Пес на службе у филина

Недоумение, пожалуй, была самой яркой из эмоций на моем лице. Особенно, когда сзади на меня неуверенно направили оружие. Щелчок предохранителя я услышал отчетливо, а Лариса не спешила ничего объяснять. — Я настоятельно р`екомендую вам поднять р`уки ввер`х, товар`ищ Захар`ов. Шток… Я подчинился, медленно поднимая руки, но по прежнему смотря в глаза Филатовой. Она же словно боялась смотреть мне в глаза или же просто не была так сильно заинтересована в этом. Ее привлекло нечто гораздо более интересное. — Откуда это у вас? — она указала на щебетарь в моей ладони. — Лариса, какого черта происходит? Почему ты здесь? Почему сбежала? Ты, ведь, не причем. — Откуда. Это. У вас. Я слышал, как неуверенно Шток приблизился к нам, все еще не убирая меня с прицела. Как же жаль, что здесь нет Сергея, вести переговоры с таких позиций — крайне неудобно. Хотелось бы переиграть. С другой стороны, зная Сережу, закончилось бы все весьма плачевно и для Ларисы и для неопытного в таких щекотливых вопросах Михаэля. Раздумывал я не долго, прикидывая, что большой тайны в ее вопросе — нет. — Твой Виктор оказался крайне проницательным юношей. Либо же, ты не очень хороша в сокрытии улик, — наконец, мне все же удалось словить ее взгляд и ободряюще улыбнуться, — Я не враг вам. Только расскажите, наконец, что происходит. Была вероятность, что все эти записи в щебетаре были если не подлогом, то очень искусной игрой, и на самом деле, Лариса действительно была не так проста… Развить эту мысль я не успел, потому что в этот странный диалог вмешались. — Товар`ищ Захар`ов, нам пр`авда жаль, но мы едва ли можем довер`ять хоть кому-то сейчас. И я его понимал. — Но вы собирались сейчас говорить с Сергеем. — И это большой риск, — подтвердила мои догадки Филатова, — если вы слушали мои записи, то должны знать — почему. Он убил ее в той реальности. Точнее я убил. Его руками. Как и Михаэля. Она видела это понимание на моем лице, но все же мы ощущали некую безопасность, исходящую друг от друга. — Мы можем все решить. Поверьте, я не хочу причинять вам вред. Мне, как вам, нужны лишь ответы. Непродолжительная пауза глаза в глаза. Лариса неуверенно поглядывала сначала на меня, а затем куда-то мне за спину. Щелчок предохранителя оповестил меня о том, что я в относительной безопасности. — Я вам верю, Харитон Радеонович. Я усмехнулся. Верит… В такой ситуации я не доверял бы даже себе. И все-таки я уже более спокойно присел рядом, оглядывая этих крайне неожиданных гостей.

***

— К-катя? Я невяряще глядела в пустое лицо робота, не до конца осознавая происходящее, пока за моей спиной этот чертов приемник все крутил и крутил монолог «того» профессора. Робот резко изогнула голову вправо под неестественным углом, а затем вновь негромко произнесла те же самые слова, не давая моему неверию взять верх. — Это все из-за него… Ее голос звучал сипло, приправленный металлическими нотками и отдавал помехами. Все вполне стандартно для любого голосового модуля, просто сам голос отнюдь не был из «базового» набора. Однако, еще в нем слышались вполне человеческие эмоции. Злость, обида, грусть… и ненависть. Все это я распознала уже позже, но в тот момент я была обескуражена, но при этом бесконечно счастлива. Я смелее подошла к ней, опрометчиво готовая схватить железное тело в объятия. Но ее голова вновь решительно дернулась, а из одной руки молниеносно были выставлены когти в защитном жесте. — Не подходи. Пожалеешь. Сзади по прежнему вещало радио, не давая нам должным образом услышать шум и выстрелы этажом ниже. — Катя, но как же… — Я тебя помню. Не нужно драмы, — балерина грациозно обошла меня стороной, подойдя вплотную к радиоприемнику, вслушиваясь в это абстрактное бормотание из возможного будущего. Слегка постучала пальцем по чувствительной антенне, словно проверяя реальность устройства перед ней, — насколько близкое к нам будущее транслируют подобные устройства? — Что? — Мне важно знать, насколько вероятно это будущее. — Я не… Я задумалась. Помнила, что Виктор как-то говорил, что радио будущего способно ловить и воспроизводить возможную будущую трансляцию абсолютно произвольно, так что никто не мог предугадывать будущее даже по непосредственным отрывкам. Оно до сих пор оставалось крайне эфемерным для ученых. И все же была одна закономерность. — Чем чаще можно услышать одну и туже запись, тем ближе ее шансы на реализацию. Это не стопроцентная гарантия, но… Я осеклась, когда Катя повернулась к мне непроницаемым экраном лица. Подошла и… опустилась на колени.

***

— Она молила не говорить, пока что никому о об этом «чудесном» пробуждении. Говорила, что хочет узнать всю правду, понять, что ей делать дальше. А еще… — Хотела узнать, что же случилось с Сергеем, — догадался я. Лариса кивнула, неуверенно обхватив плечи руками. — Я рассказала ей и про результат Болгарской операции, и про амнезию Сергея, и про его новую роль. Все что знала. Конечно, не при Сеченове. Достаточно быстро выяснилось, что она может посылать зашифрованные сообщения в «Мысль». Понимаете, Катя и при той «другой» жизни была пробивная и упертая. Докапывалась даже до самой глубоко зарытой истины. И, поначалу, меня саму интересовала и эта пресловутая тайна неисправного радио и то, почему Дмитрий Сергеевич утаивает от Сергея факты его биографии. Затем мы узнали о действии «Восхода»… Лариса осеклась, а я старался лишний раз не пересекаться с ней взглядом. Я не жалею, что спас Сереже жизнь, даже если для этого пришлось сделать то, что я сделал. Морально меня сейчас спасал тот самый аргумент, который я проговаривал каждый раз, стоило моим мыслям дотронутся до этой темы. — Я никогда не использовал «Восход» по его прямому назначению. — Но сам факт — был, — моя ассистентка слегка прищурилась, — вы знали о его функциях. Знали, но ни только не сообщили о них ни самому Нечаеву, а даже не попытались его отключить. Заблокировать эту функцию. — Откуда тебе это известно? — Я умею задавать правильные вопросы. Сергей лишь упомянул, что знает о самом наличии у него импланта в мозге, — Она победно усмехнулась, рассматривая медленно накатывающую растерянность на моем лице, — Но о прямой его функции вы ему так и не сообщили. В ее глазах я видел осуждение, и я мог его понять. Сам неоднократно винил себя. Я заставил себя успокоится и, поднял на Ларису максимально равнодушный взгляд. Сейчас мы должны были говорить совсем не обо мне. — И что же дальше? — А дальше ваша «полимеризация», — она почти выплевывает мне это слово в лицо, — то вы ходите практически бездушной машиной по «Предприятию», пугая всех вокруг. То корчитесь в жутких припадках у себя за столом, думая, что вас никто не видит. Я вспомнила все ваши мизантропичные разговоры о «человеческих пороках». Испугалась. Я досадливо прикусываю язык, вспоминая, как оставил Ларисе синяки в тот день первого успешного испытания. Неприятное чувство стыда заволокло меня сильнее. — Прости. Мне жаль, что так вышло. — Катя предложила мне тогда рассказать все Сергею Про него, про вас, про этот чертов Коллектив и про нее, разумеется. Конечно, без доказательств, он мне бы не поверил, сколь хорошо мы бы не общались до этого. Мы пытались собирать доказательства и именно тогда я впервые почувствовала что-то неладное. Она разочарованно закрыла лицо руками, глубоко вздохнув. Шток посмотрел на нее сочувствующе и легко опустил ладонь на плечо. — Ты не виновата. Лариса явно не была согласна с его утверждением и предпочла промолчать. — Эти звоночки были рассыпаны повсюду, но я как дура, не хотела их видеть. Правая… не совсем — Катя. Совсем не она. Левая и Правая — половинки целой личности, и этим все сказано. Правая имеет пробивной нрав, дотошность и легкую язвительность. Все остальное — весь возможный спектр негативных эмоций, направленных лично на вас. Ведь именно та запись радио ее и «пробудила». Она ненавидит вас. За прошлое, в котором вы так и не спасли ее, за настоящее в котором вы не сказали правды Сергею… — И за возможное будущее, в котором я убью всех во имя «высшей ступени эволюции». Быков был всего лишь несчастным случаем, покушение на съезде — непреднамеренной случайностью и эмоциональным всплеском остаточной памяти. Но все последующие покушения более чем связанны. Голова отозвалась на все это глухой болью, я с нажимом помассировал виски, пытаясь осмыслить все это… — Ты украла ХРАЗа и записи в качестве доказательств… — И именно после этого чуть не погибла, — уже вмешался Штокхаузен, пренебрегая акцентом, — «новая Катя» оказалась ничем не лучше вас в том будущем. Та еще манипуляторша. — Не говори так… — А как еще это назвать? Она пыталась убить и тебя и меня, как ненужных свидетелей. — Она не осознает, что делает! Нам просто нужно пробудить Левую. Если в Правой находятся все сложные и негативные черты характера, то в Левой просто обязаны быть остальные! Они явно заводили этот спор далеко не первый раз. Я бы не удивился если именно в этих бесполезных дебатах они и провели все эти полгода после своего исчезновения. Упертые бараны. — Почему Дима не знал обо всем этом? — А как бы он узнал? Он не отслеживает все те сигналы, что могут посылать его телохранительницы, потому что банально не ожидал, что они все же проявят сознание. А сама Правая очень редко когда оставалась наедине. Поэтому же мы не хотели высовываться: что если бы она взяла в заложники Дмитрия Сергеевича? Этот вариант я не рассматривал, но от предположения мороз по коже прошелся. Оба собеседника заговорили одновременно: — Нам нужна Левая. — Нам нужно рассказать Сергею. Склонен я был в сторону Штока: Сережа должен все знать. И я очень надеюсь, что еще не слишком поздно.