Пес на службе у филина

Никогда не думал, что может до такого дойти. Что это вообще произойдет. Немыслимо, невозможно, это просто какая-то ошибка! Я не должен был испытывать такого рода привязанности. Слишком специфична она для простого дружеского партнерства. Ощущения недостачи, при отсутствии объекта симпатии, тахикардия, неуверенность, легкий мандраж. Желания слышать от Сергея эти странные, но жутко приятные комплименты и дальше. Отвратительно. Я отвратителен. В первую очередь — для себя самого. Чувства — дефект, мешающий чистому разуму. Они убивают рациональность, они искореняют логику, делают тебя послушной марионеткой. Я с силой отшвыриваю листы от себя, пряча лицо в ладонях. Будь у меня волосы — вырвал бы сейчас с корнем. Я не готов к этим эмоциям, я не хочу… Только будто бы нейронные связи будут слушать лепет рационального сознания. Нужно избавиться от этого. Раз и навсегда. Я неосознанно смотрю на причудливо переливающийся красный полимер в капсуле, собираясь с духом. Это контрольный образец, который должен поставить точку в этом эксперименте. Лишить эмоций, сделать наконец свободным. Возможно тогда я смогу убежать от этой глупой влюблённости и пресечь ее на корню. Препарат вновь неприятным холодом и жжением растекается по телу. Я замираю, готовясь ощутить вспышку боли, но ничего такого не следует. Вместо этого я почти сразу ощущаю, как в голову приходит расслабленность и спокойствие. Наконец то, что нужно. Приятно. В кабинет неловко входит Лариса, смотря на окружающий меня бардак растерянно. — Харитон Родионович? — она подходит еще неуверенней, когда ловит мой взгляд. Я не знаю, что она видит, но четко ощущаю страх. — Что-то случилось, Лариса? Я не припомню, чтобы сегодня мы планировали совместную деятельность. Ее глаза сделались еще испуганней, она попятилась. Плохо. Я взял ее за руку, стремясь отгородить от опрометчивых действий. — Профессор! — Вас что-то беспокоит? — Ваши глаза! Прошу отпустите, мне больно! Не понимаю, что может быть с ними не так. Я исключил все побочные влияния на собственную внешность еще на самых ранних этапах. Понадобилось непозволительное количество секунд, чтобы понять о чем речь. Мой взгляд, скорее всего, сейчас не выражал ничего. Как назвали бы его чересчур сентиментальные люди — мертвый. Лариса определенно не привыкла видеть «ходячие трупы» перед собой каждый день. — Харитон Родионович! ХАРИТОН РАДИОНОВИЧ! — девушка вырывалась из моей хватки, но явно не была способна сделать это без последствий. — Харитон! — еще один голос. Сергей. Он услышал шум в кабинете. Я отпустил Ларису, явно оставив на чужой руке синяк, и посмотрел в глаза мужчине. Тот тоже вздрогнул, неосознанно отгораживая от меня ассистентку. Его глаза не выражали страха, точно не за себя. Тогда за кого? Ларису? Я правда не хотел причинить ей дискомфорта, но осмысливать каждое свое действие без помощи эмоциональной поддержки и связных с этим рефлексов — пока что проблематично. Я оглядываю майора с ног до головы, обращая внимание, как меняется выражение его лица, стоило мне обратиться к нему. — Небольшая неприятность, товарищ майор. Не хотел доставлять дискомфорта доктору Филатовой, прошу извинить меня за этот инцидент. Тут я уже не был уверен наверняка, но, кажется, на лице Сергея я увидел боль. Сильное эмоциональное потрясение. Досаду и скорбь. Нерациональные эмоции для человека, услышавшего стандартное обращение начальника к подчиненному. Но так и должно быть. Так правильно.