Пес на службе у филина

Дима не доверяет мне. Он вообще не доверяет кому-то, кроме себя. Темнит, увиливает, изворачивается. Настоящий политик, политбюро многое упустило, дав ему отмашку только в качестве министра промышленности. Сейчас он и сам не знает, чего от меня ожидать. Если то, что говорит Штокхаузен — правда, то это весьма и весьма любопытный феномен. Один из предположительных заговорщиков коммуницирует с коллегой, используя мой голос. Это весьма и весьма интригует. Только вот, Дима, видимо, совсем забылся в своем высоком обществе и не учел маленькой детали - если бы я хотел собственной смерти, никаких килеров я бы не нанимал. И я точно не горел бы желанием уносить с собой в могилу половину политбуро. Кофе вновь остыл, давая в полной мере ощутить приторную сладость вафлей на языке. Неприятное сочетание. Я едва заметно морщусь, откидываясь на спинку кресла, пытаясь сосредоточиться. Нет, логическую цепочку мыслей нужно завершить. И плевать, что пушистая бестия настойчиво трется о ноги, требуя внимания и мешая связно мыслить. — Муся, прекрати, ты ела полтора часа назад. Но кошка на мой строгий тон лишь жалобно мяукнула, словно не она совсем недавно умяла почти полкило отборной говядины. Голодающая с поволжья. Мне оставалось лишь цокнуть языком, оставить недопитую кружку погано сваренного кофе и взять белый комочек на руки. Легкие почесывания за ухом и вот уже вечно голодная мордочка блаженно щурится, посылая мне в ответ волны урчания. Так вот голос. Конечно, подделать чужую речь: с особенными интонациями, придыханием, словами-паразитами и тембром, достаточно сложно. Но не невозможно. Если сильно постараться, то можно обмануть даже голосовые замки, не то что восприятие обычного человеческого уха. Другой вопрос — зачем моим незадачливым убийцам подобная замороченность, тем более по отношению к объекту устранения? Было бы логичней, если бы они говорили голосом Димы, например. Я невольно взглянул на журнальный столик, где одиноко покоилась одна из моих последних разработок. А ведь я хотел добавить ИИ в этой перчатке свой голос. Пока что ХРАЗ (дурацкое название, как когда-то высказался Сергей) говорил, скорее, чем-то средним между голосом ВОВ-6 и РАФ-9. Да и вообще, пока что, предпочитал не разговаривать вовсе, ибо очень сильно сбоил. Ему все еще требуется калибровка. — ХРАЗ, — позвал я негромко, но проводки-коннекторы из перчатки выползли, улавливая обращение, — Хотел бы послушать твое мнение о ходе работы над блокатором «Гамма». Именно так официально называлась та сыворотка, которая, пусть и ненадолго, но приблизила мое существование к полному доминированию чистого разума. Коннекторы перчатки начали выводить волнообразные узоры, свидетельствующие о мыслительном процессе ИИ. Экспрессия, как она есть. — Эксперемент сстщи.таю не завершенным, товарищ. Расширитель «Восход» купирует действие препарата. Необходимо продолжит-т-т в более надлежащих лабораторных условиях. — «Восход»? Ты уловил его вмешательство в мою полимерную основу? И ничего мне не сообщил. Вот же говнюк. Выходит, «Восход» воздействует и подавляет постороннее вмешательство? Но как, ведь расширитель находится даже не во мне, а установлен совершенно в другой организм! — Так т-точно. Полимерный расширит-тель ст-тарается подавит-т и нейт-т-тролизовать т-токсическое дейст-твие «Гамма». Радиус подавления слишком широк. — Выходит, что модуль Сергея принимает мою сыворотку за яд и пытается ее вывести. От этих выводов хотелось смеяться: какой же я наивный дурак! Я, ведь, действительно поверил в то, что сыворотка не действует, потому что не способна подавить тот набор химичиских реакций под названием «влюбленность»! Что все это гребаный знак. Сентиментальная чушь, в которую так хотелось верить. Кошка протестующе мяукнула, когда я слишком сильно прижал ее к себе и вывернулась, сбегая с моих рук. ИИ на мои душевные терзания никак не отреагировал, лишь сильнее заходясь волнами. Коротит. — Причины? — В функции «Восхода» входит-т предост-т-тавление контроля над подопытным. По протоколу, «Восходом» должен управлять только соотвествующий всем нормам оператор. Физическое и психологическое здоровье не должно вызывать нареканий. Прямая задача: защищать. Объект даже может не осознавать этого, но он будет стремится к защите оператора… — Отбой. Когда усики-коннекторы моментально изчезли внутри звезды стало еще более тоскливо. Вот как… Оператор должен быть цел. И это даже не инициатива Сергея. Просто протокол, что был в нем заложен… лично мной. Подздошный карман обожгло, а в уголках глаз несильно защипало. Криво усмехнулся. Подобные откровения вышли какими-то черезчур болезнеными. Боль. Нужно унять боль. — Раз… два… три… Но это не помогало. Разум отказывался очищаться. Чувство было отвратительным. Как и всегда, когда они выходили куда-то дальше сухого раздражения. Люди, ведь, такие отвратительные создания. Любят топтать чужие надежды, даже не осознавая это. — Раз… Два. Три… Я лениво вспоминаю, где сейчас мои реагенты и можно ли восстановить сыворотку после того бардака, что устроил в моем кабинете мой персональный источник серотанина. Или же эндорфинов*? Скорее уж всего и сразу. Нет, в ближайшее время новую порцию синтезировать не получится. Но ситуация явно требует своего решения. Я медленным шагом подхожу к телефону в углу гостиной, набирая заученный до автоматизма номер. Отвечают, конечно, не сразу, голос в трубке усталый, ночь на дворе. — Алло? — Дмитрий явно раздражен. — В ближайшие две недели на работе меня не жди, буду дома. Можешь усилить патрули на улицах, мне все равно. Только займи уже чем-нибудь свою приставучую шавку. Вчера он разворашил всю лабораторию и испортил опытные образцы. Как бы Дима не любил своего подопечного, но даже он не терпит посягательства на святая-святых — опытные образцы. Ученая солидарность, так что мне даже не приходится объяснять собственное раздражение и резкие высказывания. — Я тебя понял.