Пес на службе у филина

Неделя оказалась на удивление продуктивной — новые возможности полимерной перчатки более чем удовлетворяли, эксперимент по внедрению в нее искусственного интеллекта так же уже находился на завершающей стадии. Перечисленное: объективные плюсы нового более точного подхода и полного отказа от человеческих инстинктивных реакций, именуемых «эмоции». Объективные минусы: заметные затруднения при общении с персоналом комплекса, начиная от лаборантов, заканчивая Дмитрием и Ларисой. Их появившиеся «из неоткуда» изменения насторожили, хотя я и заверял, что ситуация находится под моим абсолютным контролем. — Харитон, ты уверен? — Дмитрий смотрит на меня обеспокоенно, хотя и тщательно старается это скрыть. — Уверен, — я пододвигаю кипу отчетов о результатах своих работ, а так же письменное заявление о замене телохранителя. Майор Нечаев последнюю неделю решительно мешал моей работе. Каким-то неясным даже для меня образом, он притуплял действие препарата одним своим непосредственным присутствием. А еще чрезмерной опекой. Навязчивое поведение, расспросы, попытки установить физический контакт. Конечно, Дмитрий тоже часто грешил подобным качеством в отношении моей персоны, однако конкретно с Сеченовым можно было просто абстрагироваться. — Харитон, пойми, прямо сейчас я просто не смогу дать тебе достойную замену Сергея. «Аргентум» весь введен в чрезвычайный режим и занимается расследованием тех… инцидентов. — С чего ты решил, что мне нужен живой сотрудник? — я демонстративно посмотрел в сторону одной из балерин, чем заставил Дмитрия непроизвольно вздрогнуть. — Харитон… — в голосе слышится отчаяние. Не ясны причины подобной реакции: он не хочет, чтобы Правая и Левая пересекались с майором или дело в другом? — Насколько мне известно, Екатерина ничуть не уступала своему супругу в боевых характеристиках. Сейчас же, ее боевой опыт и навыки скопированы сразу в две оболочки. — Ты не понимаешь, чего просишь. — Я вполне осознаю, чего хочу, Дмитрий. Мне неясен лишь твой отказ. Его пальцы судорожно сплелись в замок, он переводил взгляд с меня на Правую, никак не комментируя. Стало ясно, что сделка не состоится. Жаль, это сняло бы множество проблем с моих плеч. «Жаль»? Ко мне возвращаются эмоции? Действие сыворотки подходит к концу, как любопытно. Пока что это самое длительное действие за всю историю наблюдений. Нужно будет записать. — Тогда позволь мне навестить задержанного. И, будь добр, прикажи П-3 сегодня оставить меня в покое.

***

Протоколы допросов ясно давали понять, что Шток не имеет никакого отношения к случившимся за последнее время трем покушениям. Человеку не повезло со сложившимися обстоятельствами. Штокшаузен сидел в изолированном помещении глубоко в недрах «Академии Последствий», практически не контактируя с людьми, что явно доставляла ему сильный дискомфорт, подавляя личность. Странный шаг со стороны Дмитрия при учете того, что невиновность заместителя была доказана почти сразу. Он смотрел на меня не мигая, силясь прочесть мои эмоции, видимо, дабы приспособиться к тому, что можно было бы ожидать от моего визита. — Товар’ищ Захар’ов? — Здравствуй Михаэль. Попрошу обойдемся без формальностей и притворства, — очевидно намекая на чужой акцент, я поправил сползшие с носа очки. Я медленно сел напротив него, сохраняя с ним зрительный контакт, тем самым заставляя его нервничать. Мысленно делаю себе пометку, что нужно что-то делать с собственной заторможенностью. Слишком уж сильно она бросается в глаза, доставляя дополнительные неудобства при коммуникации. — Я уже рассказал все, что мог. Вам не было нужды сюда снисходить, — он сказал это явно раздраженно, с затаенной злобой, причем не ясно к кому: только мне сейчас или ситуации в целом. Его можно понять в любом случае. — Я хотел лишь задать уточняющие вопросы, — И он прекрасно осознал, о чем пойдет речь. Да, сам Шток не был замешан ни в инциденте на банкете, ни в самом «заговоре» против меня. Как и было мной предсказано еще давно — ему в принципе не было дело до меня. А уж сама мысль о том, что он мог замыслить что-то подобное в отношении Сеченова приводила его в неконтролируемое возмущение. Однако, кое-что он услышать все же успел. В одной из комнат восточного крыла «Челомея», именно в тот самый момент, когда роботы вышли из строя, были слышны два голоса. Оба мужские, один из них приглушенный помехами, словно звучал из… радио. — Он был похож на ваш, — подтвердил мои догадки мужчина, явно сильнее погруженный в собственно воспоминания, — только странный какой-то. Будто-… искаженный. Не знаю, правда, был ли он так переиначен из-за несовершенства радиоприёмника или еще почему, но… он точно принадлежал вам. — А второй ты не узнал, так? Штокхаузен кивнул. Что ж, тогда ситуация лично для меня несколько прояснилась. Я встал со стула, собираясь удалиться. — Профессор! — Да? — я обернулся, встречаясь взглядом с его растерянным и нервозным лицом. — Вы не знаете, почему меня все удерживают здесь? И смотрит так жалостливо, что еще чуть-чуть и можно отправлять из должности замглавы Предприятия прямиком в ТЮЗ. Видимо, Дмитрий сильно задел его подобным поступком. Я невольно усмехаюсь. Бедняга, он так верит Сеченову, что будто бы совершенно забыл, что удерживают его исключительно по его прихоти. — Не имею ни малейшего понятия.

***

Я вновь в своей лаборатории, впопыхах ищу нужные реагенты для синтеза новой порции сыворотки, хотя и понимаю, что не успеваю. Не только потому, что действие заканчивалось само по себе, но и потому что словно сам себе намеренно затягивал процесс работы. Иррационально, но факт. Ведь гораздо приятнее для организма ощущать не пустоту, а чистейший серотонин. Особенно, когда его источник так близко. Сергей пришел сам. Дмитрий не соврал и действительно позволил майору взять выходной от своих должностных обязанностей. Да вот только Нечаев и не думал прислушиваться к совету шефа, упорно сейчас стоя в углу помещения и прожигая дыру в моем затылке. Я чувствовал недовольство в его взгляде. Он, ведь, уже знал, что за эффект дает мне препарат, только отчего-то молчал и не вмешивался. Понимал, что бесполезно? Или просто выжидал. В любом случае, не выдержав, я развернулся к нему, стараясь собрать в голове остатки гордости и безразличия. — Товарищ майор? Резко заломило суставы, боль прокатилась по позвоночнику, вызывая тошноту. Так выглядело обостренное восприятие? Наблюдая, что я вот вот свалюсь со стула, он настоял, чтобы я лег на диван. — Это… в порядке вещей. — Ага. Понял я уже. Тебя с этой хренью уже не разлучить, считай? Просто приляг, умник. Едва ли я соображал, что творилось в этот момент, поэтому я лишь поджал под себя ноги и обхватил голову руками. Мигрень — самая отвратительная из профзаболеваний моей профессии. Хотелось уснуть и не просыпаться ближайший год. Я не видел всего, что происходило рядом, но слышал щелчок двери в кабинете и звон лабораторной посуды. — Все таки уничтожил… — я сказал это беззлобно, хоть и разочарованно. — А если по-другому до тебя хрен дойдет?! Ты гробишь себя, людей пугаешь, а мне просто стоять и дураком придуриваться?! Я невольно улыбаюсь, прикрыв глаза. Зачем же ты врешь, Сергей? Не ради других ты только что уничтожил мой шанс на нормальную жизнь. О нет, тебя задело лично. Задело то, что наши отношения откатились назад. Ты ведь искренне считаешь меня своим другом. А я не могу позволить себе даже мысли, что испытываю нечто гораздо сильнее и опаснее. Я никогда особенно не считался с чужим мнением о себе, но даже я осознаю, что отношения выше дружеских, в данной ситуации, обречены на провал. В нашем светлом коммунистическом раю нет места подобным чувствам, и государство с удовольствием об этом напомнит, если посмеешь попытаться. Сон пришел через десять минут. Я пошевелился, когда понял, что боль отступила. Потемнело — кто-то меня укрыл. Я непроизвольно напрягся. Услышал еле слышный шепот: — Какой же ты колючий… Не защищайся, это всего лишь плед. От мягкой ткани шел запах сигарет и пыли. Где он его достал? Впрочем, какая разница. Веки разлепились крайне тяжело, едва ли давая сфокусировать взгляд на чужом беспокойном лице. Пес, сторожащий сон хозяина.