастающий гул в ушах. Женька с Димкой о чем-то громко спорили, заливисто смеялись, но их голоса доносились до меня словно сквозь плотный слой ваты.
И черт меня дернул снова схватить телефон. Один короткий взгляд на календарь — и цифры задержки буквально выжгли мне сетчатку.
— Да черт! — выругалась я, с глухим стуком поставив чашку и отбросив мобильный на стол.
Женя замер на полуслове и подозрительно прищурился:
— Что-то случилось?
— Да… — соврала я, даже не моргнув. — Не всем гонорар перечислили. Опять придется разбираться, выбивать деньги.
Я снова вцепилась в телефон, делая вид, что лихорадочно строчу рабочие сообщения. На самом же деле пальцы бессмысленно открывали и закрывали приложения. Экран слепил, цветные иконки меню мелькали перед глазами, а я окончательно выключилась из реальности.
— Паршиво чувствую себя… — выдавила я, когда пелена перед глазами немного разошлась. — Я сегодня не поеду на базу. Постараюсь оклематься хотя бы до завтра.
Женька снисходительно улыбнулся, свято уверенный, что я извожу себя из-за рабочих неурядиц:
— Мать, да что с тобой сегодня? Хорош уже из-за этих гонораров париться, разберемся. Отдыхай давай.
Я промолчала. Механически сделала еще один глоток кофе, но желудок отозвался таким диким, скручивающим спазмом, что я едва успела добежать до ванной. Включила воду на полную мощность, чтобы заглушить постыдные звуки, и долго плескала в лицо ледяной водой. Дрожащими пальцами вытряхнула из блистера пару таблеток успокоительного, проглотила сухую и впилась взглядом в свое бледное отражение.
Казалось, я простояла там целую вечность. За дверью постепенно затихла утренняя суета. Женька успел собрать Димку, оделся сам и теперь ждал моих финальных наставлений на день. Его терпение явно подходило к концу.
— Юль, ты там уже полчаса сидишь. У тебя точно всё в порядке? — он дернул ручку, обнаружив, что заперто.
Не получив ответа, он настойчиво забарабанил в дверь, требуя ясности. И тут меня сорвало. Не глядя, я схватила первое, что попалось под руку на полке — пустые коробки из-под крема, рулон бумаги — и со всей силы швырнула в закрытую дверь.
— Оставьте меня уже все в покое! — закричала я сквозь подступившие слезы, срываясь на хрип. — Езжай куда хочешь!
В голове пульсировала одна-единственная мысль: мне нужен тест. Немедленно. Сейчас. Иначе я просто сойду с ума в этих четырех стенах.
Я рывком открыла дверь. Димка, уже полностью экипированный для детского сада, вовсю махал мне рукой на прощание. Я перехватила его ладошку и умоляюще посмотрела на Кулакова:
— Давай я сама отвезу его. Мне уже лучше… Честно. Заодно заеду в аптеку, куплю витамины и что-нибудь, чтобы окончательно прийти в себя. Может, просто отравилась чем-то на гастролях или простуда начинается.
Я натянуто улыбнулась и протянула руку за ключами от машины, изо всех сил стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Женька не шелохнулся. Он смотрел на меня с таким непередаваемым, тяжелым выражением лица, что мне стало по-настоящему не по себе.
— Прямо в пижаме поедешь? — тихо спросил он. — Юль, с тобой точно всё нормально?
— Черт! — я с силой хлопнула себя по лбу. Боже, какая же я идиотка. — Сейчас, я быстро… Секунду!
Я почти бегом бросилась в комнату, физически ощущая спиной его подозрительный, изучающий взгляд. Еще одна такая осечка, и Женька сам поедет в аптеку. Или сразу вызовет мне скорую.
Евгений Кулаков: Я сразу сказал Юле: идея так себе, на троечку. Ей бы отлежаться, в себя прийти, а она бесцельно мигрирует по квартире, поминутно забывая, зачем вообще пришла в ту или иную комнату. Вид у неё был такой, словно она не с черноморского побережья вернулась, а из трехнедельного одиночного похода в тайгу.
— Юль, может, я сам в аптеку сгоняю? Ты на себя в зеркало посмотри, — я подпирал дверной косяк, любуясь, как она лихорадочно ищет свои огромные черные очки. Самое забавное, что они уже красовались у неё на лбу, но Маяковская в своей праведной суете этого упорно не замечала.
— Я справлюсь сама, Кулаков, не лезь! — отрезала она тоном, не терпящим возражений.
Ну, сама так сама. Кто я такой, чтобы вставать на пути у такой мадам?
В итоге пришлось капитулировать, отдать ей ключи от машины, а самому пересесть на мотоцикл. Юля на прощание ещё великодушно пообещала, мол, сейчас закинется чудо-таблеткой от головы, и жизнь наладится.
Бросать Маяковскую в таком состоянии не хотелось. Я всё-таки её люблю и переживаю. Но, если честно, эти эмоциональные американские горки начинали откровенно утомлять: то «еду», то «не еду», то «подожди еще пять минут, я передумала». Когда она забаррикадировалась в ванной и устроила «показательные выступления», я уже сто раз пожалел, что вообще проявил инициативу. Получить такой оглушительный отпор через закрытую дверь, когда ты просто предлагаешь помощь, — то ещё удовольствие, но я и не мальчик на побегушках — не обиделся. Просто любое желание заботиться отшибло напрочь. Договориться с Юля сегодня было невозможно!
Юлия Маяковская: Кулаков хорош тем, что никогда не станет донимать, если его прямым текстом послали. Он не из тех, кто будет унизительно ползать под дверью и вымаливать ответы. Развернулся он резко, а через секунду входная дверь захлопнулась с таким грохотом, что в коридоре, кажется, посыпалась штукатурка.
Кое-как я отвезла Димку в сад. В ближайшей аптеке, пугая фармацевта диким взглядом, скупила чуть ли не весь запас тестов на беременность, схватила первые попавшиеся витамины и рванула обратно домой. Заперлась в ванной. Я до последнего цеплялась за глупую надежду, что всё это — лишь затянувшийся дурной сон. Что сейчас я увижу одну четкую полоску, выдохну, поеду к парням на базу и там, среди шума и запаха краски, окончательно приду в себя.
После первого теста я сидела на кафельном полу и рыдала, как испуганная школьница, тупо уставившись на две багровые черты. А потом накрыла ярость. Судорожно, ломая ногти о картонные упаковки, я принялась делать второй, третий, четвертый… Это была изощренная психологическая пытка. Пластиковые полоски словно издевались надо мной: положительный, отрицательный, снова положительный, опять блеклый след. Из шести штук четыре бескомпромиссно заявили: «Да». В звенящей тишине пустой квартиры мои всхлипы звучат по-идиотски громко и жалко.
Я прекрасно понимала, что таблетки — не стопроцентная панацея. И это могло случиться. Либо с одним, либо с другим. Но почему, господи, именно сейчас?
Меня такой расклад не устраивал. Категорически. Дрожащими руками я вытащила телефон, открыла чат с Полинкой — до боли хотелось вывалить на неё этот кошмар, по-женски поплакаться, услышать хоть какой-то трезвый совет. Разделить это на двоих было бы легче. Но набранный текст: «Поль, привет, у меня проблемы, я не знаю, что делать…» так и остался висеть в черновиках. Не смогла. Струсила. Вместо этого я решила, что мне нужен врач. Немедленно. Прямо сейчас.
В частной клинике меня трясло так, что колени ходили ходуном, отбивая чечетку от нервного перенапряжения. Женя продолжал обрывать телефон — звонил, строчил сообщения, выспрашивал, как я себя чувствую. Я тупо игнорировала. Решила, что притворюсь спящей или сошлюсь на севший аккумулятор, лишь бы не врать ему в сотый раз за это бесконечное утро.
Я сидела в стерильном, пахнущем антисептиками коридоре и пыталась внушить себе, что всё происходящее — чудовищная, нелепая ошибка. Что я просто слабачка и сама себя накрутила. Но выглядела я, видимо, настолько паршиво — дерганая, со стеклянным взглядом и заплаканными глазами, — что сердобольные люди в очереди то и дело совали мне стаканчики с водой и предлагали выйти на свежий воздух. Спрашивали, что случилось…
Да ничего! Лучше бы в моей жизни вообще ничего не случилось. Совсем ничего.
Когда я вышла из кабинета врача, у меня отлегло моментально. Это была обыкновенная акклиматизация. Банальный перепад температур после юга, стресс, бесконечные перелеты… Черт, я ведь даже не подумала об этом. Ни разу за всё утро не вспомнила про то, как сильно меня штормило последние недели. И про мою вечную, неизменную акклиматизацию после Юры.
Главное — мне не придется ничего с этим делать. Господи, спасибо! Мне всего лишь выписали лекарства: витамины для восстановления нервов, которых у меня, кажется, больше не осталось. Совсем не осталось.
На радостях я заехала и забрала Димку из сада пораньше. Мне до безумия хотелось расцеловать его теплую мордашку, накупить ему всяких вкусностей, обнять и просто побыть рядом. А дома, наглотавшись успокоительного, я без сил рухнула на диван. Я не слышала, как сын возился на ковре, как громко гремел своими игрушками прямо под ухом. Я выключилась мгновенно, провалившись в глубокий, глухой сон без сновидений.
Мне было жизненно необходимо это обнуление.
11 августа 2013
Вчера меня вырубило так резко, что я даже не услышала, как вернулся Женя. Проснулась сегодня в абсолютной тишине, уже на кровати, а Кулакова снова не было дома. Иногда мне кажется, что мы катастрофически разминаемся именно в те моменты, когда нужны друг другу больше всего.
Я лежала, тупо глядя в потолок, и понятия не имела, как загладить вину перед Женей по всем фронтам. Этот момент неминуемо настанет. А он, черт возьми, даже не догадывается об этом. Окружает заботой, дает отоспаться, сам отводит Димку в сад и в одиночку уезжает на базу, оставляя меня в покое.
Обнаружив, что меня «забыли», я тут же набрала Кулакова с напускным наездом: почему не разбудил? Почему не подождал? Я же хотела поехать! Какой ремонт сегодня без меня!
На самом деле я и сама не знала, чего хочу больше. То ли до одури втянуться в этот процесс — пачкать всех краской, шпаклевкой и по-человечески дурачиться с парнями в пыльном хаосе… То ли просто до боли хотела снова увидеть Юру.
Слишком сложный вопрос для первой чашки кофе.
Разберусь на месте.
Юлия Маяковская: Я возмущалась на Женьку, сидя в постели и завернувшись в одеяло, как в кокон. Спросонья случайно ткнула в кнопку видеосвязи, и это было тактическим провалом: набрать Кулакова на базе — значит позвонить сразу всей группе. Стоило ему нажать «ответить», как в экран тут же полезли решительно все. Каспарян меланхолично махал мне рукой, не выпуская стакан с кофе, а Леша просто покатывался со смеху где-то на заднем плане.
Они наперебой принялись демонстрировать мне фронт работ, клятвенно заверяя, что к ремонту еще даже близко не приступали — настолько сильно меня ждут. Глядя на весь этот балаган, я не выдержала и искренне рассмеялась. Напряжение последних дней окончательно отпустило.
— Да, сидим тут, ждем… — Женька продолжал паясничать на камеру, ловя смешки парней. — Думаем, когда уже наконец явится грозная Маяковская, и мы начнем этот чертов ремонт под её бурный поток руководящих речей и матюки!
Евгений Кулаков: Маяковская в экране выглядела безумно забавно: растрепанная, заспанная, но, слава богу, уже не такая призрачно-бледная, как вчера. Не знаю, что её там так раздавило накануне, но сегодня она явно была в форме.
Когда я развернул камеру на парней, Юля испуганно шарахнулась и принялась еще плотнее кутаться в одеяло.
— Ну, мы так понимаем, ты теперь точно не приедешь? — я откровенно заржал в трубку, намекая, что раз она всё еще в своем «гнезде», то трудовые подвиги ей не грозят.
— Я приеду! Вы еще молиться будете, чтобы я уехала обратно! — мгновенно стала угрожать она. — Сейчас только поднимусь!
Леша тут же принялся комично изображать из Маяковской какую-то суровую силачку-культуристку, и мы все дружно легли от смеха. Юля слышала этот балаган сквозь динамик и только успевала вставлять свои фирменные пять копеек.
Собственно, главного на месте еще не было — «царь-батюшка» Бутусов пока не соизволил явиться на строительную площадку. Поэтому наш Юра сейчас просто сидел в сторонке, словно чеширский кот: блаженно щурился на редкое солнце, молча улыбался и невозмутимо уничтожал запасы кофе вперемешку с сигаретами.
— Вы там чего вообще надо мной издеваетесь?! — донеслось из телефона возмущенное, но уже вполне веселое сопение Маяковской.
Глядя на неё такую, я наконец-то окончательно выдохнул. Вернулась наша Юля: громкая, вредная и живая.
— Она воскресла! Ребята, Маяковская вернулась! — мы с Андреевым наперебой орали в трубку, а Юра на заднем плане согласно и довольно кивал, пряча улыбку в стакане.
Вчера я парням всё выложил как на духу — что Маяк совсем никакая, я за неё дико переживаю и места себе не нахожу. Они прониклись. Каспарян вон вообще, пока мы разговаривали, застыл как изваяние и одну и ту же стену валиком елозил минут пять, глядя в никуда. Сразу видно — сопереживал. Такими стахановскими темпами мы этот ремонт и за пятилетку не закончим!
Парни меня вчера даже домой гнали. Мол, бросай ты эти кисти, езжай к Маяку, ей сейчас поддержка нужна. Но как же круто, что сегодня всё пришло в норму. Я очень надеялся, что Юля мне не врет, и ей действительно полегчало.
В экране телефона она начала как-то сложно и мучительно выпутываться из одеяла — пыталась одновременно и мобильность сохранить, и обнаженку нам случайно не выдать. В итоге просто упрямой гусеницей скатилась с кровати и выронила телефон. Откуда-то из-под кровати Маяковская принялась сочно, со вкусом материться, разыскивая трубку, а нам в камеру на долю секунды соблазнительно мелькнуло глубокое декольте.
— Собираешься? Давай, ждем! — я задорно посмеялся и нажал отбой.
Юлия Маяковская: Обычно, если я «выпадаю» из жизни хотя бы на пару дней, возвращение к человеческому виду превращается в мучительный квест. Моё бодрое «я сейчас приеду» растянулось сначала на полчаса, потом на час…
В итоге, когда я всё-таки вырвалась из квартиры и сделала победное селфи из лифта, Женька уже вовсю бомбил меня сообщениями. Каждые десять минут прилетало: «Ты где?». «Еду», — строчила я, запрыгивая в такси. «Снова в лифте?» — язвительно уточнил Кулаков в ответ.
Я не знала, что меня там ждет, кроме строительной пыли и малярного скотча, но этот день мне уже чертовски нравился.
— Привет, ребята! Ради бога, простите за опоздание! — я влетела на базу, на ходу обнимая всех подряд.
Слава уже был на месте. Они бурно что-то обсуждали за очередной порцией чая — видимо, ремонт в этой компании всегда проигрывает хорошей дискуссии. Пока я оглядывалась, куда бы пристроить сумку, передо мной возникла целая делегация. Ребята протянули мне стакан кофе и шоколадный маффин, в который была воткнута и — бог знает как — зажжена тонкая свеча.
— Всё еще радуетесь моему появлению? А чего потолок не докрашен? — я рассмеялась, кивнув наверх.
Честно, я была в полном ауте. Не понимала, что они празднуют и с чего вдруг такой прием, пока они не напомнили хором.
— О-о-о, Маяковская! Всё? В тридцать уже стареем, память подводит? — Женька притянул меня к себе и заботливо чмокнул в макушку. — Ты таблетки-то свои выпила, старушка?
— Но-но-но! Женя! — хохоча, одернули его Леша и Юра. Они по моему взгляду поняли: еще одна шутка про «старушку», и я придушу его прямо здесь, на глазах у всей группы.
— А ремонт укрепляет отношения внутри семьи! — весомо снова вставил Слава, пока Женька отмахивался от его советов по домоводству в духе девятнадцатого века.
— Вообще-то, спешу тебе напомнить… — подал голос Юра, глядя на меня со своей неизменной, чуть лукавой усмешкой.
— Ого! Юр! Ты что-то помнишь? — тут же заржали Женька с Лешей.
Каспарян на них шикнул, мол, цыц, заткнулись оба.
— Короче, пока этот наш мыслитель рожает истину, — влез Кулаков, перехватывая инициативу, — Я скажу прямо. Маяковская, ты с нами уже два года! И мы, козлы такие, забыли тебя поздравить вовремя. Исправляемся!
Стоя с этим маффином в руках, я чувствовала, как внутри всё оттаивает. Два года. Два года ада, драйва, любви и лжи. Но сейчас, глядя на их ржущие физиономии, я просто хотела, чтобы эта свечка горела как можно дольше.
Я была совершенно шокированная этой четверкой. Юра взглядом давал понять: «Это тебе за терпение», а я просто кивала, улыбаясь во весь рот, и обнимала их всех по очереди. Не разделяя, не выбирая — сейчас они были для меня одной огромной семьей, которую я любила до дрожи. И от этого нелепого подарка я действительно растерялась.
— Это что, я её еще и задуть должна? — сквозь смех спросила я, глядя на пляшущий огонек.
— Обязательно! — вставил Слава. — Можешь даже загадать что-нибудь для общего блага группы.
Ребята тут же загалдели: смотри какой хитрый, всё в дом, всё в проект!
— Был бы тут Димка, он бы тебе быстро помог, — подмигнул Женька.
Наш сын — признанный спец по свечам. Мне кажется, его можно сдавать в аренду на дни рождения: он так вдохновенно помогает именинникам сосредоточиться на желании, что всё сбывается на раз.
Я не стала долго думать. Зажмурилась и задула. Подумала о том, как же мне повезло оказаться именно здесь, с ними. Моя жизнь ведь могла пойти по совсем другому сценарию — серому, тихому, чужому. И я была благодарна каждому. Кому-то, может, чуть меньше, кому-то — до неба, но благодарна.
Потом я с королевским видом восседала на каких-то составленных друг на друга шкафах, уничтожая шоколадный маффин. Юра смотрел на меня с той самой понимающей усмешкой, и я сразу поняла: это он сходил за моим любимым флэт уайтом без сахара. А Женька старательно прятал глаза, пытаясь не выдать, что у него был побег за маффином. И ни один не признался!
Больше часа, до того, как все принялись за работу, нам с Юрой травили байки о том, как шел ремонт без нас. Рассказывали, как случайно выкинули из окна комбик прямо на чью-то машину во дворе. Как до хрипоты спорили из-за цвета стен и передразнивали Бутусова за спиной — Слава назначил себя главным концептуалистом дизайна. Юра сначала смеялся, но стоило Бутусову обернуться на шум, как он мгновенно делал такое невинно-серьезное лицо, что мы с ребятами просто сползали на пол от смеха.
Этот ремонт давал такой заряд, которого не было даже на самых крутых гастролях. Мы упахались здесь в хлам, но это была самая счастливая усталость в мире.
Полина Науменко: Я так хотела быть с этой бандой, что срывалась после работы и летела на базу по первому зову! Ребята тут же окрестили меня: «Вторая смена пришла — гастарбайтер Полина!». Угадайте с одного раза, кто автор этой шуточки? Там всё было очевидно по хитрому прищуру! (смеется)
Мы там не просто ремонт делали — мы жили. Пели во весь голос, смеялись, гонялись друг за другом с кисточками… Я всерьез подумывала взять отпуск, чтобы тупо красить с ними с утра до ночи — настолько это было круто.
Однажды мы с Женькой начали дурачиться, брызгаться краской, устроили настоящий обстрел. И тут в комнату заходит Юра. Только что покурил, спокойный, сосредоточенный… и вся наша порция капель летит ему прямиком в лицо.
Надо было видеть этот взгляд! Юре через десять минут ехать с собакой в ветеринарку, а он стоит, пыхтит, оттирает физиономию и косится на Женьку так, будто тот — главный виновник всех бед мирового пролетариата! (Смеется)
— Стену, — говорит, — полдня докрасить не можете, олухи!
А Кулаков? Этот гад даже не смутился. Встал лицом к стене, начал вдохновенно мазюкать валиком и выдал с каноничным узбекским акцентом: «Зачем ругаешься, начальника? Красим-красим!».
Меня просто разорвало от смеха. Юра уже и мне пальцем грозил: «Поля, хватит ржать», — а сам едва сдерживался. Понимал: если даже я сейчас не успокоюсь, он точно ни в какую ветеринарку вовремя не уедет! (смеется)
Когда на базе появлялась Маяковская (обычно сразу после эфиров на радио), начинался настоящий экшен. Юля и ремонт — вещи несовместимые: на неё падала лестница (спасибо Жене, поймал в полёте), она умудрялась поскользнуться на ровном месте; ей на ногу прилетал молоток, так что она неделю потом хромала с перебитыми пальцами.
Но финальным аккордом стала дверная ручка. Юра полдня над ней колдовал, прикручивал… Наконец попросил Юлю выйти в коридор и проверить, как закрывается.
— Юль, ну как, нормально? — спросил он через дверь.
В ответ раздался оглушительный грохот. Перепугавшись мы распахнули дверь: Юля сидела на полу, сжимая в кулаке ту самую вырванную ручку, и хохотала так, что не могла вымолвить ни слова.
Когда через полчаса она умудрилась споткнуться на ровном месте и вывихнуть руку, мы уже даже не удивлялись. Просто констатировали факт.
— Юль, ну мы даже не знаем, как тебя в следующий тур брать… — качал головой Бутусов.
Маяковская сидела на ящике, морщилась от боли, но всё равно пыталась подхихикивать, пока Юра готовился вправлять ей сустав.
— Юль, сейчас будет больно… — предупредил он.
Она, кажется, даже не расслышала, но, когда кость встала на место, выдала такой крик, что стены задрожали. Громко, на высокой ноте — прямо как теннисистка на корте.
— Ну очень сексуально! Шарапова просто отдыхает! — тут же вставил Кулаков.
С этого дня, если на базе слышались подозрительные вопли, мы знали: Маяковская снова куда-то вляпалась. Кажется, мы скупили весь запас пластырей, обезболов в виде мази в ближайших аптеках. Когда Лешу в очередной раз отправили, перепуганная фармацевт не выдержала: «Мальчик, да что у вас там в семье происходит?!».
Нас просто вынесло с этого рассказа Лёши. Женька тут же вошел в роль: начал вдохновенно превращать его в сироту казанскую. То волосы ему небрежно взлохматит, то штукатуркой по одежде припорошит, а под конец нацепил на него какую-то забытую в углу рваную шапку — набекрень, для пущего драматизма. Они с Юрой зашлись в безудержном хохоте, и кто-то (кажется, Кулаков) врубил на полную: «У Курского вокзала…».
Кошмар, они над моим мужем издеваются постоянно! Я смотрела на этот балаган и сквозь смех думала, что в любой другой компании это сочли бы за дурдом!
Но стоило в дверях появиться Бутусову, как начиналась тишь и благодать. Слава заходил с таким видом, будто он пришел в храм, а не в разгромленную базу. Музыка тут же затихала, «сирота» Лёша шел отряхиваться, а мы все, включая Юру и Женьку, мгновенно превращались в примерных маляров. (смеется)
Юлия Маяковская: Однажды мы совсем не успевали закончить, и я, недолго думая, привезла Димку из сада прямо на базу. Ему здесь, в этом ремонтном хаосе, понравилось куда больше, чем среди игрушек в группе.
С ребятами он общается постоянно, а вот Бутусова видит редко. Поэтому первым делом Димка деловито подошел к Славе и, заглядывая ему в лицо, выдал:
— Здатьте! А вы меня знаите?
Мы просто легли на месте! Это было так серьезно, интеллигентно и по-взрослому, что никто не выдержал. Слава — молодец, не растерялся: присел перед ним на корточки и протянул руку для рукопожатия.
— Привет! Конечно, я тебя знаю. Ты же Дима!
— А отькуда ви мея знаите? — Димка даже рот приоткрыл от недоумения, а мы за его спиной давились смехом.
Слава начал рассказывать ему про своих детей, позвал в гости, на что Димка тут же уточнил стратегический момент:
— А у тебя есть игушки? Тогда я пиеду!
Потом начался «обход объекта». Димка подходил к каждому с коронным: «А что ты делаешь?». Женька выделил ему маленькую кисточку, и сын с таким важным видом мазюкал по стене, что любо-дорого посмотреть. Помогал мне оттирать подоконники, стучал молоточком по полу в компании Славы и Лёши.
Стоял с Юрой, который менял розетку. И Каспарян не просто работал — он с таким увлечением начал объяснять ребенку про ток, про то, как всё устроено внутри, что Димка замер, прикрыв рот ладошкой от шока. Юра постоянно на него поглядывал, улыбался этой своей особенной улыбкой и продолжал рассказывать… В тот момент Димка запомнил главное: пальцы в розетку мы не пихаем!
А я, глядя на них двоих — темноволосых, застенчивых и с одинаковыми ямочками, — на секунду забыла, как дышать…
Потом Димка на равных со всеми пил чай, с комфортом устроившись у Женьки на коленях. Смеялся, скромничал и не хотел выбиваться из компании. Ребята наперебой его подкармливали: кто пиццей, кто пирожком, блинчиками, фруктами!
— Бедный ребенок! Вы его тут голодом морили, что ли? — смеялась Полина, наблюдая, как ребенок пробовал все.
— В гостях всегда вкуснее, правда, Дим? — подмигнул ему Слава.
Димка лишь важно кивнул, прихлебывая чай.
В тот вечер он успел посидеть с каждым. Ему еще стало жизненно необходимо взобраться именно к Юре. Тот, конечно, не отказал — просто молча придвинул его к себе.
Они сидели вдвоем, чуть в стороне от общего шума, и тихонько друг другу «мурчали». Димка в красках, размахивая руками, расписывал ему новости из садика, а Юра слушал его с таким вниманием, с каким обычно слушают только великих философов. В какой-то момент я поняла, что больше не могу на это смотреть — это и умиляло, и пугало до дрожи… И тогда мы решили перебить градус, продемонстрировав ребятам наш главный семейный прикол.
— Дима, а ну-ка скажи, где твой папа работает? — подзадорил его Женька.
Димка посмотрел на него и серьезно поправил:
— И мама!
— И мама. Где работают мама и папа? — подсказала я. — Как ты там обычно говоришь?
— У Буюсова, — тихонько проговорил он, скромно покачиваясь у Юры на коленях.
— Как-как? Дим, повтори, а то тут половина глухие, а половина — вообще старые! — Женька так и прыскал от смеха, косясь в сторону Славы и Юры.
— У БУЮСОВА! — уже во весь голос выкрикнул он.
Юра прикрыл глаза ладонью, тщетно пытаясь не заржать, особенно когда увидел лицо самого Бутусова. Слава явно не ожидал такой интерпретации своей фамилии. Мы просто лежали от этого шедевра, а ребята потом еще полвечера просили Димку повторить фамилию «шефа» на бис. Но Кулакову было мало:
— Дим, а покажи, что мама на работе делает?
Димка тут же принялся деловито расхаживать по базе, ритмично мотая головой и выдавая бесконечное:
— Ля-ля-ля-ля-ля-ля!
Намек был ясен: мама работает и слишком много болтает. Мы снова зашлись в хохоте. Я подхватила сына на руки, зацеловала в обе щеки, чувствуя, как внутри всё вибрирует от нежности. В такие минуты, когда нам вот так до слез весело вместе, я чувствую, как много Димка значит в нашей общей жизни.
Полина Науменко: Нам правда повезло. Наша компания — как отдельный мир, где можно часами болтать ни о чем, ржать, гонять чаи и чувствовать, что спешить вообще некуда. Даже когда мы уставали на ремонте в хлам, эти вечера оставались лучшими. Но однажды в наш кокон бесцеремонно вломилась Айя.
Это было физически неприятно. Она влетела на базу, как холодный вихрь, с порога обдав нас ледяным игнором. Цель была одна — упрекнуть Юру. В чем угодно, поэтому она сочиняла на ходу. Он сидел в углу с кружкой чая: спокойный, абсолютно в своем ритме.
— Я тебе звоню сотый раз, а ты не отвечаешь! — начала она с ходу, будто нас здесь и вовсе не существовало. — Мне звонили из химчистки, ты ничего не забрал! Твоя собака изгрызла мои документы! Дома бардак!
Голос у неё был резкий, режущий тишину базы. Юра даже не вздрогнул. Он медленно поставил кружку на стол и поднял на неё взгляд — тяжелый и пугающе трезвый. В нем не было ни капли вины. Только глубокое, тактичное разочарование от того, что она устроила этот перформанс на глазах у всех.
— Был занят. Завтра заберу, — ответил он абсолютно спокойно.
В этом его спокойствии было куда больше силы, чем в её криках. Он не оправдывался, он просто обозначал границу, в которую она так и лезла.
Айя перевела взгляд на Юлю. Та сидела в объятиях Женьки, всё еще сжимая в руках кружку чая, и этот вид «семейной идиллии» раздражал Айю еще больше. Она смотрела на неё с такой надменностью, а потом снова сорвалась с цепи. Я не знала, какая муха её укусила, но каждый раз, когда она начинала в чем-то обвинять Юру, я порывалась влезть и заступиться. Слава мертвой хваткой иногда дергал мой локоть и отрицательно качал головой: «Некрасиво, Поля. Сами разберутся». Было ясно: дома у них творится черт знает что, но выносить этот сор из избы прямо нам на головы — это найс!
— Ай, езжай домой, я скоро буду, — почти просил Юра.
— Ты опять поедешь к ней?! Да?! Я права?! — верещала она на всю базу.
Я не знаю, о ком вообще шла речь. Она постоянно говорила про кого-то в третьем лице. Мы уже и впрямь думали, Айя сошла с ума. Оборина не с того ни с сего заорала, не давая Юре вставить ни слова, а он только тяжело вздыхал и закатывал глаза на каждую новую претензию. Слава деликатно намекал им, поговорить дома.
— А что ты меня затыкаешь?! — Айя резко развернулась к Бутусову. — У меня жизнь рушится, а вы все тут стоите и не понимаете!
Женька рядом со мной тихонько посмеивался. Для него Айя всегда была актриской среднего пошиба, которая слишком заигрывается в драму.
— Тебе что, дома заняться нечем, кроме этого дурацкого ремонта? — она снова окинула брезгливым взглядом наш творческий беспорядок. — Тебе на меня плевать!
— «Мне плохо, моё сердце разбито…» — шепотом начал пародировать её Женька, едва сдерживая смех.
— Актриса театра на Таганке, не меньше! — так же тихо поддакнула я.
Юра в очередной раз посмотрел на нас, умоляюще закатив глаза. Было видно, что его предел пройден. Он буквально взглядом умолял: «Ребята, отвлеките её уже кто-нибудь, нам пиздец!».
— Ты у неё научился глаза закатывать? Она и во время секса так делает? — выпалила Айя.
В комнате стало так тихо, мы уже не знали, нам смеяться или плакать. Кто-то беззвучно уже трясся с кружкой в руках. Это было запредельно гнило. Мне показалось: будь они сейчас дома, Юра бы не выдержал. Его лицо превратилось в каменную маску. Я не знала, появилась ли у него другая женщина, но если и так — на это явно были причины. Айя просто бесилась, что он никогда не был ей подвластен.
И тут я не выдержала. Как бы Слава ни удерживал меня, я встала и подошла к ней вплотную.
— Айя, здесь у всех — мужья! — мой голос звенел, отражаясь от пустых стен. — Он что, должен таскать тебя за собой на поводке? Юра здесь с нами, он пашет на этом ремонте! Мы дико устали и сели выпить чая. У него есть жизнь за пределами вашего дома, и это нормально! А ты приходишь и устраиваешь при всех скандал, портишь настроение в хламину!
Я видела, как она кривится, но меня уже было не остановить:
— Он ни разу не сказал про тебя того дерьма, которое ты сейчас льешь на него здесь. Нахрен ты приехала? Дождалась бы дома! Мы хотя бы не знали половину! У меня тоже бывают тяжелые дни, но я не кидаюсь на мужа, я его поддерживаю и понимаю! Я учусь смирению рядом с ним, в конце концов!
Айя посмотрела на меня. В её взгляде читалось неприкрытое презрение: «Кто это тут у нас подал голос?». Я заметила, как Юра едва заметно качнул головой, поймав мой взгляд. Намекнул: «Поль, не парься, я сам». Он явно не хотел, чтобы я пачкалась об этот скандал.
Но Айю уже несло. Она прищурилась, лицо исказилось от ярости.
— Закрой свой рот! — прошипела она мне прямо в лицо.
Я была готова разрыдаться — не выношу, когда на меня так орут. Айя замахнулась, чтобы ударить, но Женька среагировал мгновенно: вклинился между нами и развел в стороны.
— Брейк! Брейк! Дамы! — посмеялся он.
В голове не укладывалось, как можно так по-хамски относиться к людям, которые не сделали тебе ничего плохого. В тот момент я зареклась: видеть её в нашей компании больше не хочу. Она портила всё, к чему прикасалась.
Юра не выдержал. Он молча перехватил её за локоть и буквально вывел к выходу. Глядя им в спины, я внезапно поняла: она отчаянно хотела его любить, но у неё не получалось. Юра эту её «любовь» просто не хотел принимать. Достоин ли он такого? Думаю, что нет.
Лёша обнимал меня, не давая сорваться. А Юля… Юля просто молча вытащила из сумки пачку сигарет и ушла курить на улицу. Она молчала с тех пор, как Айя только переступила порог. Они постоянно друг друга не переносили.
Юра вернулся и долго извинялся за Айю, за этот безобразный спектакль. Он силой усадил её в такси и отправил домой. А сам возвращаться туда явно не спешил…
