Пес на службе у филина

И вновь отказано в получении подопытных образцов. Дьявол, Дмитрий, как же ты порой раздражаешь! Не то чтобы я чурался и дальше продолжать исследования на себе, однако это чересчур рискованно. Пускай Лариса не задает лишних вопросов о моем полимере, но рано или поздно и она может попытаться разузнать об этом. И, конечно, пойдет с расспросами к Сеченову. Я неуверенно подписываю очередную бумагу: эксперимент №7. Поглядываю на инъектор с веществом. Вздыхаю. Нужно собраться. В конце-концов, этот проект я делал исключительно в личных интересах. Его в любом случае нужно испытывать и на собственном организме. Подношу к запястью… Шиплю от боли. Полимерная инъекция вновь была слишком концентрированной. Черт, я же все проверил! Обжигающее чувство распространялось по венам куда-то в голову, заставляя не на шутку встревожиться. Нельзя, чтобы повредило мозг! Только вот введенной субстанции было плевать на мои желания, я чувствовал, что рассудок мутнеет, а из носа начинает течь тонкой струйкой кровь. В ушах звенит, кажется, я падаю на пол. Ощущение дезориентации накатывает сильнее, меня подташнивает. Спокойно. — Один… два… три… Нужно успокоиться. Этот эффект временный — концентрация хоть и сильнее нормы, но до смертельной не дотягивает даже с натяжкой. Максимум — устроит мне веселый наркотический трип. Рядом со мной раздается шорох, но я едва ли могу повернуться на его источник. Впрочем, он меня находит сам. Рядом мелькают ноги в армейских ботинках, а затем Нечаев садится передо мной на колени и заглядывает в лицо. Должно быть его привлек звук моего падения. В его глазах я вижу панику. — Фу-ух… живой. Он попытался дотянуться до телефона на моем столе. Нет! Только не Диме! Я судорожно вскидываю руку, пытаясь перехватить чужую. Нельзя допустить утечки информации к Диме, он же все испортит. — Нет, — я говорю четко и громко. Нечаев смотрит на меня удивленно и все так же панически. Похоже, что он беспокоится сильнее, чем я сам. — Я должен вызвать врача… и Дмитрия Сергеевича. — Нет. Не смейте. Уберите. — ЧЁ?! Вы не в себе! Несмотря на то, что мой голос слегка сел и охрип, я постарался вложить как можно больше уверенности и железа в него. — Отойдите от телефона немедленно. Я с трудом сглотнул. Приподнялся, оперся плечом о стол. Я буквально сам не понял, как выдрал кабель связи, отключив телефон. Черт, нельзя сдаваться, это слишком важно. — Не надо… никому… звонить. Нечаев стоял передо мной совершенно обескураженным и не знал, куда ему деться. Словно потерянный щенок, что затерялся на незнакомой улице. — В смысле? А если вы сейчас тут… того? Простите, помрете? — Это вряд ли, — я достал платок из нагрудного кармана, приложил к носу. Попытался улыбнуться, — Я еще с документами поработать планировал. — Ага… — вышло из Нечаева совершенно рассеянно. Вот и тот результат, что должен был рано или поздно наступить: я начал чувствовать… Кхм… Как же это правильно? Можно сказать «ничего». Полнейший вакуум, отсутствие эмоций как таковых. Но при этом до сих пор ощущал слабость собственного организма. Дикое сочетание. — Закройте кабинет. Он подошел и прикрыл дверь на ключ, тут же вернувшись. — Встать можете? Я кивнул, вытерев кровь и бросив платок в стоявшую под столом урну для бумажного мусора. Хотел подняться, но снова осел. И не чувствовал при этом ни раздражения, ни страха. Просто констатировал факт. Делаю мысленную пометку, что после окончания действия препарата, нужно будет записать все наблюдения. — Похоже, несколько позже. Я почувствовал, как Нечаев обхватив меня за пояс, закинул мою руку себе на плечо. Потянул вверх. Меня слегка замутило. — Никто не должен знать о произошедшем. Вы поняли? — Да. Давайте-ка на диван? Вот так, потихоньку. Ну же, обопритесь смелее. Я не пластиковый стаканчик, не сломаете. Дошел я почти не шатаясь. Однако на диван скорее упал, чем сел. Жажда. Сильная потребность во влаге. — Куллер направо по коридору. Сергей торопливо удалился, влетая обратно чуть ли не бегом. Слишком заметно волнение, надеюсь, что по дороге никто так и не встретился. Я жадно приникаю к стакану. — Ваш инъектор подать? Где он? Я неосознанно дергаюсь так, что едва не проливаю воду на себя. Не будь эмоции подавлены я бы, наверное выразил вообще весь спектр на лице. Откуда он знает? Он видел меня при предыдущей инъекции? И как долго он это знает? Месяц, два? Последний раз я проводил эксперимент почти пятьдесят дней назад, сразу после нападения на банкете. Я посмотрел Сергею в глаза, теперь в оторопь пришел он. Не знаю, что он увидел в моем взгляде, но прямо сейчас явственно можно было наблюдать страх в его глазах. По телу пробежала короткая судорога. Я закрыл рот рукой, закашлялся. — Сейчас! — Он кинулся к моему столу и подхватил урну, — Вот. Сюда… Я снова закашлялся, наклонился, но меня не вырвало. И вновь было странно не ощущать по этому поводу абсолютно ничего. Словно это происходит не с тобой. Мне бы паниковать, бояться… но я не могу. Или даже не хочу. Страх убивает разум. — Любопытно… — Это от того, что вы себе вкалываете? Откинувшись на спинку дивана, я медленно моргнул, показывая — Сергей понял верно. Вытер лицо от пота тыльной стороной ладони. Фиксировал в памяти малейшие изменения, особенно ни на чем не фокусируя взгляд. Но взгляд все же периодически падал на чужое обеспокоенное лицо. Сергей преданно заглядывал в глаза, ища в них объяснения или дальнейшие инструкции. Наконец, не выдержал: — Что нужно делать? — Ждать. Должно само пройти. Мы помолчали еще какое-то время, пока я прислушивался к собственным ощущениям. Судя по всему, мой организм не знает, как реагировать на подобную ситуацию. Эмоциональные всплески неразрывно связанны с нервной системой и, судя по всему, помутнения зрения, тошнота и слабость — следствие восстановления моим организмом базовых эмоциональных колебаний и его попытка отторгнуть полимер. Все предыдущие попытки даже не подходили так близко к моей цели, так что такие ощущения были в новинку. Раньше выходил скорее анальгетик или снотворное. Сразу после яркой вспышки боли, конечно. — Харитон Родионович, вам нужна помощь, — затем, принеся еще воды, добавил, — и я не о том, чтобы по кабинету пройти. Вы сами не вывозите. Заинтересованности в разговоре не было, но я из вежливости поднял одну бровь. — Очевидно, у вас проблемы. Которые скрываете от окружения. И, похоже дело не только в покушениях. — Товарищ майор… Он перебил меня. Подчеркнуто вежливо, хотя я заметил, как его задело мое обращение к нему по званию. — Позвольте, я закончу? — я ничего не сказал, что он принял за согласие, — Не доверяете другим, положитесь на меня. Меня ведь для этого в телохранители вам приставили. А чтобы защищать, телохранителю нужно понимать, чего ожидать. Скажите прямо: инъектор — это наркотик? Я почувствовал, как эмоции медленно возвращаются. И первая из них — возмущение. — Что? Нет, разумеется. Мой род деятельности не совместим с подобными пристрастиями. — А кровь? — Просто ударился, — соврал, конечно. И Нечаев это понял, — закончим на этом. Я осторожно поднялся, собираясь подойти к столу за чистым листом бумаги, дабы все записать. Голова прояснялась, в мозг вновь вернулись привычные раздражение и тоска. — Вам нужна помощь… — это было сказано тихо и спокойно, но отчего-то вызвало иррациональную злость. Я обернулся к Нечаеву, посмотрел ему в глаза поверх очков: — Майор П-3, хотите помочь? Выполняйте свою работу. У вас отлично получается. Однако не утомляйте меня расспросами о том, что вас не касается. Вы не понимаете, чем интересуетесь. Потому что никогда не поймете моего разочарования в человеческой сути. В человечестве как виде. В его пороках, эмоциях, желаниях. В несовершенстве тела, что постоянно требует отдыха и пищи. В чувствах, что берут верх даже над самыми светлыми умами, делая из них животных или, что еще хуже, марионеток в чужих руках. Разум должен быть чист от пороков. Я должен быть чист. Хоть майор и был выше меня практически на пол головы, я чувствовал, что ментально возвышаюсь над ним. Ощущал собственную власть. — Тем не менее, если на данный момент служба здесь перестала вас устраивать, можете написать отказ от выполнения обязанностей. Дмитрий Сергеевич найдет вам более достойное применение. Я видел в чужих глазах весь спектр эмоций: от злости и возмущения, до тоски и разочарования. Он подошел ближе ко мне, еще сильнее демонстрируя мне нашу разницу. — Отлично, профессор… — я видел, как едва подрагивают чужие губы, — избавиться захотелось? Ведь таким как ты, шишкам, никто не нужен? Незаменимых сотрудников нет, — Нечаев сжал руки в кулаки, но я не чувствовал угрозы, — сегодня под пулю лезть, а завтра сделать вид, что знать не знаю. Я не такой. Кем я буду, если тебя завтра пристрелят или через неделю сам загнешься от… Что ты там себе колешь?! Высокий уровень эмпатии у него все же сохранился. Надо же. Как неожиданно. Я едва заметно усмехнулся. — Ты будешь человеком, избежавшим лишних проблем. Серьезных проблем, Сергей. Ярость, застилавшая чужие глаза начала спадать, когда до Сергея дошло, что я так же перешел на неформальное общение. Он не понимал, куда себя деть и что делать. Страх. Чего ты боишься, майор? Все рубежи в общении со мной ты уже перешел. Он выпрямился, встав по стойке «смирно» и даже слегка побледнел. — Товарищ Захаров, приношу свои искренние извинения за нарушения субординации и неподобающую фамильярность. Готов понести наказание. Вот тут я уже не сдержал улыбки. Было крайне занимательно видеть его таким. Но неужели он и впрямь так держится за это задание? С чего бы? Хотя, скорее всего, выслуживается перед Димой. — Оставь. После твоего ранения и этого… — я едва заметно покосился на урну, где лежала использованная капсула от полимера, — впрочем, не только. Полагаю, допустимо. Даже уместно. Значит на «ты». Понимая, что избежал возможных неприятностей, Сергей с облегчением кивнул. — Значит. Пауза была явно для него слишком неловкой, и я не придумал ничего лучше: — Выпьем кофе? Мне недавно занесли отличные вафли.