Пес на службе у филина

Мирное сопение в гостиной прекрасно слышно за тонкой стенкой спальни: оказывается Шток храпит. Мусю, однако, это не смущало поэтому та улеглась рядом со спящим немцем, подобрав под себя лапки и слегка обвив хвостом чужую руку. Ларисе же было предоставлено спальное место в нашей с Сергеем комнате. Мне… не спалось. Не только из-за крайне узкой раскладушки в кресле, но и от тревоги. Я встал, забрав из куртки прихожей пачку сигарет и уйдя на балкон. Курить не хотелось, но стоять просто так не хотелось сильнее. Внутри неприятно пульсировало какое-то предчувствие. Что все еще не кончено, что все самое страшное должно вот-вот начаться. — Профессор? — голос Ларисы был немного охрипшим после сна. — Не спится? — на всякий случай поинтересовался я. — И да, и нет — она уклончиво пожала плечами, подойдя ко мне ближе и протянула руку, — не угостите? Я удивленно вскинул брови, но спорить не стал. Было видно, что это дается ей легко, а значит пристрастилась к курению она основательно. Невольно усмехнулся, как же она изменилась за эти месяцы. — Профессор, вы ведь знали об «Атомном Сердце»? — ее голос дрогнул еще раз, но она сдержала желавший вырваться наружу кашель. — Было бы глупо это отрицать. Особенно после такого вечера откровений. Да, я знал об этой идее Димы. Не то чтобы поддерживал, не то чтобы пытался ей препятствовать. Мне было скорее все равно. Может Сергей и открыл во мне немного любви к людям, но она отнюдь не распространялась дальше уж очень узкого круга лиц. Лицо Ларисы помрачнело, а губы слегка поджались. — И вы… — Не поддерживаю, но вряд ли мой голос будет хоть что-то решать в кругах партийной верхушки. Я не настолько предан идеалам коммунизма, чтобы с таким рвением идти на развязывание очередной мировой войны. Она не стала уточнять, чья идея была запустить этот проект. Может уже знала и не хотела подробностей. А может предпочла остаться в счастливом неведении, мысленно спустив всех собак на ЦК КПСС. — Виктор занимался проектировкой кода для роботов… Она невольно съежилась, как от сильного порыва ветра. Конечно… Моя ассистентка всегда была чересчур сострадательной, особенно для врача. Внушительный недостаток для того, кто привык видеть смерть каждый день. И, конечно, как не почувствовать разочарование в собственном партнере, если он не разделяет с тобой эту точку зрения? Косвенно, но Виктор причастен к «Атомному Сердцу» и Коллективу 2.0… а еще записи радио. Я подошел к ней чуть ближе, неловко кладя руку на плечо. Не умею я поддерживать, особенно если сам в раздрае. Тем не менее, Лариса мягко приникает ко мне, стараясь укрыться толи от ветра, толи от собственных мыслей. — Ты все еще любишь его? — Не знаю. Я ничего уже не знаю, Харитон Родионович. Прошло слишком много времени, слишком много всего пришлось узнать, а еще Михаэль… Она осеклась, но я все понял. Черт, нужно почаще взаимодействовать с людьми, понимать человеческие эмоции — крайне любопытно. Я не стал на нее давить, лишь продолжая ненавязчиво придерживать, выпуская из легких облако никотина. Решил сменить тему. — Где вы прятались все это время? — У бабы Зины. Бедная женщина все еще не может пережить потерю, так что новость о Кате застала ее врасплох. Не знаю, насколько это эффективно, но она регулярно наведывается к Сеченову, в надежде, что ее дочь что-то вспомнит. Что, конечно, возможно, но недостаточно. — Что ты имеешь в виду? Она чуть обернулась ко мне, стараясь смотреть в глаза. Лицо было слегка удивленным. — Разве это не очевидно, профессор? Если любовь к матери не смогла заставить Левую пробудиться, то последней надеждой будет Сергей. Ее слова были не лишены логики, но отозвались где-то внутри глухим ударом. Как и каждое ее следующее слово: — Катя и Сергей действительно любили друг друга, как никто другой. Я не знаю всех подробностей той операции в Болгарии и могу лишь догадываться, но… такое различие в повреждениях говорит лишь о том, что Катя подставилась под удар, стараясь его спасти. Я более чем уверена, что вместе они смогут все вспомнить. О такой любви песни слагают. Во рту отдало железом. Кажется, я прикусил язык. В голове был практически вакуум — страшно и тревожно. Мои мысли снова и снова возвращались к лицу Сергея. Его улыбке, его слегка нахмуренным бровям и ярким небесным глазам, от которых не хотелось отрываться ни на секунду. Как и от губ. Мягких и податливых, в столь желанные моменты, когда нам обоим этого хотелось. Нам… Откуда здесь взялось «мы», если никаких «нас» не было? Он признался мне в любви, потому что она ему нужна. Любовь. И Катя тоже. Одинокий человек, лишенный самого дорогого, будет цепляться за все что угодно, лишь бы хоть немного вернуться назад и ощутить свою прошлую жизнь. Я должен был это понимать. Это было не мое. Не должно было принадлежать мне.

***

На улице после душного дома было отлично. Морозно и сухо, почти не холодно, особенно если поддатым выскребаться на задний двор, держа в руках горячую чашку и плед. Сергей сидел на качелях под тканевой крышей и курил облака на чистое небо, которое за городом было серым не от засвета, а от высыпавшихся как из солонки звёзд. Я мягко поставил чашку на подставку у подлокотника и, тронув Сережу за холодную руку, всё-таки накинул на него плед. Сергей отмер, сунул сигару в рот и, перехватив меня за пояс, навалил на себя, страшно скрипнув пружинами каркаса и всё равно устроив между своих разведённых бёдер спиной к груди. Туго обнял, укутывая в руки и плед, уложил на плечо подбородок и завонял в щёку крепким дымом, на выдохе утыкаясь носом в висок. Хорошо. — Хочешь какао с коньяком? — я вывернул к нему голову. — Нет, — губам горько, но только первые мгновения. Потом весь привкус растворяется в движении ртов, в подскочившем пульсе в груди, предплечьях, кончиках пальцев, которыми я трогал чужую колючую челюсть, чтобы Сергей ещё как-нибудь ближе был и целовал глубже и сильнее до красной раздражённой кожи. А можно ещё вывихнуться в хватке, чтоб как-то сподручнее было в ответ чиркать ладонями по рёбрам и низу живота, поджигая весь спичечный арсенал. И так хорошо. Светят глаза твои как заря во мгле, Верю, что есть любовь на земле После разлук и тревог вновь мы с тобой одни В сердце своём эти дни сохрани Вновь в душе моей цветут зори Любви Вновь зовут меня зовут песни твои Будут грозы, прошумят ветра На земле всегда Любовь права Я едва не подавился напитком от смеха, у Сергея оказался на редкость плохой слух. Несильно пихнув его в плечо, едва сдержался чтобы не упасть из такого шаткого положения. — Ты чего?! — Что? Просто песня хорошая вспомнилась. Хоть что-то, блин, вспомнилось, не мешай! Сказал он это беззлобно и посмеиваясь вместе со мной. Крепче обнял за талию, позволяя устроится поудобнее и давая мне сильнее вжаться носом в шею. Горьким словам, чужим, ты не верь мой друг Верность свою храни в дни разлук Может предать красота, могут солгать года Только Любовь не предаст никогда Вновь в душе моей цветут зори Любви Вновь зовут меня зовут песни твои Будут грозы прошумят ветра На земле всегда Любовь права Будут грозы, прошумят ветра На земле всегда Любовь права Права… права… права… Да, безобразное исполнение, несовпадение с ритмом. Но кому не плевать? Я слышал звук из его сердца и он был наполнен искренностью. Как жаль, что песня тоже была не для меня.

***

Лариса смотрела на меня и выглядела озадаченной, словно пыталась разгадать головоломку на моем лице. Я моргнул, выходя из непрошенных воспоминаний. Позже, со всем этим надо разобраться позже. Горизонт начал постепенно светлеть прямо на наших глазах, давая ненадолго перевести дух от мрачных мыслей. Лариса так же обратила внимание на снежную панораму, затаив дыхание. Лучи предрассветного солнца мягко переливались на холодном снегу, делая это зрелище воистину сказочным. — Красиво… Я не мог с ней не согласиться — красиво. И спокойно. Когда где-то рядом послышался гул мотора «Дрофы» я даже не сразу понял, насколько близко это было. — Осторожнее! Откуда я знал, что она сделает боевой разворот? Я не знал, но почувствовал это достаточно рано, чтобы мы успели скрыться в недрах дома, а по стене и балкону уверенно грохнуло энергетической атакой. Пространство вокруг пошатнулось, мы оба упали на пол, а на шум оперативно вскочил все еще сонный Шток. — Что произошло?! Я и сам не понял, но чутье буквально выло и требовало убираться отсюда как можно скорей. К тому же жужжание роботов за окном становилось все сильней. Кажется, слышно еще и человеческие крики. — Нужно уходить. Филатова и Штокхаузен сразу встрепенулись, собирая вещи практически на лету. Щелчок затвора оповестил меня, что нужно пойти проверить гостиную: в нижнем ящике тумбы Сергей всегда хранил запасное оружие. За стенкой квартиры просыпались соседи: были слышны их крики. Кровь в ушах неприятно отдавалась писком, нервы были на пределе. День едва успел начаться, но уже уверенно скатывался в куда-то в бездну. Жужжание роботов так же сопровождалось взрывами и встряской помещения, заставив меня пошатнуться. А вот это уже было что-то новое. Роботы атакуют не меня… — Профессор! — беспокойный голос Ларисы вывел меня в чувства, — Смотрите! — и указала куда-то в образовавшийся проем в стене, ведущий на улицу. — Какого черта? Это было что-то невообразимое, нереальное, сошедшее со страниц дешевых бульварных ужасов. Роботы… сотни мирных гражданских роботов прямо сейчас громили все вокруг себя. В дверь настойчиво начали ломится, заставив всех нас боязливо сжаться. Бам! Дверь в прихожую вылетела с петель. — Харитон! Сергей практически не удивился наличию обоих пропавших рядом со мной. Так же, как я не удивился присутствию рядом с ним одной из близняшек. Левая… Можно даже просто — Катерина. Все это не имело для меня значения. Я видел его глазах и в них плескалась все: обида, злость, разочарование, скорбь… Он уже все знал. Внутри что-то болезненно сжалось, когда он демонстративно разыграл равнодушие и кивнул нам всем на выход. — Катя проведет вас в безопастное место. Советую без лишних глупостей. — Что происходит? — все же нетерпеливо поинтересовался Михаэль. — Сбой в системе «Коллектива», вызванный старшим програмистом, — голос Катерины был спокоен и почти равнодушен, — Это не важно сейчас, вам надо уходить. Никто из нас спорить не стал, Шток только придержал за плечи крупно вздрогнувшую от этих слов Ларису. Я лишь ощутил, будто из комнаты разом выкачали весь воздух. Посмотрел на Сергея и не мог отрицать того, как сильно хотел сейчас позволить себе его обнять. Вместе с тем снова ощутил подкатывающую к горлу тошноту. Сережа выглядел глубоко раненным и я верил. Верил, но ничего не мог поделать. — Поговорим обо всем позже, — произнёс он глухо, больше стараясь убедить самого себя. Я не хотел смотреть на него, пока он произносил эти слова, но смотрел. Впервые в жизни я ощутил, что каждое слово, которое вырывалось из его рта — звучало, как гвозди в крышку гроба.