Глава 50
28 мая 2026 г., 22:21
17 августа 2013
Дома я долго не могла уснуть: сцена, которую Айя устроила на базе, крутилась в голове бесконечным повтором. Я ворочалась, кусала губы, снова и снова переживая этот кошмарный миг. Я ненавижу её. Ненавижу за то, что когда-то она одним своим появлением разрушила мою жизнь, а теперь пытается отравить еще и нашу «банду».
Но больше всего я ненавидела саму себя. За то, что не нашла в себе сил встать рядом с Полиной. Моя лучшая подруга приняла удар на себя, защищая мой покой, а я просто развернулась и вышла курить.
Это выглядело как предательство, как трусость, как абсолютное равнодушие. Но на деле я просто каменела. Каждое ядовитое слово Айи о «другой женщине» и «сексе» было прямой наводкой в меня. Я до ужаса боялась, что если открою рот, то либо сорвусь на безумный крик и выдам нас с потрохами, либо меня вывернет наизнанку прямо там, на пыльный пол студии.
Я очень надеюсь, что Полина не затаит обиду. Когда-нибудь я найду в себе силы всё ей рассказать. Она обязательно меня поймет. Должна…
Весь этот чертов ремонт мы с Юрой общались как старые добрые друзья. Он трогательно опекал меня на каждом шагу: не позволял таскать тяжести, первым бросался на помощь, спасал от моих вечных бытовых недоразумений, подкармливал и смешил. Иногда мне самой становилось дико от того, что за две недели мы ни разу не прикоснулись друг к другу по-настоящему — не обнялись крепче, чем того требовали рамки приличий. Мы держали дистанцию, как могли.
20 августа 2013
Мне чертовски неуютно на базе от этой вечной, выверенной дистанции. Я слишком тактильный человек. Если мне кто-то по-настоящему дорог, мне жизненно необходимо чувствовать его — обнимать, мимолетно касаться рук, ловить прямой, честный взгляд. А не играть в этот бесконечный суррогат: маску «чистой дружбы», дежурные рабочие вопросы под громкие смешки парней за спиной.
Мне физически тяжело переключаться. Рядом с ним я мгновенно становлюсь скованной, зажатой, потому что сама себе запрещаю полноценно дышать, говорить и чувствовать. Вроде бы это я, но какая-то плоская, вырезанная из картона копия настоящей себя. Боже, сколько же лишнего и глупого я сейчас наплела в своей голове.
Иногда, правда, судьба словно делает мне ленивое одолжение: «На, бери. Сегодня можно».
Я приехала на базу раньше остальных, и Юрина машина уже стояла у входа. Я смертельно, до ломоты в костях устала от этого бесконечного ремонта, но стоило мне увидеть его припаркованный «Volkswagen», как настроение улучшилось.
Черт… Я окончательно и бесповоротно запуталась в собственной жизни. Но, наверное, если бы она была другой — правильной, разложенной по полочкам, понятной и до зубного скрежета скучной, — это была бы уже не я.
Юлия Маяковская: Женька укатил помогать Лёше с погрузкой аппаратуры. В подобные моменты я всегда демонстративно объявляла себя «пас» — таскать тяжеленный кофры не мое, поэтому я просто высадилась в центре и пошла пешком, решив проветрить забитую мыслями голову.
Наш затяжной ремонт был официально завершен. Просторная студия пахла свежей штукатуркой, влажной уборкой и новой краской. Оставалось только расставить по местам технику и отмыть то, что еще не успели.
Ещё на подходе к коридору я услышала гитарные аккорды. Это было странно: лето, репетиций почти нет, на базе обычно стояла глухая тишина. Но чем ближе я подходила к нашей двери, тем отчетливее и плотнее становился звук. Я осторожно толкнула дверь и замерла на пороге.
Юра стоял вполоборота и, даже не глядя в мою сторону, высекал из инструмента «Demon Fire» AC/DC — сочный, породистый олдскульный рок-н-ролл. Он разыгрывал на белом Фендере партию с каким-то азартным, почти юношеским упрямством, без единого косяка, буквально вколачивая дерзкий ритм в свежевыкрашенные стены.
— Привет! — коротко бросил он, наконец вскинув на меня глаза, но пальцы на грифе и не думали останавливаться.
— Привет! AC/DC? — я прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как этот мощный гитарный драйв физически прошибает тело насквозь.
— В точку, — Юра едва заметно усмехнулся одними уголками губ, и в его глазах промелькнул знакомый лукавый огонек.
И тут же, без секундной паузы, он резко, с оттяжкой ударил по струнам, извлекался тот самый жирный рифф из «Whole Lotta Love». Гитара в его руках зарычала — низко, призывно и опасно. Юра смотрел на меня в упор, не отрывая взгляда, и в этом темном прищуре было ровно столько же вызова, сколько в самой песне. Он крутил этот рифф по кругу, снова и снова, заставляя воздух между нами осязаемо вибрировать. Я закатила глаза и рассмеялась, но внутри всё предательски и сладко сжалось: Каспарян прекрасно знал, как именно на меня действует эта музыка. И безбожно этим пользовался.
— Юр, ну Led Zeppelin же! — воскликнула я, пытаясь перекричать рев комбика.
— Молодец, — он одобрительно кивнул, и тяжелая музыка послушно пошла на спад, плавно перетекая во что-то совсем иное.
Он тихо, почти интимно заиграл знаменитое соло из «Nothing Else Matters», но совершенно не по-металликовски. Юра расставлял свои собственные, фирменные акценты — играл мягко, бережно, точно попадая в ноты. Но я разгадала и здесь. Тогда он подмигнул мне и с ходу выдал лихой, развязный рифф в духе ZZ Top.
Раньше каждый мой приход к Юре домой превращался в наш личный, священный ритуал. Мы ставили редкий винил и заживо уходили в этот музыкальный транс. Юра мог часами увлеченно, с редким для него азартом рассказывать мне про сложные гармонии, про старых западных гитаристов и нюансы звукозаписи, а я просто лежала рядом на диване и завороженно слушала его низкий, бархатный голос. Часто посреди разговора он брал мою ладонь и принимался нежно перебирать по моим пальцам, словно по ладам своей гитары, а я извивалась от накатившего электричества и хохотала — было невыносимо щекотно. С ним я незаметно «прокачалась» в музыке круче, чем на любых профессиональных курсах.
Я вспомнила, как однажды осталась у него одна, пока он пропадал на репетиции. Решила приготовить ужин, включила на всю катушку концерт U2 и устроила на кухне настоящий, безумный отрыв под «Party Girl». Я так самозабвенно прыгала у плиты с поварешкой и орала припев, что совершенно не заметила, как Юра вернулся. Он молча стоял в дверях и просто наблюдал за мной, улыбаясь во весь рот своей редкой, обезоруживающей улыбкой. Ужин в итоге благополучно и с треском сгорел.
Весь оставшийся вечер мы слушали Боно. Я доедала какую-то остывшую доставку, а Юра курил у открытого окна, обнимая меня за плечи, и снова пускался в свои бесконечные, глубокие и одновременно удивительно смешные размышления.
— U2 — это ведь почти как мы с тобой, — задумчиво обронил он тогда, стряхивая пепел.
Я обернулась, смеясь с набитым ртом:
— Это еще почему?
— Ну, если первые буквы наших имен сложить… Ю и Ю. Будет U2. Почему бы и нет? — он пожал плечами с самым невозмутимым и серьезным видом.
— Ага, только мы не такие депрессивненькие!
— Они не депрессивненькие! — Юра тут же азартно пустился в спор, защищая коллег. — У них очень интересный, многослойный, мелодичный саунд. Все эти задержки, эхо, бесконечные электронные эксперименты… В этом можно копаться вечно. А эксперименты — это всегда весело.
— А у нас будут эксперименты? — я замерла, лукаво глядя на него снизу вверх и едва удерживая улыбку.
— Будут, — вкрадчиво отозвался он и медленно, властно накрыл мои губы своими.
Экспериментов у нашей тайной жизни хватало — во всём, кроме одного. Сексом под музыку мы не занимались никогда. Юра тогда отрезал это твердо и не без своей фирменной иронии:
— Понимаешь, я тогда начну невольно вгонять весь процесс в гармонию. Пытаться соблюсти идеальный темп, следить за ритмическим рисунком… Я буду думать о чистоте звука гораздо больше, чем о тебе. Ты либо до конца отдаешься музыке, либо тому, кто сейчас рядом. В общем, тебе точно не понравится. Сомнительный такой «сексуальный рок-н-ролльчик»…
Я тогда долго хохотала, потому что представить нас, «вгоняющих всё в гармонию» строго по долям, было просто невозможно. Но Юра, как всегда, был чертовски прав. А настоящий, дикий «сексуальный рок-н-ролльчик» у нас и так случался — без всяких фонограмм и репетиций.
В памяти вспыхнуло, как я вышла из его душа в одной лишь огромной мужской рубашке на голое тело, а он шутки ради подхватил гитару и с ходу выдал «Johnny B. Goode». Я не выдержала — ноги сами пошли в пляс прямо на паркете. Я выдавала такие безумные па и рок-н-ролльные закидоны, что едва не села на продольный шпагат. Носилась по комнате как заведенная, пока Юра, качая головой, не откладывал инструмент на диван. Он просто сгребал меня в охапку, прижимал к своей груди и горячо шептал на ухо всякие глупые нежности.
— Шилопопая моя… — улыбался он в самые губы и снова целовал до головокружения.
Сейчас, глядя на него сквозь пыльный полумрак репетиционной базы, я просто не могла не улыбаться этим обрывкам прошлого. Танцевать рок-н-ролл мне сегодня уже не хотелось, силы были на исходе. Поэтому я просто ответила на немой, выжидающий вопрос Юры, пока его пальцы плавно переходили со старых риффов на жирный, качающий фанк «Superstition».
— Я всё помню, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Он довольно прищурился. Вытащил сигарету, которая была так по-пацански воткнута между струнами у изголовья грифа. Отложив гитару в сторону, Юра подошел к окну и щелкнул зажигалкой.
— Ты всё-таки не удержался? — я кивнула на подключенную аппаратуру. Посмеиваюсь. — Ремонт только кончился, а ты уже «включился»?
Юра выпустил струю дыма в открытое окно, глядя на меня через плечо, и в этом взгляде было столько того прежнего для него и для меня, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Надо же как-то себя развлекать, — он усмехнулся, глядя в окно на пустой двор. — Присоединишься?
— Перед этим сложно устоять. Куришь ты всегда слишком вкусно, — я подошла ближе, не в силах отказать себе в этом ритуале.
Я глянула в пепельницу. Полно окурков, хотя вчера мы вытряхнули всё. Похоже, Юра провел здесь ночь, но признаваться в этом не спешил. А потом я почувствовала запах — густой, сладкий аромат белых лилий. На соседнем подоконнике стоял огромный букет.
— Откуда?! — я изумленно вскинула брови.
— Пернатые поклонники притащили, — бросил он, даже не повернув головы.
Я знала: когда Юра врет, он включает этот режим «легкого безумия» и делает вид, что всё в порядке вещей.
— Угу, кто бы говорил, — я затянулась, глядя на него. Сама ждала, что он всё-таки сдастся.
— Это тебе… — наконец сказал он, кивнув на цветы и снова глубоко затянувшись.
— Зачем? — я усмехнулась, глядя на проплывающие облака.
Юра просто пожал плечами. Снова придуривается в своем стиле. Я придвинулась к лилиям, вдохнула их резкий, дурманящий аромат. Кажется, картинка сложилась.
— Что, Айя выселила вместе с цветами? — уточнила я с едкой усмешкой.
— Абсолютно точно! — подтвердил Юра, всё еще пытаясь сохранить лицо. Но сделав пару глубоких затяжек, он всё же сдался. — Ну, вчера она меня даже на порог не пустила. Я с цветами был, решил просто… извиниться. За что, правда, сам не знаю. Может, за то, что действительно иногда слишком явно показываю равнодушие или злюсь, когда она требует внимания. Она выставила меня вместе с букетом. Ей всегда нравились лилии, а теперь заявила, что у неё болит голова, цветы воняют, а я просто над ней издеваюсь.
Внутри меня всё перемешалось. Сначала я так обрадовалась этому букету, а теперь… я не знала, как к нему относиться. Я тяжело вздохнула, а потом не выдержала. Хотелось просто быть здесь. Быть с Юрой.
— Юр, обними меня… Как раньше, — попросила я, глядя ему прямо в глаза и выбросив окурок. Не знаю, какими щенячьими глазами я на него смотрела в ту секунду, но он вдруг мягко улыбнулся и отложил сигарету.
— Иди сюда… — Юра притянул меня к себе и легко, одним движением, усадил на подоконник. Как тогда, несколько лет назад…
Я обняла его, вжимаясь всем телом, а он накрыл меня в ответ — широкие, уютные объятия, в которых можно было спрятаться от чего угодно. Одной рукой он продолжал курить, выпуская дым в окно, а другой медленно поглаживал меня по спине. Я замерла, слушая его ровное, глубокое дыхание. Рядом с ним всегда так… Спокойно. И чертовски хорошо.
— Ну, ты чего там? — негромко спросил Юра, оторвавшись от сигареты.
— Рядом с тобой всегда хочется чувствовать себя маленькой, хрупкой девчонкой… — прошептала я и сама нервно посмеялась от нелепости этих слов.
— А я заметил, что моя девочка выросла… — Юра мягко улыбнулся и поцеловал меня в макушку, не переставая гладить по спине.
Я грустно улыбнулась, прилипнув к нему еще ближе. Да, я выросла. Но Юра — единственный, кто никогда не пытался «переделать» меня под себя, сделать удобной или правильной. Я просто рядом с ним менялась, ломалась и срасталась заново.
Юра взял моё лицо в ладони, бережно поглаживая скулы большими пальцами. Он долго всматривался в мои глаза, а потом негромко спросил:
— Соскучилась?
— Да… — ответила я, не раздумывая ни секунды.
Я хотела спросить его о том же, но слова стали лишними. Он начал медленно, почти невесомо целовать мои губы, и я чувствовала, как окончательно теряю опору. Мне казалось: если он сейчас отпустит мою спину, я просто вывалюсь из этого окна. И в тот момент мне на секунду подумалось, что это был бы не самый плохой финал…
— Приходи в гости… Музыку послушаем. Помнишь, как раньше? — прошептал он, возвращая нас в те бесконечные вечера под винил.
— Приду… — я улыбнулась, и он снова накрыл мои губы своими, не желая отпускать.
Но, как обычно, всегда есть тот, кто ворвется без стука: на улице хлопнули двери машины, и до нас долетел громкий смех Лёши и Женьки. Мы резко отпрянули друг от друга. Нехотя, болезненно. Юра уже убрал руки, но я успела перехватить его ладони, переплетая наши пальцы. Ещё хотя бы минутку… пару секунд тишины на двоих.
— Иди, сходи за кофе, — Юра ещё раз быстро поцеловал меня в лоб и макушку, подталкивая к выходу. — Тебе просто стало скучно рядом со мной, и ты решила сходить за кофе.
Он кивнул на выход, предлагая идеальный путь для отступления.
— С тобой не может быть скучно… — я рассмеялась. Это было слишком очевидно, особенно сейчас, когда сердце колотилось где-то в горле.
— Давай, иди-иди, — он снова мягко подтолкнул меня, давая шанс незаметно улизнуть.
У самой двери я обернулась:
— Я, пожалуй, заберу цветы домой. — я улыбнулась, потирая переносицу, и тут же включила «дурочку», прищурившись, — А тебе какой кофе принести?
Юра вздохнул, глядя на меня с этой своей невозможной мягкой улыбкой:
— Иди уже… Американо. Как обычно.
Я уходила нехотя, но с глупой улыбкой на лице. Спускалась по запасной лестнице, стараясь не пересечься с парнями в коридоре. Наверное, Юра ещё долго слышал моё невнятное мурлыканье «Party Girl».
Минут через пятнадцать я эффектно «явилась» на базу с четырьмя стаканами кофе в руках. С порога включила режим капризного менеджера: делала вид, что Юра меня в край достал своим перфекционизмом. Парни, глядя на мою физиономию, только покатывались со смеху.
— Юр, ну ты посмотри на неё! Тебя уже даже Маяковская не выдерживает! — подкалывал Женька, принимая у меня стакан.
Я демонстративно чмокала губами, закатывала глаза и фыркала всякий раз, когда Юра начинал дотошно объяснять ребятам, как именно нужно расставить комбики и где должна стоять стойка. Я была само воплощение недовольства, но, когда поймала его встречный взгляд — острый, обещающий и чертовски внимательный, — я поняла: мне это шоу еще аукнется. В самом хорошем смысле. (смеется)
Мы оба знали, что за этим «спектаклем» скрывается наш кофе на подоконнике и переплетенные пальцы.
![Lovehate me [18+]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_h93AoK7HlzSyXFcEJSVaqsEDCZ0NwJSY.webp)
