Пес на службе у филина

Филин — территориальное животное. Охотничьи угодья у филинов, ведущих одиночный образ жизни не слишком большие по меркам животных. Однако за эту небольшую территорию они готовы убить любого чужака. Они ночные птицы, охотящиеся на более мелкую, но изворотливую добычу, что, обычно требует некой хитрости. Отсюда и мифы о их мудрости. А еще филины хоть и предпочитают охотиться в одиночку, но все же не живут одни. Филины однолюбы, как и пресловутые лебеди, и образуют пару на весь жизненный цикл. Знал ли о последнем факте Сергей — большой вопрос. Скорее всего — нет, просто назвал первую ассоциацию наобум. И все же, она попала точно в цель. Везде, кроме этого аспекта. Чувства — рудимент человеческой сути, мешающей пройти людям на новую ступень эволюции. Я лично в этом убедился, когда проявление эмоций в собственной юности начало наглядно демонстрировать мне всю мерзость человечества как вида. Люди не любят, когда им больно, но не прочь причинить боль друг другу. Я помню те жадные до зрелища взгляды, когда какая-то человеческая особь особенно сильно приложила меня по голове собственным учебником. Я казался им слабым. Я сам считал себя слабым. Потому что чувствовал жалость к себе. Обиду. Гнев. Эмоции заглушали даже боль от удара. Дефект, что мешал мыслить здраво. Я видел людей, что совершали иррациональные, глупые поступки ради так называемой «любви», ради потенциальной пары. И не мог в тот момент винить объект чужой любви в чем-либо, тут как раз все было правильно. Они пользовались чужой доверчивостью, чужой преданностью в своих интересах. Это то, что свойственно людям и то немногое, что они делают правильно. Чужие слабости нужно обращать в преимущества, от своих — избавляться. Филин… красивое и благородное животное. Опасное и скрытное. Немногая из птиц, что способна на импринтинг, приспособление к человеку. На это требуется время, но эти птицы могут быть искренне привязаны к людям. Как… собаки. Я выныриваю из раздумий и осматриваюсь. В кабинете Димы на целых два аксессуара больше: два идентичных друг другу робота-балерины. Телохранители, созданные на базе профессиональных навыков Екатерины Нечаевой. Я вздыхаю, не понимая, почему же Дима настолько сильно привязан к этим двоим агентам? Сам Сеченов сейчас сидел прямо напротив меня, объясняя, что же удалось узнать о покушении. — Сигнал для персонала был дан с устройства «мысль» откуда-то из восточного крыла здания. Я проверил по камерам, кто в тот момент находился в секторе. — И? Дима немного напрягся, словно не хотел говорить о своих догадках вслух, но все же озвучил имя. — Никого. Но всего за пару минут до инцидента я отправлял туда Михаэля, дабы он забрал нужные мне бумаги. Я невольно усмехнулся, теперь точно все вопросы отпали, все догадки Димы о покушении именно на меня — не более чем домыслы. Зачем бы Михаэлю моя смерть? Я слишком незначительная фигура для него. Другое дело, что он мог попытаться избавиться от самого Димы, дабы освободить себе место директора «Предприятия». Опрометчивый поступок, но это хотя бы весомый повод. И, судя по стоящим по обе стороны от моего товарища телохранительницам, он тоже так подумал. — Ты уже разобрался с этим? — Пока нет. Я заключил его под стражу, но у меня нет доказательств его причастности к этому. «Мысль» абсолютно чиста. По этому, я все еще рекомендую тебе походить какое-то время с охраной. Я кивнул. Конечно, ничего, пока что, исключать нельзя, все может оказаться куда сложнее и присутствие Сергея вправду не помешает. С другой стороны — рано или поздно все это подойдет к концу, и агент получит новое задание. От этой мысли делалось неуютно. С ним действительно не хотелось расставаться, слишком сильно его личность слилась с повседневной рутиной. Его характер не раздражал, с ним было приятно вести беседу, даже если она не касалась моей работы. Он стал хорошим дополнением в рутину. Можно даже сказать, что я впервые за последние десять лет обрел нового друга. Я не хотел с ним расставаться, но уж точно не желал ошибаться в прогнозах.

***

— Не дергайся, — я повторяю эту фразу столько раз, что считать даже не имеет смысла. Неизвестный вновь выбил размеренный ритм жизни с ноги, когда у самого дома обнаружился неожиданный сюрприз. Прямо у порога. Растяжка, сработавшая не в полную силу. То что порог дома первым в тот момент переступил Сергей — было чистейшей воды случайностью. Но теперь в объекте охоты неизвестного убийцы действительно не оставалось сомнений. Нас доставили обратно в «Павлов», дабы привести вновь раненого Сергея в порядок. Конечность хоть и сильно пострадала, но П-3 не выбыл из строя надолго, выкарабкавшись через три дня. Протез принял удар на себя и сейчас все что оставалось — подкорректировать механический сустав, чем я вызвался заняться лично. Сергей вновь болезненно морщится, пытаясь держать себя хоть в каких-то рамках приличия. В его случае это, хотя бы, не употреблять злополучное «ебучие пироги», — И где ты такие фразы-то берешь? — Поживи полгода под одной крышей с ротой солдафонов, и не такое услышишь. АЙ су… Это еще плотнее затягивались полимерные волокна в мышцах, давая мне доступ к поврежденному механическому каркасу в раненой ноге. Он сам отказывался от анестетиков, но при этом из его уст можно было услышать не только мат, но и вполне себе скулеж. Интересно, эту комедию он разыгрывал только при мне или медики все эти три дня тоже все слышали? Я отстранился, заглядывая Сергею в глаза. Обычно это его успокаивало, хотя я не совсем понимал причину. Вздохнув, я встал с кресла, обходя сидящего на кушетке Сергея со спины. Непрофессионально с моей стороны прерывать операцию посреди процесса, но поток сквернословия слушать было уже просто невозможно. — Сергей, мне кажется, что тебе нужно поучиться, если не хорошим манерам, то хотя бы умению стойко переносить боль. — Э, ты чего удумал?! — он меня не видел, хотя и всячески старался повернуть голову в мою сторону. Я схватил его руками за плечи, вынуждая оставаться недвижимым. — Всего лишь предложить способ расслабиться и сосредоточиться. Я почувствовал, как мышцы под моими пальцами напряглись, но Сергей затих, явно введённый в ступор. Отлично, значит можно продолжить. Я наклонился к его уху и вкрадчиво повторил алгоритм собственных действий для снятия болевой судороги. Специально сделал голос на полтона ниже и расслабленней. Когда мне предлагали вести лекции в университете, то две с половиной я проводил именно так. Таким тоном очень хорошо усыплялась бдительность, чем я охотно пользовался, подлавливая незадачливых студентов на летании в облаках. — Есть действенный способ унять любой стресс. Счет. Просто начинай считать каждый раз, когда ситуация выходит из-под контроля. Я слышу едва участившееся дыхание и сильнее надавливаю на плечи в определенных точках, пытаясь расслабить чужие окаменевшие мышцы. Да какого черта?! От моего менторского тона не засыпают разве что «ВОВ 6». — Повторяй: раз, два, три. — Р-раз… два… т-три… — наконец слышу я. Голос Сергея стал хриплым и слегка подрагивал. Бедняга, неужто я его напугал? Я недоуменно вскинул брови, но все же отпустил чужие плечи, собираясь вернуться на прежнее место. Он вообще, в последнее время какой-то странный. — Вот так. Мне это всегда помогает. Простая математика, что расставляет по местам мысли и ненужные эмоции. Я вернулся к раненой ноге, осматривая повреждения и вновь принимаясь за калибровку протеза. Сергей действительно затих и даже дергаться перестал, видимо ведя счет про себя. Металл слегка покорёжило, но все же большую часть взрыва приняли на себя полимерные мышечные волокна, которые, слава богу, можно нарастить. Да уж… малое время на восстановление. Малая потребность в воде и еде. Если бы я имел хотя бы половину из тех полимерных расширителей, что есть у Сергея, это уже избавило меня от многих проблем. Но когда я вновь затянул шов в полимерном псевдохряще, Сергей крупно вздрогнул всем телом, явно подавляя в себе крик. Жалость подобралась так некстати, что мне пришлось вновь остановиться, посмотрев ему в глаза, но уже более пристально. Я видел в них боль и едва сдерживаемые слезы. — Дурак, ну и зачем же ты отказался от анестетиков? — я сказал это максимально беззлобно, удерживая конечность на месте. И неосознанно выводя пальцами узоры на чужой коже. Теплой. Даже горячей. Он улыбнулся, но слабо и вымученно, сам себе доказывая, что все хорошо. — Не хочу уснуть. — Сон отлично способствует мобилизации внутренних резервов организма, ускоряя регенерацию. Отказывать себе во сне в такие моменты — нерационально. — Знаю. — Тогда в чем же дело? — Смотреть на тебя за настоящей работой можно только вот так. Настоящей. А не эти бумажки расписывать. Ты всегда таким собранным сразу становишься, серьезным. Я удивленно приподнял брови и поправил сползшие с носа очки. Посмотрел в чужие глаза, все же наполняя шприц с анестетиком. На чужом лице отразилась грусть, но возражать он не стал. Обиды или сожаления в них не было, только легкая грусть, словно он был печален не из-за этого. Может, я что-то не понял в его своеобразном комплименте? А пока тело майора медленно обмякало на кушетке, я невольно вновь прокрутил в голове эти слова, никак не улавливая сути. Тут должен был быть какой-то подвох, подтекст. Это ведь не мог быть просто очередной комплимент? Странный и иррационально приятный. А может это он и был. Ведь в этом был весь Сергей, весь его характер: странный, но приятный. — А у тебя выразительные глаза, Сергей. Эти слова он, конечно же, не услышал.