Сумерки. Лили
27 октября 2025 г., 13:03
Дорогие читатели, заранее прошу прощения за слишком маленькую главу. Но эпизод завершен. Я вначале думала не выкладывать до написания следующей главы, но уже так соскучилась по общению с вами. Так что, вот...
______________________________________________
В очередной раз напугав родителей слезами, Лили поспешно вытирает мокрые щеки ладонями и виновато улыбается:
— Нет-нет, все хорошо. Это я от облегчения. Хорошо, что никто не пострадал. В последнее время так много плохих новостей... Но теперь, — с груди будто падают оковы и вырывается неровный вздох, — все будет хорошо. Я это чувствую!
Миссис Эванс смотрит с тревогой и неуверенностью. Лили даже мерещится беспокойство о собственном душевном здоровье в ее глазах. Неудивительно. Не зная и половины причин, бесконечным рыданиям сложно найти разумное объяснение. Впрочем, не будь Лили настолько импульсивной и легковерной, поводов для депрессии было бы меньше. Пора брать эмоции под контроль.
— Мама-а, — раздается сверху голосок Гарри, и она бежит к нему, твердо пообещав себе больше не реветь. Хватит. Без Тома жизнь стала безрадостной, сырой и серой, но больше нет причин отказываться от встречи, а значит, та состоится. Скоро. И не станет Лили тратить время на патронуса — явится прямо так.
— Привет, сыночек! — Подхватив Гарри на руки, она делает "носики" — трется своим носом об его — и наслаждается заливистым детским смехом. Ничего страшного, если завтраком его накормит бабушка. Ведь он не почувствует себя из-за этого ненужным. Родители во внуках души не чают и говорят, что присматривать за Гарри им совсем не сложно, а Лили... В последнее время она, конечно, часто оставляла его на попечении бабушки с дедушкой. Но она его любит. Больше жизни! Просто сейчас ей совершенно необходимо срочно увидеть свое Чудовище. Пока он еще чего-нибудь не натворил...
Застегивая на детской рубашке пуговички с мордашками веселых панд, Лили невольно хмурится. Ведь это Том устроил катастрофу, вырвав из земли рельсы и вылепив из них свой знак. Понимание снизошло как наитие еще при просмотре новостей, но теперь его нужно осмыслить.
Тому не было смысла все это делать, но разве кто-то другой способен? По отдельности — да, но чтобы все сразу... А в том, что и крушение, и исцеление — дело одних и тех же рук, сомнений нет. Любой иной сценарий занял бы больше времени, да и признаки битвы магов хоть кто-то из пострадавших заметил бы и упомянул. Значит, все сделал один волшебник, обладающий огромной силой. И точно не Дамблдор. С чего бы? Тому тоже как будто не с чего, точнее, "не для". На первый взгляд. А на второй, если учесть не только рациональные причины...
"Ты нужна мне, а я тебе..." — Перед внутренним взором вновь появляется его лицо на фоне темных интерьеров деревенской кафешки в пасмурный осенний день, и сердце стучит сильнее. Он открывал ей душу, а она оттолкнула, обидела, поверила нелепым обвинениям, хотя сама же не смогла представить, зачем ему понадобилось пытать Марлин. А для Темной метки из рельсов повод был — месть глупой избраннице, за то что так бестактно его отвергла. Это для нее он оставил знак, который не рассеется и непременно привлечет внимание журналистов. Осознание озаряет вспышкой и оседает на коже колкими иголками страха.
"Я не ангел. И что бы тебе ни рассказали обо мне плохого, оно с большой вероятностью может оказаться правдой".
Из мести устроить крушение поезда... Он... способен.
От таких мыслей не по себе. На секунду даже охватывают сомнения. Не безрассудство ли — соваться на глаза разъяренному Темному лорду?
Но нет, она не отступится, не откажется от него второй раз. Она знает, что ей он не причинит зла, и только что промелькнувшая неуверенность кажется чем-то сродни предательству. Том не перешел черту. В его душе есть тьма, но есть и свет. И свет сильнее.
Закушенный краешек губы выскальзывает и расправляется в линию безотчетно-счастливой улыбки. Гарри одет, расцелован. Остается спуститься с ним на кухню — объяснение для мамы можно придумать и на ходу — и мчаться к Тому. Если он прогонит, она как-нибудь это переживет, но пока что все тревожные мысли — прочь.
Снова взяв Гарри на руки, она поворачивается к двери, но останавливается, отшатываясь от неожиданно преградившего путь патронуса. Искрящийся олень горделиво вскидывает голову — что, спрашивается, Джеймсу опять понадобилось?
Повернув голову в сторону, олень смотрит на нее одним миндалевидным глазом и выдает с издевательским пафосом:
— Дорогая, отличные новости! Волдеморт убит. Зачистим его шестерок и войне конец! — злорадство в голосе проступает ярче и веселее. — Кого не добьем, отправятся в Азкабан. Никто не уйдет от возмездия, никто! Я надеюсь, ты рада, милая? Ты по-прежнему уверена в своем выборе, а, Лили?! — последнее олень выкрикивает уже с откровенной злостью, угрожающе опустив голову и ковыряя эфемерным копытом пол, после чего исчезает.
— Мама, это папа? Это говорил папа? Мама?
Слова знакомые, но она не может ухватить смысл. И не пытается.
Что-то давит на грудь так, что и не вдохнуть нормально. Все пространство занято одной непонятной фразой: "Волдеморт убит".
"Кто убит? При чем здесь Том?"
Лили вдруг странно тупеет и вообще перестает понимать, что происходит. Рукам тяжело, и она наклоняется, чтобы опустить выскальзывающую ношу на пол.
— Мама, мам? — чьи-то маленькие пальцы пытаются зацепиться за ее джинсы.
"Гарри. Важно. Потом..." — с тяжелыми ударами сердца проталкиваются в сознание обрывки мыслей. Дышать больно, но Лили не плачет. Не из-за данного себе слова — оно забыто: высохло и одеревенело, как и все внутри. А глаза присыпало горячим песком.
Лили сжимает виски и пальцами и чуть проворачивает тяжелое колесо мысли: "Волдеморт — это Том. Убит? Нет, невозможно, ведь я только что собиралась его увидеть", — разум стал медленным, вязким, как застывающая на ветру смола. Но, наверное, если приложить еще немного усилий, то Лили что-нибудь все-таки поймет. Может быть, хоть то, что ей пытается сказать Гарри. Но это позже. А пока она выбирается в коридор и идет вниз по лестнице.
— Присмотри за Гарри, — говорит она обеспокоенным глазам мамы и идет дальше. Выход на задний двор. Тусклый блеск и холод металлической ручки. Резкий свет, глоток острого воздуха и расплывающееся крыльцо.
Ноябрьский мороз царапает лицо и проясняет разум, который режет безжалостным клинком понимания: Том убит.
Вместе с придушенным хрипом изо рта вырывается облачко пара и оседает на еще не опавшей огненно-красной листве ирги, отчего та чернеет и осыпается, обнажая обугленные кривые ветки. Но гибель растения проходит перед глазами ведьмы, не зацепив внимания.
Сгусток ей душевной боли обратился выбросом темной магии, но даже на удивление не хватает сил. Вся ее боль, смятение и рвущаяся из пут надежда взывают и молятся об одном: "Пожалуйста, только не это, нет..." Схватившись одной слабой дрожащей рукой за перила, другой Лили судорожно нащупывает на груди медальон-портал.
— Том, пожалуйста, будь живым, — шепчет она онемевшими сухими губами и надавливает на ромбовидную пластинку, выступающую из середины расписанного рунами диска. Металл подается. Крыльцо резко уходит из-под ног, вызывая сильное чувство головокружения, и Лили рефлекторно взмахивает руками. Но вскоре становится ясно, что сработал портал. Пространство проносится чередой длинных размытых пятен и расступается воронкой посреди знакомого просторного зала в доме Тома.
Золотой дождь на картине Климта осыпается немым укором. Они были так счастливы здесь в их последнюю встречу.
— Том! — хрипло, но громко зовет Лили, бессознательно сцепляя и заламывая пальцы. Только бы увидеть его живым. А там пусть даже не простит, прогонит. Пусть даже вышвырнет ее за дверь. Все это она как-нибудь переживет, но только не его смерть.
Дом отвечает ей звенящей тишиной, заплаканным лицом Данаи и пустотой лестниц. Том мог куда-нибудь отлучиться, но он же не мог не узнать о ее вторжении.
— Том! — снова выкрикивает она в отчаянии и роняет: — Поговори со мной, пожалуйста...
Еще недавно она так мучилась от мысли, что он чудовище, но сейчас это кажется меньшим злом. Пусть он в самом деле оказался бы монстром, только бы жил. Тогда и она отыскала бы в себе силы перешагнуть-забыть. Но если его больше нет... В этом наверняка есть ее вина. Из-за нее он начал совершать необдуманные поступки, как с тем поездом. Какой смысл теперь звать, метаться опустошенным взглядом? Поверила чужим словам, предала и причинила боль, из-за которой Том потерял свое обычное самообладание и мог допустить ошибку. Если так, если ошибка стала фатальной, то и Лили больше не сможет жить...
"А Гарри?.." — вздрагивает что-то в глубине души.
Нет, она, конечно же, не может оставить сына. Поэтому придется жить. Только как ей теперь быть хорошей матерью, когда в душе лишь боль, тьма и холод? И они растут, ширятся, заполняя все ее существо, и рвутся наружу, но застревают в горле. Лили не может ни кричать, ни плакать. Ей слишком больно. Обхватив себя руками, она еще раз обводит взглядом зал и замечает кресло в углу и небольшой столик. Что-то чернеет на подлокотнике.
Как сомнамбула идет Лили к зацепившему взгляд пятну, которое оказывается небрежно брошенной здесь мантией Тома. Взяв его вещь в руки, Лили садится в кресло, бессознательно проводит ладонью по тяжелым складкам. Вдыхает запах любимого мужчины, после чего зарывается в мантию лицом и тут же заливает ее слезами.
Боль получила выход, освободив немного места для слепой надежды.
— Пусть все это будет неправдой. Сном или просто ошибкой, — перемежая слова всхлипами, шепчет она, глядя на черную ткань и чуть покачиваясь. — Пусть на самом деле с ним все будет хорошо...
Предаваясь своему горю, Лили не замечает наблюдающих за ней больших светло-серых глаз, которые ненадолго оставляют ее с мантией наедине. А когда они возвращаются, то тонкие морщинистые пальцы незримо сотрясают воздух вокруг нее щелчком. И, так и не ощутив никакого постороннего присутствия, молодая ведьма погружается в сон, из которого самостоятельно не сможет выйти.
